Глава 6

Было такое ощущение, словно я шёл на собственную казнь. Даже тропа к шалашу вождя казалась намного длиннее, чем обычно. Хотя, конечно, она была точно такой, как вчера или позавчера. Изменилась не реальность, а её обстоятельства.

«Как легко меняется мироощущение в зависимости от ситуации, — думал я, покусывая внутреннюю часть губы. — Один миг отделяет человека от падения в пучины уныния до взлёта на крыльях вдохновения. И это всё существует в том же пространстве, что и всегда».

Слюна во рту стала вязкой, как разбавленный клей. В голове шумело, словно где-то вдалеке звучал прибой. А мышцы подёргивались, рвались побежать, пуститься в дело. И только моя воля с трудом держала их в узде. А я шёл и старался к тому же унять дрожь в коленях.

Это всё было нечто непроизвольное, неподвластное рассудку. И это был вовсе не страх, хотя, может быть, лишь его иная форма. То, что учёные называли «выброс адреналина». В тот самый момент, когда я повернулся спиной к своему шалашу, к людям, что доверились мне, — надпочечники практически мгновенно выбросили огромную дозу этого удивительного вещества. Он заставлял сердце колотиться о рёбра, сужал сосуды в коже и желудке, ожидая, что будет пролита кровь. И он давал невероятное количество энергии, с которой едва удавалось совладать.

Именно он позволял человеку выживать в самых, казалось бы, безвыходных положениях. Может быть, потому я вспомнил о нём: ведь моё положение как раз отлично характеризовалось словом «безвыходное». И не то чтобы это было так, но вот тело воспринимало всё слишком буквально. Оно не особо воспринимало планы, тактики и идеи. Оно понимало лишь одно — опасность! Она есть! И она достаточно серьёзна, чтобы тело получило дозу стимулятора.

— Отправимся вверх, за большую скалу, — слышался голос юноши, что сидел на волокуше, гружёной свёрнутыми шкурами.

Я понимал его примерно так, как мог бы понимать серба. Общие слова, знакомое построение и интонация. Тут стоило удивляться тому, что их язык вообще отличается, ведь, как я понял, они тесно взаимодействуют с нашим племенем. Можно сказать, что мы принадлежим к одной языковой группе, но всё же в какой-то момент произошло разделение и развитие началось более изолированно.

«Интересно, а сколько времени на это понадобилось?» — думал я совсем не о том, о чём, казалось бы, следовало.

Этот юноша из «медведей» с виду лишь самую малость отличался от нас — «волков». Невысокий, крепко сбитый и жилистый, в тяжёлых шкурах и с подвязанной ремнём копной пружинистых волос. И такой же потрёпанный, усталый после перехода. Отличались лишь культурные признаки — украшения, подвязки шкуры, пара светлых мазков на щеках от глины. И многие другие мелочи, что не меняли основы — он желал есть, пить, боялся хищников и чёрных духов. Он был таким же, как и мы.

Может быть, я ожидал чего-то особенного, какого-то резко радикального отличия. Но при общем рассмотрении было понятно, что всё так же, как у всех. Высокий свод черепа и вертикальный лоб, подбородочный выступ, редукция волосяного покрова и развитие потовых желез, противопоставленный большой палец руки. Вот кто такой — хомо сапиенс.

А вот какой он человек — я даже не представлял. И, наверное, это больше всего пугало в людях. Внешних характеристик просто недостаточно для объективной оценки личности.

Но, стоя перед пологом большого шалаша, я понимал, какой человек ждёт меня там: жестокий, волевой, хитрый и уверенный в себе. Все эти качества я не относил к плохим или хорошим. Правда, как говорится, в глазах смотрящего. Я же как Дмитрий Иванович Коробов видел удивительно качественного охотника, бескомпромиссного лидера и носителя весьма революционных для данного периода идей.

Но как Ив… я видел в нём угрозу, врага и хищника, что нацелился на мою стаю и меня. И потому мне предстояло дать отпор так, как может только кроманьонский юнец и старый палеоантрополог.

— Иди к очагу, юный волк, — сказал Вака, когда я шагнул внутрь.

