Глава 20

— Раз, два, три… — считал я, вслух отмеряя шаги. — Поворот! Раз, два, три, четыре… — и на каждом повороте вставлял тонкую палку.

Уже две недели прошло с того урагана. Мы только и занимались тем, что восстанавливали разрушенное: новые шалаши, силки и верши, сушильни и прочее. Всё то, что не способно было твёрдо стоять на земле при ветре скоростью где-то двести километров в час, примерно. Признаться, вообще мало что на это было способно, единственной уцелевшей на этой террасе оказалась моя печь. И это не могло не навести на мысли, по крайней мере, на будущее.

— В целом, если учесть, что эта терраса образована древней рекой, то здесь однозначно аллювиальные отложения. Около метра лёссовидного суглинка, дальше слоистые пески и супеси… Значит, стена будет осыпаться, но и влага быстро уходить, — размышлял я вслух, пока не услышал ритмичные выдохи.

— Фа! ФА! — пытался гавкать Ветер, глядя мне за спину.

Мы с ним как раз отрабатывали этот элемент — приближается кто-то: «Фа!», и неважно кто это — свой или чужой.

— Молодец, — похвалил я, доставая из кармана кусочек сушёного мяса.

Сейчас желудок волчонка уже становился настоящей кислотной бомбой. Очень скоро он заработал бы в полную силу, тогда ему было бы под силу переваривать даже мелкие кости. Именно эта кислотность защищала волков от множества бактерий и позволяла поедать даже падаль.

— Канк, — обречённо выдохнул я, когда увидел прыгающего ко мне юношу.

— Ты сказал на закате! — напомнил он, ткнув пальцем вверх и опираясь на костыль. Рана уже закрылась, но ему было больно наступать на ногу. А мучить себя смысла не было никакого.

«К тому же так никто не тащит его на охоту. И чем дольше, тем ему лишь в радость», — с усмешкой подумал я.

— Ладно, пойдём, глянем. Надеюсь, в этот раз всё вышло как надо, — согласился я, горшки как раз должны были уже остыть. — Хэй!

— Аф! — бросил Ветер и побежал рядом со мной.

— Точно вышло! В последний раз едва трещинки были! — он весь аж сиял предвкушая.

— Ага, трещин не было, он просто рассыпался.

— Но ты сказал…

— Я сказал что, надеюсь, не ошибаюсь, — я уже начинал нервничать.

Раз за разом ничего не получалось. А ведь многое из планируемого зависело как раз от гончарного дела. Но если честно, я верил, как никогда верил, что всё наконец-то получилось. Оказалось, гончарное дело — не самое простое ремесло. И даже продумав, казалось бы, всё, могло ничего не выйти. Те самые горшки, что пережили Красный Ветер, в итоге потрескались после обжига и посыпались. Следующая партия вышла с треснутым дном и тоже посыпалась. А последняя — просто посыпалась. В итоге я решил не отказываться от каолина (чьей виной, вероятно, и были мои провалы), а в новом замесе уменьшить его соотношение.

Мы шли с самой южной окраины террасы, едва не от самой реки. Там был естественный бугор, что весьма удачно мог прикрыть будущее сооружение, которое пока было только в голове. Но всё чаще оно казалось единственно верным решением перед неминуемой зимой и следующими ураганами. Уходить мы планировали только весной, до того ещё нужно было жить и жить, а это время как раз подходило для того, чтобы отработать нужные в будущем технологии. Кажется… я пытался убедить сам себя.

— А что ты там делал? Что за палки? — не удержал, как всегда, свою пытливость Канк.

— Думаю яму рыть, — кратко ответил я.

— Зачем? — резонно спросил он.

Я глянул на юнца, который смотрел на меня с огнём в глазах. И это пламя каждый день разгоралось всё больше и больше. Но имелась и проблема: как только он узнавал что-то новое, старое его интересовало уже меньше. И именно поэтому я ответил именно так:

— Буду там жить.

— Ааа… — протянул он. — В яме?

— Ага, — кивнул я.

И мы тем временем уже подходили к основной площади для жизни нашей маленькой общины. Хоть большинство уже кучковалось у главного костра в ожидании, когда дожарится мясо, маринованное в мёде и ползучем тимьяне, были и те, кто словно не замечал, что солнце почти зашло.

