Глава 2

К этой охоте мы готовились заранее. Месяцы наблюдений за долиной подтвердили, что шерстистые носороги периодически уходили вглубь, но позже возвращались. Также я установил, что их количество резко возросло в последние недели. Вероятно, это было связано с сезоном спаривания. Осень — самое благополучное время для этого дела в этих широтах, чтобы детёныш родился весной, когда появляется сочная трава, а льды отступают.

И в то же время я понимал, что это был самый агрессивный период у самцов. А разъярённый, почти трёхтонный зверь — добыча серьёзная. И всё же упускать такую возможность я не мог. Дело было даже не в запасах на зиму (хотя и в них тоже), меня куда больше вдохновляло другое.

«За счёт структуры бляшек их шкура крепче, чем у пещерного медведя или мамонта. Толще, чем у современного белого носорога. А в сочетании с двухслойным плотным мехом — это идеальный защитный материал», — думал я, шагая к костру и ощущая, как поднималась кровь.

«Хорошо, что они — одиночные звери. Даже при том, что в долину вошло несколько особей, вероятно, они были обособлены друг от друга. Скорее всего, два самца в поисках пары».

Мне уже довелось увидеть столкновение двух таких монстров. Зрелище вышло неописуемое.

— Ив! — увидел я Уну, что мигом вырвала из размышлений. Она бежала ко мне со стороны скальной стены, где у неё стоял шалаш травницы.

Не знаю почему, но с тем, как участились намёки Шайи и подколы Белка, я и впрямь стал чаще обращать внимание на неё. И не просто как на члена группы, травницу, нет… К своему стыду, я стал смотреть на неё как на женщину. Я уже не мог этого отрицать. Мало кому из местных понравилась бы такая, как она, разве что Ранду, но тому, кажется, вообще было всё равно, и он не различал женщин по каким-то признакам.

Стройная, совсем не того грузного сложения, что большинство местных женщин. С приятными глазу чертами лица, мягким характером и не испорченным тяжёлым трудом телом. Она могла бы вполне считаться симпатичной в моём мире и времени, но не тут. Древнему человеку такая, как она, казалась слабой, слишком худой и странной — не такой, как все. А любой, кто сильно отличался от известных норм, был непонятен, а значит — опасен.

Ну и доисторическая практичность тоже давала о себе знать, ведь красота женщины определялась её шансом удачного деторождения. А уже этот шанс зависел, по меркам местных, от массы тела и крепости кости. И говорили: «Кто тяжести не знает, тот веткой вместо кости наделён», — и всё в таком духе. Такая уж была правда местной жизни.

— Уна, — кивнул я, когда она приблизилась, и я ощутил аромат хвои, мёда и трав, помешанный с дымом. Введение мыла в обиход оказалось моему носу весьма в радость. Особенно эксперименты с добавлением трав.

— Вы правда пойдёте на Великого Рога? — взволнованно спросила она, словно не слышала десятков обсуждений у костра.

— Да, пойдём. Пришло время, — ответил я, не останавливаясь. — Он уже прошёл поворот, пройдёт у самой террасы. Близкого дыма не видно. А клыки не гонят. Хорошая возможность.

— Но это же Великий Рог, Ив. У нас достаточно еды, чтобы обойтись без этой охоты, — попыталась она воззвать к голосу разума, только руководствовалась чувствами.

— Сейчас — да. А что будет, когда придут снега? — спросил я и тут же продолжил: — Один этот зверь перекроет множество охот на склоне.

Я знал, что всего один шерстистый носорог был способен дать больше тонны мяса.

— А сколько жира? Кости? И его шкура нам нужна, ты знаешь почему, — поставил я точку.

Ей нечего было противопоставить. Уна не была глупышкой, она всё понимала. Древние не просто так шли на столь опасные авантюры. Мамонт или шерстистый носорог давали огромное количество мяса и кости. Одна такая охота заменяла десятки обычных. Особенно когда мир засыпал перед приходом зимы.

— Я… я боюсь, Ив, — честно призналась она.

Я коснулся её руки и посмотрел в глаза. В такие глубокие, познавшие великие потери глаза. Она боялась потерять то, что только-только обрела.

— Мы вернёмся, обещаю, — твёрдо сказал я. — Много костров мы говорили и думали. У нас всё готово, и мы не несёмся, не видя тропы.

— Только не обманывай меня, — попросила она.

— Не собираюсь, — я легонько улыбнулся. — Пойдём к костру. Нам нужно собираться.

Ради этого момента все оставили работу, даже те, кто не шёл на охоту. Собрались у главного костра, куда Канк притащил шкуру-карту из шалаша. Это было первобытное произведение картографического искусства за моим авторством — схематичное, но понятное каждому. Её мы расстелили на земле.

— Зверь пойдёт здесь, — я провёл пальцем вдоль линии склона. — Свежие дожди смягчили землю у реки — тут, — я указал на карте. — Потому он пройдёт прямо напротив склона нашей стоянки.

— И там же пойдёт второй, — сказал Белк, прижавшись щекой к просмолённому древку копья. — Если сойдутся, то быть большой драке.