В шалаше, как и тогда, собрались все — охотники, старейшины, шаман и вождь. Отличалось другое — то, как все стояли. Горм и старейшины будто были прижаты к противоположной входу стене. Сови же стоял рядом с Вакой, а охотники обступили вход. Все, кроме Канка: он был рядом с Вилаком. И Уна тоже была здесь — стояла рядом с Гормом, не зная, что ей делать. Похоже, Горм её специально не отослал, ждал меня либо побоялся отпускать. В любом случае, я был рад, что с ней всё в порядке.

«Вот как. Ну, я так и предполагал», — подумал я, глянув на шамана, идя мимо. Он сделал единственно верный в его ситуации выбор. Реальность не терпела слабости и нерешительности, он это хорошо понимал.

— Горм, Вака, — кивнул я, проходя вглубь.

— А где же твои волки, Ив? — спросил Вака.

— Они видели следы медведя вблизи стоянки. Отправились смотреть, куда направился, — ответил я, стараясь звучать спокойно.

— Да, медведи теперь не редкость на лугу, — ответил Вака, не изменившись в лице.

— Не стоит ли Уне уйти? — спросил я, взглянув на Горма.

Тот отреагировал сразу же:

— Уна, оставь нас, мы будем говорить.

— Горм… — шепнула она, ощущая, что всё не так, что ему грозит опасность.

— Разве у травницы нет дел? — спросил Сови. — Или травница взяла имя Ранд?

Она нерешительно двинулась к выходу. Оглянулась на Горма, но тот махнул головой, требуя поспешить. А когда поравнялась со мной, я сказал:

— Тебя Ака ждёт, руку поранила, когда с мясом возилась. Посмотри.

— Да, — кивнула она наспех.

Я надеялся, что она сразу отправится к шалашу, а не останется поблизости. На эмоциях она может и влезть, да и попасть под горячую руку. А там её уже ждали Белк и Шанд-Ай. Они должны будут дать дальнейшие инструкции, налегке она быстро догонит остальных.

«Главное, чтобы она вообще послушала их, — беспокоился я. — Но она не дурочка, должна понимать».

В это время Ака, Ранд и Зиф с Ветром должны были уже двинуться вниз по лугу, к тому склону, где община поднималась. Там пойти по меткам Белка в сторону первой реки. Пока не стемнело, найти путь не должно было составить труда — Ранд с этим должен был справиться идеально. Сложнее было убедить Зифа, зачем ему покидать стоянку. Но тот кусочек кварца, что был найден у реки, помог уверить неандертальца, что мы нашли залежи отличных камней. А вещей столько с собой берём, чтобы, не уходя оттуда, добыть больше. Уж не знаю, где Белк обучался «риторике для неандертальцев», но, когда я уходил, всё было в силе.

— Вака, что носит имя, потому как лучше прочих чует зверя, привёл медведей к нашим шалашам. Им требуется ночь у костра, а как разгорится небесное пламя — тропа их поведёт дальше, — внезапно заговорил Сови. Значит, о чём-то уже говорили. — Там, куда идут они, идёт большое стадо. Хорошие рога и шкура, так много, что хватит и медведям, и волкам. И я, как тот, кто слышит зов Белого Волка, говорил с ним, и он сказал мне…

— Хватит, Сови, — перебил его Горм. — Я знаю, что за слова изрыгнёт этот волк, — он тяжело посмотрел на Ваку. — Что для такой охоты стае требуется сильный вожак. И что я — не тот волк, что должен вести их. — Его тон, его интонация звучали так, словно он уже полностью сдался на волю Ваки.

«Зачем⁈ Горм! — завопил я про себя. — Почему ты не потянул время⁈» Я рассчитывал, что этот разговор затянется, что будет куча помпезных фраз и прочей шелухи. Но он взял и просто оборвал всё в миг.

Нужно как-то потянуть время. Хотя бы чтобы Уна добралась до остальных.

— А разве не так, Горм? — Вака выступил вперёд и повернулся к нему. — Разве ты не ослабел? Тебя пожирает Змей, пожирает жар красных грибов. Ты больше не можешь вести стаю. И лучше всех знаешь это.

Горм… не сдавайся. Если тебе на себя плевать, так хоть о дочери подумай!

