Глава 2

Сегодня луна спряталась за плотными тучами, будто и впрямь была глазом Белого Волка. Словно он не желал смотреть на происходящее в его племени. Но, естественно, всё это было лишь игрой воображения и поиском смысла там, где его нет. Однако это не меняло косого столба дыма от костра, что поглощал десятилетнего мальчика.

Это была реальность, которой нельзя было избежать, даже обладая знаниями. Далеко не всё в этом мире подчинено воле человека. Нет, даже не так. Почти ничего не подчинено. Вчера инфекция, что зовётся чёрным духом, забрала жизнь ребёнка. Две жизни за один день. Только Марн не удостоился чести уйти к предкам, в отличие от мальчика.

Такова была справедливость стаи. Один — тот, что предал доверие соплеменников, — достался падальщикам, а тот — кто погиб, даже не побывав на первой охоте, — отправлялся к предкам, чтобы охотиться с ними на голубых полях небес и рыбачить в белых пышных озёрах. Так видели мир они, те, кто окружал меня. Неважно, что ты делал раньше, главное — как ты ушёл на Ту сторону. И все твои заслуги могут быть забыты в один миг, а единственный поступок — даровать честь и оставить след на земле.

«Горму уже совсем худо, — думал я, вспоминая его жёлтые глаза с красными прожилками. — Иктеричность склер, желтушность кожи, сосудистые звёздочки на лице, шее. И это далеко не все симптомы, что были видны невооружённым глазом. Он убивает себя, ускоряет, помогает бактерии. Его печень на пределе, организм едва справляется».

Я сидел, обняв колени, и глядел на пламя из-под бровей. Тут собралась вся община, провожала мальца утробным пением, тихим свистом и завыванием, подражающим волкам. Никто не плакал, ведь это была лишь смерть. Она окружала людей повсеместно, постоянно, её дыхание ощущалось каждый день. И оставалось лишь надеяться, что духи будут благосклонны и дадут тебе немного больше времени, чем другому.

И я совершенно не хотел с этим мириться.

— Ть-фу! — чихнул Ветер, лежащий на шкуре рядом.

На это обратила внимание Уна и нежно погладила его по голове.

— Он просто уснул и не проснулся, — прошептала Уна, будто стараясь подбодрить меня.

Но я не грустил. Не было никакой печали, ощущения скорби или потери. Только чувство, что я подвёл самого себя. Сделал недостаточно. Если бы я уделил больше внимания, лучше промыл рану… Я был зол, ведь осознавал, что этого можно было избежать. Я мог помочь ему, могу помочь этой общине, но не имею сил и возможности. И вынужден просто наблюдать за неизбежностью смерти, что стала тут совершенной обыденностью.

«Так не должно быть, — думал я, вставая и поднимая волчонка. — Всего этого можно избежать».

— Ты куда? — спросил Белк.

— Хочу поговорить с духами, — просто ответил я и пошёл в сторону нашего шалаша.

Подслушанный разговор Ваки и Горма только усилил моё желание как можно скорее покинуть эту стаю. И я полностью осознавал всю опасность данной авантюры. Небольшая группа в мире ледникового периода, наполненном мегафауной, жуткими хищниками и людьми, что способны убить не задумываясь. Это было очень рискованно, но оттого не менее необходимо. И именно понимание своих собственных возможностей неуклонно требовало уйти.

«И пусть это звучит эгоистично и высокомерно… но я — знаю, как лучше, — горько усмехнулся я. — Знаю ошибки, которые совершали люди на протяжении истории. И знаю, как этих ошибок избежать. Могу ли я тогда бездействовать?» — думал я, шагая и ощущая траву через кожу макасин.

Как бы эгоистично это ни звучало, но я знал, что способен дать многое. Больше, чем каждый из них способен представить. Но мне требовались свободные ресурсы и лояльность принятия идей. И реализовать это в устоявшейся общине — нереально, а сложные взаимоотношения, идущие из глубины лет, подавно не позволяют мне искать пути решения неизбежно возникающих проблем, да не оставляют надежды на какое-никакое положение внутри группы.

Я оставлял за спиной мерцание костра и тягучие голоса провожающих. Ноги ступали, ощущая траву и неровности земли сквозь кожу мокасин. Где-то в темноте ухнула птица, и Ветер вздрогнул, закопался поглубже за пазухой.

У шалаша уже догорали угли в кострище. Я подбросил сухих веток, присел на корточки, глядя, как пламя лижет новую пищу, разгорается, выхватывает из темноты мои руки, лицо и кусок бересты из кожаного свёртка за поясом. Я достал обожжённую ветвь с плотным угольным краем и уселся, скрестив ноги.