«Даже отрывать не хочется», — подумал я, глядя на неё.

Новенькие удивительно быстро адаптировались в новой обстановке. Хотя это же и есть главное преимущество человека перед многими иными видами. Но при этом их не вынуждали отказываться от прежней идентичности, как пытались сладить со мной в племени Волка. И скажу, культурные особенности разных племён уходили глубже каких-то посредственных маркеров. Само их мироощущение, тактики и технологии были зависимы от принадлежности тотема.

— Дана, — позвал я склонившуюся темнокожую девушку.

Та тут же выпрямилась, глянула на меня широко раскрывшимися глазами. Между скрещённых ног лежали куски ивовой коры, рядом — лыко горной сосны и тонкие корни. Перед ней виднелась толстая палка с расщеплённым краем, где закрепилось начало лыковой верёвки, а она постепенно наращивала её, вплетая новые волокна. И у неё была занимательная техника, объединяющая все три волокна в очень прочный канат, где корень стланика служил сердцевиной, а лыко — оболочкой. И главное, обращалась она с таким сложным материалом умело, с опытом: распарила, размягчила, только потом начала плести.

«До того как увидел, даже позабыл, что Альпы славились лыком горной сосны, — подумал я. — Это же идеальное крепление для жилища. Не гниёт, совершенно водостойкое, а со временем из-за смолы едва ли не превращается в пластик. Обычное лыко при всех плюсах сильно уступает стланику в условиях ледникового периода».

— Что, Иф? — спросила она на выдохе.

Она была весьма прямолинейна, любила говорить коротко и по делу. Пусть у неё пока и были трудности с произношением.

— Иди к пламени, погрейся. Уже и костёр небес гаснет, пора дать плоти отдых.

— Я не закончила, — покачала она головой.

— Так закончи у костра. Или ты не знаешь историю о юноше, что плёл кожу в темноте?

— Не знаю… — забеспокоилась она.

Я подошёл ближе, присел на корточки напротив.

— Чувствуешь боль глазами?

— Совсем немного, — поджала она губы.

— И он чувствовал. Говорил, будто пыль осела да песок под веком. А затем…

— Что? — шёпотом спросила она.

— Его глаза поел дух… — выдохнул я.

Она тут же подскочила, схватила кору в охапку и бросила:

— Буду к костру! Не будет он есть глаза!

— Вот и молодец, — улыбнулся я ей в спину.

— Аф? — склонил набок голову Ветер.

— Ты тоже иногда молодец, — сказал я вставая.

А как я встал, заметил, что ко мне идёт Белк. Ох… у нас после урагана были не самые лучшие отношения. Нет, это никак вроде не виднелось снаружи, но ощущалось на каком-то глубинном уровне. Он с новенькими дел не делал, на охоту не привлекал, да и вообще говорить не желал. Так, ему в душу запало, что я рискнул Шандом. Но уж ничего не попишешь, рано или поздно отойдёт.

— Канк, сходи огня возьми, — попросил я.

Юноша спорить не стал и вопросов не задавал. Умел быть тактичным, если это касалось Белка. И тут же пошёл к костру, по пути кивнул своему наставнику, тот ответил тем же.

— Не передумал? — с ходу спросил Белк.

— Нет, идём завтра после полудня, к вечеру уже вернёмся, — дал я чёткий, однозначный ответ.

— Не хочу я стаю оставлять… — сощурился Белк. — Ещё и эти… рогатые.

— Почему они тебе так не нравятся?

— Не понимаю я их. Не той они крови, — ответил он, глянув через плечо.

— Я тоже не той крови, — напомнил я. — Если ты не забыл, я до Волков Соколом был.

Мне очень хотелось, чтобы эта немая неприязнь прошла. Но и действовать резко я не хотел. Разные культуры, даже если они живут в одной популяции, должны были пройти стадию принятия друг друга, притереться. Уж сколько войн, сражений имело место только из-за непонимания одного человека другим.

«Ты же не можешь отрицать, у них есть что предложить, — думал я, смотря на громилу. Он был умным парнем, в меру гибким, со стержнем. И я знал, что если он пойдёт им навстречу, пойдут и остальные. — Если ты рассмотришь их, отбросив предрассудки и непонимание иного мышления, тебе откроется новый мир».