— Знаю, Вака. Ты много зим желал нести совсем другое имя. И вот тебя уже ничто не остановит. Аза ушёл к предкам, и ты потерял из виду тропу, что он показал тебе. Ты желаешь лить кровь, когда он хотел её взращивать… Ты никогда не был достоин нести это имя, — Горм усмехнулся. — Ни тогда, ни сейчас.

— Тебе ли говорить это? Тому, кто бился со мной, когда плоть моя была отравлена? — прошипел Вака с отвращением. — Я всегда, с каждым угасанием костра неба, желал лишь одного — сытости для стаи. И давал ей нажраться вдоволь, пока ты сидел в пещере со стариками! Пока рассказывал истории, что исчезли как след на снегу с приходом тепла!

— Я учил тому, чему не научишь ты. Тебе не знакомо больше, чем тот самый след на снегу, тебе плевать на гнилые шкуры! На тепло костра в снегах! И на плоть, что потеряла силу!

— А почему мне не должно быть плевать? — Вака напрягся, сделал шаг навстречу. Старейшины отшатнулись, и мы с Канком вместе с ними. — Всё то, что можно взять — я могу взять. Шкуру, кость и плоть даруют мне духи. А я знаю, что нужно волкам на самом деле!

— Кровь⁈ Она нужна волкам⁈ — рявкнул Горм.

В тот же момент, пока всё заглушал голос вождя, я шепнул Канку: «Сразу беги к шалашу».

Он тут же незаметно кивнул.

А Горм гремел дальше:

— Ты ослеп, если думаешь так! Или не видел никогда! Аза сделал то, что нужно было стае! И ей был нужен не ты, а я!

И тут всё стихло. Только слышалось тяжёлое дыхание Горма и Ваки. И нужна была мельчайшая искра, чтобы всё взорвалось. Но для этого было слишком рано, меня это не устраивало.

— Горм, — тихо сказал я, — твоё тело не знает нового дня. Ему не дано больше, чем дано Ваке, — этого не поменять. — Я старался всеми силами продлить диалог и намекнуть Горму: «Тяни время!» — Ты не желал той охоты, что кормит стаю сейчас! — Я понимал, что чтобы я ни сказал, Горму не спастись. А у меня была возможность ослабить бдительность если не Ваки, то хотя бы его охотников. Создать впечатление, будто я на стороне их начальника. — И сколько шкур! Сколько кости! Разве не стоила кровь того? А Марн? Почему ты желал сохранить ему жизнь, зачем пытался дать ему увидеть новый рассвет⁈

И тут что-то в выражении лица Горма поменялось. Он понял.

— А вы… — он оглядел охотников, — считаете ли вы, что каждый из вас должен быть убит и скормлен зверью за то, что вы не исполнили волю Ваки? Что его слово сильнее вашего⁈ Не вы ли те, кто кормил вчера стаю, а в новую зиму плоть ваша ослабела? И вас нужно сжечь как гнилую шкуру⁈ А старики, что учили вас⁈ И их тоже⁈

— Горм, — взял слово Шако, — меня учил Вака! Он не рассказывал мне о деревьях, что я никогда не увижу! Не про птиц, что на ветвях не сидят! Он говорил мне о звере, о следе и копье! Вот то, что мне нужно!

— Тебя учил не Вака… — сказал Вилак. — Ранд, тот, кто вёл тебя по следу. И где он теперь? — Кажется, он был единственным из старейшин, кто решил сказать своё слово.

Ясное дело — Арит, Адир и Мата были тесно связаны с охотой и сейчас. И понимали, что их знания ещё будут полезны. Потому и помалкивали. Вилат же был для Ваки не столь полезным. И даже при том, что в прошлый раз он его поддержал, в этот неожиданно резко выступил против.

— А вы, неужели оставите язык за зубами? — спросил он, обращаясь к старикам. — А ты… — он посмотрел на Сови, — ты…

— Я лишь тот, кто говорит с духами, — холодно ответил Сови. — И в этот раз Белый Волк сказал мне, что стае нужен новый Горм.

— Ты, лживая старая гиена… — прохрипел Горм с ухмылкой. — Никогда ты не слышал Белого Волка. И всё, что лилось из твоего рта, — хуже нутра животного мешка. И вы все… все вы… — Горм пошатнулся, взгляд поплыл.