— Для начала нужно решить, что потребуется взять с собой, — проговорил я, выводя несуразную цифру «1» на бересте. При всех талантах кроманьонского тела, если руки никогда не знали письма, делать даже самые базовые обозначения невероятно сложно. Будто снова в первом классе, только без прописей. А голова-то при этом всё понимает. Занятное ощущение. — Похоже, придётся заново вырабатывать навык письма, об этом я и не подумал.

«Вот он, первый пример настоящей письменности в истории. И теперь можно точно сказать, что русский язык появился первым», — усмехнулся я своим мыслям. Хорошая шутка, только жаль, рассказать её некому.

Я провёл углём по бересте — линия вновь вышла кривой, дрожащей. Ещё одна. И ещё. Получалось нечто отдалённо напоминающее букву «А», если сильно прищуриться и закрыть один глаз. Я нахмурился, попробовал вывести круг. Получился овал, сплюснутый с одного бока, больше похожий на боб.

— Надо же так плохо рисовать… — прошептал я, рассматривая своё «творчество». — Вот что подумают, если увидят. Хе-хе.

Но рядом никого не было. Лишь потрескивал костёр, да где-то в темноте продолжали петь провожающие.

Я снова опустил взгляд на бересту.

Это было не просто баловство. Если я хочу заглянуть дальше шлифовки каменных топоров, дальше примитивной обработки шкур и охоты с атлатлем — нужны основы. Пиктограммы с устоявшимся значением, чтобы передавать знания дальше, чтобы те, кто придёт после меня, не начинали с пустоты. Математика, хотя бы счёт и простейшие операции. Геометрия — чтобы строить, мерить землю, понимать движение солнца и луны. Да и другие базовые науки.

Всё это необходимо.

Я провёл новую линию, стараясь сделать её ровнее. Рука дрожала, но я упрямо выводил знак за знаком. Круг. Треугольник. Четыре угла. Палочки — один, два, три…

— Сначала пиктограммы, — пробормотал я себе под нос, чтобы слышать голос, чтобы не провалиться в тяжёлую тишину ночи. — Самые простые. Солнце. Луна. Человек. Охота. Вода. Мясо. Чтобы любой понял.

Я рисовал и думал. Думал о том, что письменность — это только начало. Что, если у меня получится создать своё племя, там будут не просто охотники и собиратели, а люди, умеющие читать знаки, считать запасы, планировать сезоны и распределять ресурсы не только по наитию. Люди, которые не будут умирать от инфекций, потому что кто-то когда-то записал, как лечить раны, и этот кто-то не обязательно должен быть рядом.

Я поднял бересту, поднёс поближе к огню. Кривые линии плясали в свете, словно отбрасывали тени, и на мгновение мне показалось, что они обретают смысл.

— Но смысл ещё предстоит заложить. А пока что ты похожа на каракули больного бобра, — сказал я сам себе, — но всё когда-то начинается.

Я отложил бересту и уголь, обтряс руки. Похоже, пока без записей. Уж если с геометрическими фигурами не могу толком справиться, то нет смысла тратить время на буквы — всё равно не поспею за мыслью.

— И всё же… письменность, математика, геометрия — это то, что останется после меня. Даже если я не доживу до того дня, когда эти знаки начнут читать другие. Даже если моё племя рассыплется, не успев родиться. Но попытаться стоит, — прошептал я.

У главного костра голоса становились тише, затихали. Проводы заканчивались. Смерть забрала своё, как забирала всегда, и жизнь продолжалась.

— Ладно, не время думать об иллюзорных инновациях. До них ещё дожить надо.

Я провёл рукой по бересте, разглаживая неровные края, завернул её в шкуру и убрал. Придётся всё держать в голове.

— И для начала нужно озаботиться запасом провизии. Неизвестно, какие напасти встретятся на пути и как будет проходить охота первое время. Нужно надеяться на лучшее, но готовиться к худшему, как говорил отец.

Сушёное мясо — понятно, это самая база, весит мало, в хранении не требует многого. Рыбу тоже можно вялить, хотя с ней возни больше. Запас топлёного жира для разных задач. Но главное, о чём я не переставал думать, — пеммикан. Растопленный жир, смешанный с высушенной мякотью и ягодами. Эта штука хранится месяцами, весит мало, а сытность — как у целого обеда. Не зря на нём построили целую экономику. Надо будет поговорить с теми, кто занимается заготовкой. Ака поможет с ягодами, доступ к мясу у меня есть, благодаря коптильне, а вот жир достать проблематичнее — все запасы у Даки. Но с этим разберёмся.