Волки сильно отличались от племени Даны, и не только менталитетом или обычаями. Сам их быт строился иначе. Если волк плёл верёвки из кожи да жил (за редким исключением среди старейшин), то Рога склонялись к лыку, крапиве и даже конскому волосу. Само восприятие ресурсной базы было другим, они видели пользу и применение в том, в чём не мог увидеть член племени Волка. Это поразило меня, когда я только осознал, насколько могут быть разными люди из одной, по сути, популяции.

— Нет, Ив. Ты волк. Что бы ты ни думал, что бы ни говорил — волк. Не человек или сокол. Волк, — он так акцентировал внимание на этом слове, что мне и самому хотелось в это верить. Но я понимал, что не могу быть таким же, как они. — Стал им там, в лесу, помнишь?

— Мне повезло, Белк, — мотнул я головой.

— Думай то, во что веришь, Ив. Но Аза сказал — значит так есть, — он обернулся на костёр и вновь на меня. — Я тоже думал, верил, что ты соберёшь новых волков. Но они… не как ты, они не могут быть волками.

— Ты ведь пришёл поговорить не о походе к тису, верно?

Здесь Белк помолчал немного. Подумал, что нужно сказать, я видел, как он взвешивает слова, оценивает их. Он тоже, как и Дана, обычно говорил по делу. У них было больше общего, чем ему бы хотелось видеть.

— Я не могу понять, почему ты принял когда-то меня, но не можешь сейчас принять их? Ранд, Шанды, Канк… если ты покажешь…

— Как назвать волка, что принял в стаю оленя? — вдруг спросил он, уставившись на меня. — Ты просишь меня считать их такими же, как мы. Но мы другие.

— В том-то и дело! — я шагнул навстречу. — Другие! Они, мы, я! Все разные!

— Ты не понимаешь… — прорычал он неожиданно, я увидел, как стиснулись его кулаки. — Я знаю, на что способен волк! И знаю, на что — олень!

— АФ! АФ! — затявкал Ветер оскалившись.

— МЕСТО! — бросил я громче, чем хотел. Ветер тут же помчался к костру, на свою лежанку. Но остановился на полпути, глянул на нас, и в его глазах блеснул звериный огонёк. — Место… — прорычал я низко, и он подчинился.

— Вот! Такие мы! — он выставил палец, ткнув в удаляющегося Ветра.

— Белк! Это животное! А мы — люди! Мы способны говорить друг с другом! Понимать друг друга!

— Горму помогли разговоры⁈ — прошипел он. — Я знаю, кто мы! И знаю, куда мы идём! К Древу! И что скажут другие стаи, когда увидят нас⁈ Калек, щенков, рогатых!

— Которых ведёт сокол! — съязвил я.

И Белк схватил меня за грудки, я ощутил, как стягиваются шкуры. Ноги оторвались от земли, а я ухватился за его запястья.

— Я пошёл за тобой! А ты ведёшь себя как… как трус! — выплюнул он мне в лицо. — Имей силу убить! Убить Ранда в том лесу! Убить Иту, а не хитрить! Убить Ваку, которому дал силу! Имей смелость отпустить руку того, кто тянет тебя в змеиную нору! Не обернуться на крик, что принадлежит одному, но погубит стаю!

— Почему же ты не убил Ваку? — спросил уже я.

— Это единственное, о чём я жалею… — прошипел он.

— Отпустишь? — спокойно спросил я.

— Да, — и он поставил меня на землю.

«Ну что, дух отпустил?»

— Ага, — махнул он с усмешкой.

И тут я без предупреждения, резко, одновременно с ногами, всем корпусом дёрнул руку! Кулак втемяшился в живот!

Бам!

— Кха-а! — выплюнул он согнувшись.

А я похлопал его по плечу, видя, что на нас смотрят.

— Ты знаешь за что, да?

— Ага, соколёнок… — выдавил он со слюнями и красным лицом. — Если мы не убьём Ваку — я это вспомню.

— Убьём, — я вновь похлопал его по плечу. — В следующий раз говори со мной без глаз, как тогда. Я же не могу бить каждый раз.