«Что с ним? Грибы? — заволновался я. — Если он умрёт здесь, вот так — мне не уйти».

— Горм, а уже и стоять не можешь, — произнёс Вака, тихо доставая кинжал из-за пояса. — Стае не нужны слабые волки. Не нужны те, кто не понимает, чего на самом деле желает Белый Волк. Зверь, что несёт клыки, живёт лишь пока способен разорвать ими глотку добыче и чужому волку. А нет их — нет и добычи. Он более не достоин дара духов. И какой здоровый волк будет кормить безногого? Чему научит щенка слепец?

Я видел, как изменился в лице Шанд-Ий. Не думаю, что он не знал об этих идеях Ваки. Но теперь они обрели вес, стали реальными. Похоже, он не знал о плане Ваки. Значит, ещё есть возможность.

— А ты разве не станешь тем самым волком? И твоя шкура потеряет былой цвет… — с трудом выдавил Горм.

— И я тогда уйду. Но оставлю тех, кто знает, куда ведёт тропа. Это мой дар — Белому Волку.

Горм двинулся раньше, чем я успел моргнуть.

На этот один миг он больше не был похож на больного, ослабевшего человека. В этом рывке, в этом зверином броске вперёд было всё, что когда-то делало его вождём. Кулак, сжатый для удара, зубы, оскаленные в немом крике.

Бам!

Кулак ударил Ваку в грудь, того отбросило, но Горм тут же влетел в него всем телом! И они проломили полог шалаша и вылетели наружу!

Все тут же кинулись из шалаша в дыру.

— Сейчас! — шепнул я Канку.

Все ломились к выходу, и я воспользовался этой толкотнёй, чтобы сместиться ближе к краю. И прихватил Канка за руку. А когда вылетели на улицу, Вака уже стоял на ногах, раскинув руки, будто только что разжал объятия, в которые его заключили. Лицо его не дрожало, дыхание не сбилось. Он был готов биться.

«Куда⁈» — горела мысль, пока глаза искали промежуток между людьми.

Горм же поднимался медленно. Ладонями упёрся в землю, колено подтянул, пошатнулся. Шкура на плече съехала, обнажив впалую грудь, и кто-то из женщин охнул. Люди начали смыкаться вокруг них кольцом, мешая мне пройти.

— Горм отринул волка! — голос Сови перекрыл шёпот толпы. Шаман стоял у самого края круга, вскинув руки с растопыренными пальцами. — Вака бросил ему вызов! За имя! За имя, что может нести лишь тот, кто ведёт стаю!

Я шагнул назад, рассчитывая обогнуть шалаш, так как впереди было никак не пройти.

И тут же передо мной выросла физиономия Харта. Широкие плечи, тяжёлые руки, сложенные на груди. Чуть сбоку Шако смотрел не на бой, а на меня.

«Они и не собирались нас отпускать», — понял я, скрипнув зубами.

— Вака желает, чтобы ты посмотрел, — сказал Харт спокойно.

Я остановился. Канк замер рядом — я чувствовал его напряжение, его готовность рвануть, но сейчас это было бессмысленно. Я повёл взглядом влево — там, за спиной, маячил ещё один охотник с копьём в руке. Дальше, ближе к шалашу, стояли двое юнцов, ещё не охотников, но постоянно крутящихся рядом с Вакой.

Не уйти… Чёрт!

— Тогда я посмотрю, — ответил я, глядя в глаза, а затем повернулся к кругу.

В центре круга Вака обвёл взглядом людей. Он смотрел на них так, будто уже победил. Будто всё, что сейчас произойдёт, — лишь формальность, ритуал, которому он милостиво позволяет свершиться.

— Два ножа! — голос его прокатился над головами. — Мне и Горму!

Вождь наконец выпрямился. Стоял, шатаясь, но стоял. Глаза его блестели — лихорадочно, безумно, но ясно, незамутнённо мороком грибов.

— Мы прольём кровь в дар Белому Волку! Сегодня стая найдёт нового Горма… — Вака выдержал паузу, и в ней было всё его торжество, — … или потеряет Ваку!

Сови шагнул в круг. У него в руках был свёрток, с которым он стоял и в шалаше. Развернул неторопливо, почти торжественно. В свете костров блеснуло чёрное — два ножа из обсидиана.