— И обязательно решить вопрос с солью. Она необходима. И ещё мёд, запасы Уны почти опустошены, нужно искать ещё. Ну и научиться его добывать, это же не с дымарём у улья ходить. Хотя без дыма не обойтись.

Соль на самом деле совсем не белая смерть — это жизнь. Надо найти выходы соляных пород. На другие источники рассчитывать не стоит. Плюс высушить солеросы, тоже вариант. Надо будет запастись по максимуму.

— Если вообще найдём…

А мёд — это и сладость, и лекарство, и консервант. Но дел с дикими пчёлами я не имел, да и не очень хочется. Но придётся.

«А если высадить медоносные растения вокруг будущей стоянки?» — подумал я, но тут же подрезал эту мысль. Меня частенько уносит куда-то, когда есть чёткие цели и вопросы, что требуют ответов. И сейчас не об этом.

— Вода тоже нужна. Но важнее, где её хранить. Нужно будет заиметь личные бурдюки, да чтоб вопросов не было. А ведь это всё ещё и хранить где-то надо, — бубнил я под нос.

Копья. Дротики. Атлатли — каждому по метателю, и запасные на случай поломки. Пращи, боласы — Шанд-Ай уже неплохо управляется и может заняться изготовлением. Запас наконечников: крупные листовидные и мелкие зубчатые.

— И рогатины. Обязательно, — кивнул я сам себе. — Если доведётся повстречать медведя или кого похуже, нужно иметь хоть какие-то средства для защиты, — решил я, и следующая мысль возникла естественным образом: — Лук…

О нём я думал давно, хоть я и знал, что дело это не самое простое. Но он нужен. С его дальностью и точностью, плюс скрытность — не сравнится ничто иное. Сделать его нужно здесь, на месте, пока есть где взять хорошую древесину. Не зря же я тот тис подметил. Тиски, зажимы, сушка — всё это я помнил из книг, но на практике… придётся пробовать и учиться. Зато тетиву — из сухожилий или крапивного волокна — сделать смогу, технология мне понятна, и я в своё время уделял этой теме достаточно много времени, уж больно большой простор для интерпретаций и домыслов. И конечно, запас тетивы, а то порвутся в самый неподходящий момент. Сбрасывать со счетов мой любимый «закон подлости» никак нельзя.

— Да и рыбой, раками надо заняться серьёзнее. Они пока не занимают заслуженного места в рационе, а ведь это вполне может стать пассивным и наименее трудозатратным способом добычи еды, — шептал я, прикидывая. — И нет смысла ждать спуска в долину, и в горах имеется достаточно рыбы. К тому же сейчас должен быть самый сезон.

Кумжа и ручьевая форель, хариус, гольцы и усачи. Если подумать, то сейчас самое активное время нереста, грех оставлять это без внимания. Впрочем, миграция рыб — это не миграция оленей: такое осознать немного сложнее, если она уже не встроена в основной рацион. А выбор тотемным животным волка уже как бы намекает, на что делается упор в племени.

«Вообще, хотелось бы побольше узнать о других племенах. Интересно, какие методы охоты используют те же соколы. Да и каких животных избрали другие племена. Уж точно не волком едины. А ведь я могу узнать о настоящей, неразбавленной первобытной культуре и обрядах, что не оставляют следов для учёных». И всё же мой научный интерес требовалось отодвинуть на второй план перед насущными проблемами.

Если я появился в этом мире как исследователь, то всё больше превращаюсь в учителя. Не то чтобы это меня сильно расстраивало, но нельзя забывать о корнях. Главное — не разрушить те достижения, которые уже имеют место.

— Ладно, остроги в общине имеются. Гарпуны тоже видел, они значит для крупной рыбы. С крючками дело обстоит хуже, по крайней мере не видел. Но сделать не должно быть проблематично. Леску… из жил? Волоса? Надо этим подумать.

Но это всё потом, на новом месте. А пока… я пометил в голове другие мысли: верши, раколовки, запруды. Тут рядом река, недалеко имеется озеро. Там и надо начинать пробовать.

Я помолчал, глядя на пламя. Было ещё кое-что, над чем я думал много, и раз мысль оставалась актуальной, значит, и смысл в ней имелся. А собственно — яд.

— Яд эффективен. И для охоты — чем дальше от зверя, тем безопаснее для нас. И для обороны — если придётся защищаться от таких, как Вака, — а я не сомневался, что в этом мире имеются и такие группы. Да, не было каких-то масштабных столкновений, но и было достаточно примеров травм, полученных в результате применения рукотворного оружия, а не от клыков или когтей. — И что-то мне кажется, что старое племя Ваки было совсем не теми волками, какими является это племя.