Он выпрямился, тяжело дыша и держась за живот. Мы оба понимали, что он перешёл черту, назвав меня трусом, а я был вынужден его ударить, а Белк должен был не ответить. Такие уж правила в стае. Я хоть и не Горм, но всё ещё веду их. А ему, как и мне, не нужно было, чтобы в стае росло недоверие или приходилось выбирать сторону. Мы знали, к чему это может привести. И не собирались повторять ошибок Ваки и Горма.

— Послушай, — вновь заговорил я. — Самый сильный дух тот, что не боится черпать силу в новом источнике. Когда сходится ветер и огонь, там, где встречается вода и мороз. Так и мы можем черпать силу у Больших Рогов, Соколов или людей. Канк не умел плести верёвки из коры, а теперь даже Ранд научился. Ты не хочешь брать атлатль, принимаю это. Но не можешь отрицать, что он дал силу Шанд-Айю.

Белк ничего не сказал, просто кивнул. Но этот кивок говорил куда больше. Он отпускал то, что нёс тяжёлым грузом эти две недели. И кажется, хотя бы попытается понять, что за зверь — Большие Рога. Может… он не так уж сильно отличается от волка? Мне кажется, он поймёт. Он слишком умён и рассудителен для того, кто мог застрять в узком мирке прошлого, когда перед ним расстелился целый горизонт возможностей.

— Ничего не скажешь? — не выдержал я.

— Я думаю… — прохрипел он. — Сложно будет сделать атлатль и для меня, — и наконец, впервые за эти две недели, я увидел улыбку на этой добродушной морде лица.

— Ну, понадобится большая палка, но если постараться… — осклабился уже я. — Я рад, что ты всё ещё идёшь за мной. Я не всегда поступаю так, как тебе хочется или как… правильно. Но я обещаю, что сделаю всё ради нашей стаи.

— Я знаю, Ив, — он стиснул моё плечо. — Просто, — он оглянулся на тех, кто сидел у костра, — этот костёр слишком горячий. Мяса много… да и остальное. Они забудут, как выглядит кровь… Забудут о Ваке. Горм ведь забыл, кто он, пока тот ждал.

— Они не забудут, — сказал я, заглянув ему в глаза. — Уна не забудет, не забудет Ранд. Шанд-Ай знает, что было бы с ним, как и Канк. И Большие Рога тоже никогда не оставят памяти о том дне, — я облизнул губы от волнения, всплывали образы того дня, когда Вака убил Горма, когда мы бежали. Я снова услышал тот грохот крови в висках, тот липкий страх, изъедающий изнутри. — И этот костёр, он не сделает их слабее. Он даст им то, что они захотят защитить. Мы всё… — я обвёл рукой поляну. — Захотим защитить. Один старейшина как-то сказал мне, — Белк внимательно вслушался, он всегда с уважением относился к мудрости предков, — страшен тот, кому нечего терять…

— Вот в том-то и… — но я оборвал его.

— … но опаснее тот, кто обрёл то, за что готов умереть.

Он тут же изменился в лице. Глянул на землю, потом на меня, а затем за плечо. Уж не знаю, что он там хотел увидеть. Но смысл фразы до него дошёл.

— Хорошие слова, — кивнул он.

— А теперь я пойду к печи, — напомнил я и тыкнул ему за спину. — А то твой подопечный скоро обмочится от нетерпения. — Там стоял Канк, на полпути, с факелом в руках, и не знал, что ему делать.

— Иди уже! — махнул Белк и напоследок сказал: — Завтра, как костёр разгорится над головой, я пойду с тобой. Интересно, что это за «лук»…

— Как разгорится костёр, — качнул я головой.

И здоровяк пошёл к костру, качаясь из стороны в сторону, совсем как медведь. Канк подошёл аккуратно, выудил меня из сумерек, осветив пламенем факела.

— Хэй! — бросил я Ветру, и волчонок помчался ко мне. — Идём.

И мы вновь двинулись к остывающей печи. Но теперь дорога моя была легка. И с чистым сердцем завтра я отправлюсь к тому самому тису, что растёт в ущелье. Нечего держаться за то, что было. Надо двигаться дальше, без остановки.

— Что думаешь о них? — спросил я у Канка, когда мы отошли достаточно далеко от костра.