«Подготовился, подонок… — и всё-таки меня это задело. — Вака хотя бы честен», — подумал я, смотря на шамана.

Один нож он вложил в руку Ваки. Тот принял его, не глядя, — пальцы сами легли на рукоять.

Второй Сови швырнул Горму. Нож провернулся в воздухе, блеснул и упал в пыль у ног вождя. Горм нагнулся, пальцы его дрогнули, когда он подбирал оружие.

«Горм! — кричал я про себя. — Держись!»

— Шанд-Ий, — голос Шако прозвучал совсем рядом, и я дёрнулся. — Приведи остальных охотников. Пусть видят, как стая встретит нового Горма.

Шанд-Ий мелькнул у меня за спиной.

«Надеюсь, я не ошибся в нём», — подумал я, глядя, как удаляется его спина.

Вака же не спешил. Он чуть согнул колени и смотрел на Горма так, как сытый хищник смотрит на добычу, которая уже не уйдёт. Нож в его руке лежал ровно, остриём вниз, будто он вообще не собирался им пользоваться.

Горм двинулся первым. Тяжело, неуклюже, всей массой — как медведь, которого загнали в угол. Он рубанул ножом сверху, вкладывая в удар остатки силы, но Вака даже не отступил. Он просто сместился в сторону, чуть-чуть, на ширину плеча, и клинок рассек воздух там, где мгновение назад была грудь вождя.

— Медленно, — сказал Вака негромко, почти ласково.

Ещё и издевается… Нет, нельзя выходить из себя. Пусть играет, чем дольше, тем больше шансов, что появится подходящий момент.

Горм развернулся, ударил снова — наискось, пытаясь задеть бок. Вака даже не дрогнул, снова отклонился, и тут же, будто играючи, провёл лезвием по предплечью Горма.

Полоска крови выступила мгновенно. Горм дёрнулся, но не вскрикнул. Только зубы сжал так, что желваки заходили под скулами.

А Вака уже отступил на шаг. Он смотрел на свою работу — на алую нитку, что тянулась от локтя Горма к запястью, — и на губах его играло что-то похожее на удовольствие.

— Помнишь? — спросил он. — Тогда ты мог меня убить. Одним ударом, всего-то. Я лежал, язык не слушался, руки тряслись. А ты стоял и смотрел. — Вака облизнул губы. — Новый Горм! — воскликнул он.

Горм молчал. Он дышал тяжело, всей грудью, и плечи его ходили ходуном.

Вака шагнул вперёд — легко, плавно, будто танцевал. Горм поднял нож, пытаясь прикрыться, но удар пришёл снизу, из-под руки, и вторым порезом лёг на бедро. Глубже. Шкура расползлась, и тёмная ткань штанины начала набухать влагой.

— Слабый, — констатировал Вака, отступая. — Ты всегда был слабым.

Я стоял, вжав спину в невидимую стену, и ждал.

Харт не отходил. Шако тоже. Они смотрели на поединок, но каждый третий взгляд — на меня.

«Ничего, — подумал я, — терпи. Твоё время ещё придёт».

Но время тянулось медленно. Я смотрел на Горма, на его располосованные руки, на кровь, что уже заливала шкуру, и внутри меня что-то сжималось. Не жалость. Нет. Жалость здесь — роскошь, которой я не мог себе позволить. Хоть это я уже понял. Но он… не заслужил такой смерти.

— Нужно что-то делать, — шепнул Канк. Губы его почти не двигались, и, если бы я не стоял рядом, не разобрал бы ни слова.

— Жди, — ответил я так же тихо.

— Чего?

Я не отрывал взгляда от круга. Вака снова ушёл от удара, снова чиркнул ножом по плечу Горма, оставляя новый алый росчерк.

— Поймёшь.

Канк замолчал. Я чувствовал его нетерпение, его желание рвануть и нестись куда глаза глядят, главное — подальше. Но благо терпел.

Горм снова бросился вперёд. Это уже не было атакой — это была агония. Тяжёлое тело, потерявшее слишком много крови, двигалось по инерции, и Вака просто шагнул в сторону, как тореадор, пропускающий быка. Нож Горма распорол воздух, он пошатнулся, едва удержался на ногах, и тут же получил новый удар — по спине, вдоль хребта.