Я прикусил губу, вспоминая то, что вычитывал когда-то в статьях и книгах. Самый эффективный — всё же аконит. Как бы там ни было, для человека он безопаснее той же чемерицы: если сразу вырезать место укуса или раны. С ним лук будет работать идеально: даже лёгкое ранение очень сильно облегчит загон, а если повезёт — так и вовсе убьёт зверя за минуты.

«А для рыбалки…» — задумался я.

И усмехнулся, вспомнив старый метод. Мыльнянка лекарственная. Её сок разрушает жабры, вызывает удушье, но сама рыба остаётся съедобной — сапонины не накапливаются в опасных для человека количествах, если вытащить её вовремя.

— Удивительно, как работает мозг, когда начинаешь размышлять не наспех, а раскладывая всё по полочкам.

Но меня беспокоила обработка аконита. Слишком легко ошибиться и отравиться самому. Надо будет работать в кожаном мешке, вымачивать в проточной воде, сушить вдали от детей и животных. С этим нельзя спешить. Поэтому, скорее всего, придётся пока без него.

И вроде думаешь о самом необходимом, а столько в голову лезет. Скребки, молотки, топоры, ножи, резцы, шилья, иглы. Всё, что нужно для кожи и дерева. И запас камня. Несколько нуклеусов кремня, необработанный обсидиан. С этим придётся договариваться с Зифом или самому искать.

— И тот змеевик, надо им заняться. Я же обещал, да и мне он упростит остальные задачи.

Он очень крепкий, поддаётся шлифовке. Из него получатся отличные топоры, не хуже металлических, если хорошо обработать. Ладно, не настолько хорош. Но всё же. Как раз опробую передовой метод — шлифовку. Считай, новый уровень для Зифа.

И ещё расходники — сухожилия, береста, шкуры, лыко, волокна. Всё, что может пригодиться для починки, плетения, шитья. И мешки. Удобные мешки для переноски, с ремнями. Как раз смогу попробовать сделать более современные варианты, с правильным распределением веса и нагрузки.

— Ну, лекарствами Уна займётся, — пожал я плечами.

У неё уже достаточно навыков, чтобы собрать всё необходимое, высушить, растолочь, смешать. Но я всё равно добавлю одну вещь. Берёзовый дёготь. Он исключительно эффективен — заживляет раны, тянет гной, обеззараживает. Если у нас будет дёготь, шансов умереть от заражения через раны станет в разы меньше. А это главная графа смертности.

Костёр прогорал, угли розовели, остывали. Где-то в темноте замолкли последние голоса. У меня в голове был список и ночь, чтобы думать, как превратить эти мысли в физические объекты.

— Но не стоит забывать, что нужно ещё многому обучиться, пока есть хорошие учителя, — напомнил я себе, поглаживая сонного Ветра.

— Да и надо бы озаботиться охотой серьёзнее. Один-два успеха — это ничтожно мало. Есть огромное количество вещей, которые мне неизвестны: повадки, пути миграций, сценарии при разных ситуациях и реакциях. — Возможно, я пытался контролировать слишком много, но иначе не мог. Чтобы что-то использовать в полной мере, нужно изучить все доступные инструменты.

— Чтобы знать повадки зверей, — донёсся из темноты хрипловатый голос Ранда, — нужно охотиться больше.

Я обернулся и только сейчас заметил, что он был под навесом у шалаша. Он лежал на волокушах, подперев голову рукой, и смотрел на меня с усмешкой.

«А вот и учитель, — подумал я. — Как бы я ни относился к Ранду, но он лучший охотник после Ваки. Отрицать это бессмысленно. И эти знания нужно было использовать».

— Ранд, — шепнул я, вставая.

Интересно, сколько он слышал?

— Только времени у тебя нет, волчонок, — сказал он. — Охотники учатся летами, охота за охотой. Смотрят следы, нюхают дерьмо. Вот так и учатся. А у тебя нет столько лет.

— И поэтому ты мне поможешь, — проговорил я, подходя. — Я быстро учусь, память у меня хорошая, да и воображением не обделён. Рассказать же ты можешь или уже позабыл, как дерьмо пахнет? — ухмыльнулся я.

Он хмыкнул, помолчал, потом заговорил:

— Могу. Раз уж всё пришло к тому, что единственное, что я могу, — говорить. — Он покрутил головой, будто удивляясь собственной судьбе. — Ха! И всё же духи те ещё шутники. Я ведь тебя убить должен был, а теперь буду учить охотиться. Неужто мне уготована только такая, жалкая тропа?