Он, несомненно, понял, о чём я, но ответил ожидаемо:

— Я думаю, что они не такие…

Но я перебил:

— Канк, я прошу не повторить за Белком, а сказать то, что думаешь ты. Я знаю, что ты его уважаешь. Но ведь ты не щенок без имени, — напомнил я. — Ты доказал, что можешь сам распоряжаться своей жизнью. Ты выдернул себя с Той стороны. Будь честен с собой.

Ответил он не сразу, хоть я и видел, что ему хочется. Он долго жил в условиях, где ему диктовали, как себя вести, чем он должен заниматься и какие мнения высказывать. Я не осуждал такой подход в общем, коллективизм был сильным фундаментом, но не тогда, когда он начинал угнетать индивидуальность. А она у этого юноши была ярчайшей, неогранённой.

— Думаю, что Дана… — начал он тихо. — Она хорошо плетёт верёвки. Даже лучше Азы, — я и не сомневался, что он и за ним успел понаблюдать. — Я не знал, что можно делать такие верёвки. Аза рассказывал, но не показывал. В стае мы… — он осознал, что слишком увлёкся. — Дана… хорошо работает.

«Хе… Вот ведь наслаждается же. Всё ему интересно. И Белку с этим уже ничего не сделать. Да и не будет он уже», — подумал я, заражаясь этим молодецким энтузиазмом. Хотя сам едва старше. Постоянно забываю.

— А остальные, кроме Даны?

— Ну, Тар-Аг говорил, что охотиться умеет. Только не верю я ему, он лишь плечами ведёт перед женщинами, — вытер он нос, явно лукавя.

Но я и сам не относился серьёзно к браваде Тар-Ага. Уж до волков в охоте ему — как Ваке до Нобелевской премии мира.

— Но он с деревом работать может. Ты видел, какую он дудку сделал… видел?

— Видел, я же тебе сказал, как она называется, ха-ха! — рассмеялся я.

Но я и сам удивился, но только на секунду. Странно стало то, что у волков ничего такого не имелось. Это же отличный инструмент сигнализирования на той же охоте, не говоря о музыке и ритуалах. Даже имелись теории, что уже неандертальцам были доступны инструменты воспроизведения звука, если довериться находкам в пещере Дивье Бабе. А уж кроманьонцы и подавно обладали таким навыком. Знаменитые пещеры Холе-Фельс и Гайсенклёстерле в Швабских Альпах недалеко от Дуная когда-то явили миру древнейшие флейты из крыла лебедя-кликуна и бивня мамонта. А им по меньшей мере было сорок три тысячи лет. Ничего удивительного в наличии такого инструмента у Тар-Ага я не видел.

«Но вот вырезал его точно не он. Жаль, что Вака, вероятно, убил того мастера, кто был способен на такую тонкую работу, — горько подумал я. — Как полезен мог быть этот человек. И как бессмысленно он умер. Это… как бы цинично ни звучало — глупейшая трата ценнейшего ресурса».

— Он назвал его — Хайка! — потряс пальцем Канк по моему манеру, когда я и сам поправлял его.

— А Тик и Гуна? Ты ведь заметил?

— Они от одного чрева, да. Вместе постоянно, как раньше Ай и Ий, — тут же подхватил Канк. — Они вроде очень помогают Аке. Она говорит, что у них нюх на корни и травы. Видно, в своей стае часто ходили собирать.

«Ну, по ним видно, что они брат и сестра. Надо обязательно запомнить на всякий случай, — подумал я. — Вообще, теперь у нас половина общины — свежая кровь. Это весьма хорошо».

Я, естественно, задумывался о том, что будет дальше. Даже сейчас, небось, Шанд-Ай ринулся в шалаш с Шайей, у него после урагана будто тумблер щёлкнул: «Размножайся, а то завтра помрёшь». Брат его начал поглядывать на Дану, хоть порой и не против женщины брата. Но его всё ещё останавливает «другое племя». А вот у Белка что-то не идёт с Акой. Раньше мне доводилось засыпать под весьма красноречивые звуки. Тут никто не стеснялся открыто проявлять эмоции, нет ещё понятий морали. Табу существуют, но не мораль. А сейчас… давненько я не видел их вместе. Это, похоже, ещё одна причина, почему он такой нервный. И я очень надеялся, что никак не замешан в этом. Уж взгляд у неё был такой…