— ААА-ААРГХ!!! — взревел Горм.

А Вака уже стоял напротив, поигрывая ножом.

— Ты должен был убить меня тогда, — повторил он, и в голосе его прозвучало что-то похожее на искреннее недоумение. — Я лежал. Беззащитный, как дитя. Ты мог взять камень, нож, просто палку — и всё.

Он шагнул ближе. Горм отступил — и пошатнулся, потому что ноги уже не слушались.

— Но тебе не хватило духа даже на это, — Вака покачал головой, и в этом жесте было столько презрения.

Он усмехнулся, и усмешка эта была страшнее любого крика.

— И поэтому ты наконец вернёшь мне дар, что должен был быть моим много зим назад!

Вака рванул вперёд, и я понял — всё. Сейчас он его добьёт.

Но Горм, шатающийся, почти падающий Горм, вдруг вскинул левую руку, и я успел заметить, как что-то серое, влажное летит в лицо Ваки.

— Давай… — прохрипел я почти беззвучно.

Это был комок грязи, который Горм, должно быть, сжал в кулаке ещё там, у выхода из шалаша, когда поднимался.

— ХА-ААР! ГИЕНА! — заревел Вака.

И всего на миг он потерял контроль над ситуацией.

Этого мига Горму хватило.

Он бросился вперёд, схватил Ваку за запястье. Пальцы его сжались, и он рванул противника на себя, одновременно занося нож для удара.

Я увидел, как лезвие пошло вниз, к голове Ваки.

— Давай! — крикнул я.

Но Вака оказался быстрее.

Он не попытался вырваться. Вместо этого он ударил — коротко и резко, со всей силой, возможной в этом положении.

— АА-ААА! — закричал Горм.

Его нож вошёл в запястье Горма. Именно туда, где проходит сустав, где кисть соединяется с предплечьем.

«Это конец…» — понял я.

Обсидиан впился в плоть, едва не отрезав кисть. Рука Горма дёрнулась, пальцы разжались сами собой, и его нож выпал, блеснув в свете костров.

Вака свой не отпустил. Он дёрнул его, тот застрял в кисти Горма, и лезвие сломалось. Чёрный осколок так и остался торчать из руки бывшего вождя, а обломок, что был в руке, он, не мешкая, вонзил в горло Горма.

— КХА! ХА! — судорожно вырвалось изо рта Горма.

Вака разжал руку и отступил на шаг. А Горм ещё стоял. Он стоял, широко раскрыв глаза, и в них не было ни боли, ни страха. Только удивление. Чистое, детское удивление человека, для которого только что всё закончилось слишком неожиданно.

— Ха-ааа… — вырвался воздух из лёгких.

Из раны потекла кровь. Она стекала по груди, по шкуре, по животу, тёмная, почти чёрная на свету костров.

— Вот и всё, — с удовольствием сказал Шако.

Губы Горма шевельнулись. Он попытался вдохнуть. Воздух со свистом выходил из раны, и движения губ становились всё более судорожными, как у рыбы, выброшенной на берег.

Затем он рухнул на колени. Потом завалился на бок.

И затих.

Тишина стояла такая, что я слышал, как потрескивают угли в костре.

Вака стоял над телом, тяжело дыша, и смотрел на свою руку — пустую, без ножа, но всё ещё сжатую в кулак. Потом медленно разжал пальцы, поднял взгляд на людей, обступивших круг.

Никто не шевелился.

— Стая нашла нового Горма, — сказал Сови тихо, но прозвучало это оглушительно.

— Горм… — прошептал я.

Тишина ещё не успела осесть на плечи стоящих, когда её разорвал крик!

— УААА-АААА!!!

— Уна! — сказал Канк.

И все глянули в её сторону. Она прикрыла рот руками, стоя за дальним шалашом. А глаза… глаза — два чёрных провала на побелевшем лице. Она смотрела на тело Горма. На тело своего отца. А кровь растекалась по земле, собираясь в лужицу, в которой плясало отражение костра.

А рядом с ней, чуть сзади, замер Белк.