— Жалкая? Мне кажется, духи дали тебе возможность посмотреть на мир иначе, — ответил я. — И ещё, я тебя лечу, Ранд. Именно потому, что ты пытался меня убить. Кто знает, если бы ты не пошёл на поводу у Ваки?

— Но как видно, — он ткнул в сторону ноги, — духи не всегда согласны с Вакой.

— И что же, — он приподнял бровь, — ты больше не желаешь убить меня?

— Духи… — Ранд вздохнул, и в его голосе вдруг проступила усталость, — ничего они на самом деле не хотят, кроме покоя. А мы только просим и просим.

— Такие уж мы, — ответил я тихо. — Всегда надеемся, что наши проблемы решит кто-то другой.

Ранд смотрел на меня пристально, без обычной насмешки.

— Точно, ты говорил, что сделаешь так, чтобы я ходить мог, с одной ногой, — напомнил он.

— Костыли называются. Бегать не будешь, но хоть передвигаться сможешь самостоятельно, — ответил я. — А тебе вроде неплохо лежится, нет?

Ранд прищурился.

— Если ты хочешь тащить меня, когда придётся уходить, то могу и полежать.

— Нет уж, — сказал я, — этого мне не хочется.

— Вот и сделай этот свой костыли! — Ранд даже приподнялся на локтях, и в голосе его прозвучала такая решимость, что я невольно улыбнулся.

— Только ты мне поможешь.

Он нахмурился.

— Да сказал же, расскажу я тебе, что знаю про зверьё.

— Нет, не только с этим. — Я подошёл ближе. — У меня есть… вещи, что нужно подготовить к переходу. А ты бездельничаешь, вот и займёшься.

Ранд выпрямился, уставился на меня с таким видом, будто я предложил ему голыми руками медведя ловить.

— Ха! Хочешь заставить меня делать что-то для себя! — Он ткнул пальцем в мою сторону. — Я тебе не волчонок!

— Не для меня, — спокойно ответил я. — Для нас. Так же и для тебя. Если хочешь, чтобы мы остались живы после ухода.

Он замолчал, прищурился, разглядывая меня так, будто видел впервые.

— И что же? — спросил наконец.

— Ну, — я пожал плечами, — я ещё не придумал, но завтра скажу.

Ранд качнул головой, и на его лице снова появилась та странная усмешка — не то злая, не то удивлённая.

— Не удивительно, что Вака хочет тебя убить. Ты же как те блохи — покусываешь, раздражаешь, и всё скачешь под шкурой — не словить.

— Не забывай, что он и тебя убьёт, хе.

— Не забыл, — оскалился он.

— Как думаешь, мы сможем выжить без стаи? — спросил я у него.

Он помолчал, понаблюдал за мной и будто боролся внутри себя — говорить или нет? И одна из сторон всё же взяла верх. И он сказал то, что я совсем не ожидал, не забыв при этом оглянуться по сторонам:

— Я всё ещё думаю, что ты точно от чёрного волка, Ив. Но ты умён, и духи даруют тебе удачу. С тобой… может и получится, — проговорил он. — Только… главное, чтобы твоя рука не ослабла, когда придёт время резать.

— О чём ты?

— А ты не понимаешь, Ив? — удивился он. — Ты уводишь волков из стаи. Ведёшь их за собой к Древу. И там ты будешь искать новых волков. Ты лишь щенок, но ведёшь себя как Горм. Всё это — дозволено лишь тому, кого назвали — Горм. И ты встретишь ещё много тех, кто скажет, что у тебя нет силы, чтобы нести это имя. И единственное, что сможешь им ответить… — он замолчал.

— Что же?

— Выпустить им кишки! Вот что ты сможешь им ответить! — бросил Ранд с оскалом. — Любой, кто сомневается в твоём имени, сомневается в даре духов, что дали тебе ноги, руки, глаза и жопу! Они сомневаются в твоём праве на жизнь!

Да, я это понимал. Я брал на себя ответственность, что предполагала решать конфликты далеко не только словами. И пока… пока я не знал, смогу ли я убить другого человека собственными руками. Одна часть меня не боялась, наоборот — желала проявить себя, показать, что страха нет. А другая… всё ещё принадлежала профессору. И я не знал, что мне с этим делать. И нужно ли вообще что-то делать?

— Я понимаю, — кивнул я.

— Нет, Ив, ничего ты не понимаешь, — прошептал Ранд.

* * *

Дорогие читатели, если история вам нравится — поставьте лайк. Вам не трудно, а для меня очень важно. Заранее спасибо)