«Ох, гормоны-то дают о себе знать, — мотнул я головой. — Н-да, меня и так Ранд пытался постращать этой темой. Рано или поздно придётся отбросить старые убеждения. Уж и плоть требует, да и нравы нужно соблюдать, — осознавал я, ощущая, как внутри разгорается огонь плотского желания. И почему-то не Ака, не Дана или Шайя приходили на ум. А только Уна. — Нет-нет! Ну не могу я! — и как бы ни давила на меня та самая мораль, желание никуда не девалось. — Сколько ей лет? Шестнадцать? Семнадцать? — я понимал, что, скорее всего, больше, тут все казались либо младше своего возраста, либо старше в зависимости от периода жизни. И понимал, что нет никакого смысла думать о возрасте в мире, где он не имеет никакого значения. — Неужели я пытаюсь себя в чём-то убедить?»

— Ив! — позвал Канк. — Ты слышишь?

— А? Что?

— Говорю, Ои хорошо со шкурами обращается, а Диг с камнем и костью повозиться любит.

— Точно-точно, — буркнул я, прикусив губу. — Ои и Диг, они немного помладше, — припомнил я, выглядели они лет на двенадцать. — И Хай… хорошо, что чёрный дух его отпустил, — мягко сказал я, отбрасывая все лишние мысли.

— Поэтому ты назвал его Хай?

— Ну да, надо же ему иметь имя. А «дыхание» как-то само собой напросилось.

И наконец мы оказались у печи, когда несуразное сооружение выхватило пламя факела. Вдали пики ледяного хребта покрылись последней багровой полосой заката. Весь мир засыпал, и, глядя на луга в вышине, виделись далёкие отсветы костров. Где-то там была и наша бывшая стая. Мне почему-то хотелось верить, что все живы и просто продолжают свой путь. Что жив Зиф, Хага и даже вредная Айка. Хотелось… очень.

— Тёплая ещё, — сказал расстроенно Канк, коснувшись боковины печи.

— Она просто теплее, чем твоя рука. А горшки уже должны были остыть и отлежаться, — ответил я, огибая её и заходя со стороны загрузочного окна. Оно сейчас было открыто, проветривалось последний час. — Как-никак целый день ждёт, — и, наконец, настал момент истины — я отправил руки внутрь.

Ощупал первый горшок и поднял, начал вытаскивать, а внутренне приговаривал: «Хоть бы без трещин! Хоть бы не рассыпались!»

И когда горшок вырвался из заточения каменной печи, перед нами предстало кривое, косое и совсем неказистое изделие. От такого в обычном мире плеваться захотелось бы, но тут я был готов плясать!

— Получилось! — воскликнул Канк.

— Не спеши… — постучал я три раза по голове и поплевал через плечо. — Ближе огонь, ближе.

Канк поднёс факел, и я начал крутить горшок. Он был мягкого, светло-розового цвета, почти терракотового. Трещин не виднелось — как по бокам, так и снизу. Я постучал — послышался звонкий, ровный звук. И мне показалось, что я даже перестал дышать. Только руки задрожали, когда я ставил горшок на подготовленный плетёный паллет на земле.

— Канк… — прошептал я. — Получилось! Да! — сжал я кулак и принялся им размахивать, как те футболисты после гола.

— Каменный мешок! Горшок! — едва не запрыгал Канк. — А остальные⁈ Вытаскивай!

Мы выудили остальные три горшка: два из них приемлемого уровня, соответствующего нашим навыкам, а у третьего всё же дно пошло радиальной трещиной. Скорее всего, пересушили. Помню, что зазевался у костра, когда досушивал. И ничего! Три из четырёх! Семьдесят пять процентов успеха!

— Значит, теперь мы можем сделать то, что ты говорил? — он сцепил руки замком и весь исходил от желания.

— Да, думаю, теперь у нас всё получится, — кивнул я. — Завтра, как вернусь после похода к тису, займёмся планированием. Теперь для нас все тропы открыты, — я и сам начал предвкушать возможности.

«Вот мы и несёмся экспрессом в неолит, — ухмыльнулся я, вновь глянув на огни костров вдали. — Но про тебя я не забуду. Не должно быть такого технологического превосходства у того, кто желает лишь лишать, а не создавать».