Я узнал его по движению, по тому, как он отводит руку назад, как разворачивает плечи, как готовится к броску.

— Что там? — успел сказать Харт.

— АА-АРГ! — заревел Белк.

Я не стал ждать.

— Вниз! — рявкнул я, хватая Канка за шкуру и швыряя его на землю.

Мы упали одновременно. Земля ударила в грудь, выбила дыхание, но я уже знал, что будет дальше.

БАМ!

— ГХА-АХ!

Камень размером с кулак взрослого мужчины влетел в Харта с такой силой, что хруст костей прозвучал громче, чем его глухой крик!

Его отбросило в сторону! Тело рухнуло мимо нас!

— Бежим! — заорал я, вскакивая.

Мы сорвались, ещё даже не оказавшись на ногах. А новый камень, в этот раз от Шанд-Айя, засвистел в нашу сторону!

— Шако! — рявкнул Вака, словно уже поняв, кто является новой целью.

Но вместо него камень предназначался как раз для Ваки! Тот едва успел отпрыгнуть, когда камень вспахал землю! Люди начали разбегаться от круга!

— Сюда их! — голос Ваки перекрыл гул в моей голове. — Держите!

Шако бросился за нами быстрее, чем я успел понять. Его рука схватила мою, и я наотмашь ударил своим старым ножом! И ощутил, как микролиты обсидиана встретились с плотью. И только затем увидел, как лезвие разорвало лицо от уха до подбородка!

— ЯАА-АА!!! — завизжал Шако, разжав кисть.

За ним к нам уже рванули другие охотники, что успели опомниться от обстрела. Я кинулся вкладывая в ноги все силы, что у меня были. Главное увеличить разрыв как можно скорее, сейчас полетит огонь!

— Осторожно! — это крикнул Шанд-Ий.

— Канк! Быстрее! — заорал я, когда увидел небольшой шар с огоньком.

И этот шар ударился о землю позади нас разбрызгивая огонь! Я и сам не знал, будет ли это работать как следует. Но вышло! Охотники тут же отпрянули увидев пламя. А у нас появилось время!

— В сторону! — закричал Белк.

Я не понял, кому он кричал, но думать не стал — кинулся в сторону. И в следующий миг рядом просвистел дротик. Он вошёл в землю там, где мы с Канком должны были оказаться через следующее мгновение.

— В разные стороны! — я толкнул Канка вправо, сам рванул налево. — Бегите! — заорал я, уже не разбирая, кто меня слышит.

Канк метнулся между шалашами, и я сам побежал что есть сил. Ноги били по земле в истошном желании как можно быстрее убраться от опасности. А я летел, не видя ничего, только зелёную пелену луга.

А попутно я слышал новые удары камней о землю. Белк и Шанд-Ай старались выиграть нам ещё немного времени. Лишь бы сами из-за этого не померли!

И тут за спиной взревело:

— ПОЙМАТЬ!

Я обернулся на бегу.

Вака с несколькими охотниками нёсся за мной, перемахивая через всё, что попадалось на пути. Лицо его, освещённое отблесками заката, было почти нечеловеческим, всё покрытое кровью, искажённое гримасой гнева.

Я отвернулся и увидел Зифа.

Он стоял впереди, на краю стоянки, растерянный, с копьём наперевес.

— Беги, Зиф! — заорал я, не сбавляя скорости. — Беги!

Но он не побежал.

Вместо этого Зиф шагнул вперёд и заревел!

— ААА-АА-АГРАА!

Так может кричать лишь зверь, что в один миг лишился всей своей стаи. А ею для него был — Горм.

Он кинулся параллельно! Ринулся на Ваку без всякого страха!

А я летел дальше по лугу, близился к спуску под стихающие крики. Когда я обернулся перед тем, как спуститься, — Зиф уже лежал без движения. Меня никто не преследовал. Только Вака смотрел на меня, стоя у тела самого преданного Горму человека.

— Прости меня, Зиф. Ты был достойным мужчиной… — сказал я напоследок и кинулся вниз.

Я мчался, спотыкаясь о корни, скользя по мокрой траве, срываясь и снова вставая. Воздух свистел в лёгких, сердце колотилось где-то в горле, и только одна мысль билась в голове: «Я всё ещё жив!»