— Да, понимаю, — кивнул я. — Но, судя по расстоянию, у нас будет достаточно времени. Да и если увидит бучу, не полезет.

— Ив прав, — согласился Ранд, разминающий ногу.

Шины я уже снял, но чётко дал понять, что нога ещё не вернула силу. Как минимум требовалось пару месяцев на реабилитацию, а значит, костыли не выбрасывали. Перелом хоть и был серьёзный, но, как оказалось, удачный. Нога была стабильна.

— Как огонь пойдёт, второй уже не сунется.

Он за эти месяцы проявил себя с лучшей стороны и был повышен с плетельщика корзин до оружейного конструктора на пару с Шанд-Айем. Они помогали мне не только с новым вооружением, но и с улучшением того, что уже имелось.

— Значит… мы возьмём «жидкий огонь»? — с огоньком в глазах спросил Канк. Кажется, его куда больше интересовало испытание чудо-огня, нежели сама охота.

— Да, — кивнул я. — Будем использовать тактику «Льва».

Помимо историй у костра, мы также разбирали разные сценарии охоты или обороны стоянки, продумывали их заранее с учётом нашего положения, рельефа и доступного оружия. Каждому присваивали имя какого-то зверя — так было проще запомнить.

— У нас имеется траншея за старым оврагом, — я показал обозначения на карте. — Там пустим огонь, когда погоним зверя. По бокам станут рогатины, чтобы встретить. Но главный удар будет идти из-за стены огня. Бить нужно в живот и по ногам — там у него слабые места. Как раз снизу, из оврага, будет проще всего. Если перемахнёт через огонь, точно не удержится — добьём.

— Не нравится мне этот «жидкий огонь», не должно быть его у волка, — пробубнил Шанд-Ий. Он оставался последним, кто ещё сопротивлялся технологиям, даже при том, что освоил атлатль. Хотя это, скорее всего, было только из-за брата.

«Жидкий огонь» был смесью живицы, скипидара и жира. С доступом к сухой перегонке стал доступен и он. Прошлая версия была завязана только на жире и живице, но скипидар был куда летучее и легче в воспламенении.

Хотя появился он в нашей общине вовсе не ради «жидкого огня», а для борьбы с мухами, блохами и вшами, что зачастили к нам. А там уже пошло изготовление замши к зиме, добавка в арсенал Уны как лекарство и главное — отпугивание хищников. Он был спасением от львов, гиен и волков, чей чуткий нюх совсем не любил едкие терпены. А вот с травоядными всё было иначе: его запах не только нравился некоторым копытным, но и маскировал человеческий.

— Так и иди с копьём на него, — прыснул Ранд, махнув рукой. — Я видел, как горит этот огонь. Ни один Рог не пойдёт через него.

— Я тоже согласен, — спокойно добавил Шанд-Ай, и тогда младший брат замолк.

— Вот и хорошо, — кивнул я. — Первый удар направим ещё до пламени — в область задней ноги. Зверь должен осознавать, что ему проще уйти, чем гнаться за источником. Тогда он направится в сторону засады. Повезёт, если сможем жилы сразу рубануть. Тогда будет проще.

«Более того, если повезёт попасть в крестцовое сплетение нервов, может, и не понадобится огонь. Тогда нам останется только добить», — размышлял я, но не собирался рассчитывать на удачу. Меня интересовал лишь эффективный холодный расчёт.

— А мы как раз двинемся параллельно, — сказал Шанд-Ай.

Они с братом были фланговыми — теми, кто атакует сзади, а затем будет встречать по бокам.

— Если свернёт в одну сторону, то с другой и со стороны оврага за пламенем пойдёт следующая атака.

Дальше мы ещё некоторое время обсуждали тонкости и варианты, но всё время приходили к тому, что лучшего нам уже не придумать. Наша главная задача — бить издалека, не приближаться близко. И атлатль в полной мере позволял нам это. Стена огня не даст ему пройти вперёд, он будет вынужден повернуться в одну из сторон и открыться для атаки с других. Повернёт назад — всё так же, нам будут доступны атаки с трёх сторон. Рванёт через огонь — там овраг, на ногах не удержится.

«Надеюсь, я ничего не упустил», — думал я, заворачивая в шкуру «тяжёлые дротики».

Они тоже являлись специальным улучшением для охоты на крупную дичь: с утяжелённым узким наконечником на костном клее для твёрдости и композитом на основе дёгтя с воском и толчёным углём для эластичности и гидроизоляции. У них было плотное жёсткое оперение, а само древко — тяжелее. Такой дротик давал максимум пробивной силы, хоть и дальность была меньше.

«По идее, такой и основную шкуру должен пробить. Но всё же рассчитывать будем на слабые места».

— Ив, — услышал я голос из-за спины и сразу понял, что последует следом. — Я желаю идти на охоту.

Я обернулся и увидел уже не вызывающее и высокомерное лицо того молодого волка, которого увидел весной. Это был иной человек, выросший, прошедший трансформацию и тела, и духа. И он уже не требовал, он просил. И уверен, такое действо давалось ему ох как непросто.

— Ранд, — покачал я головой, — твоя кость ещё хрупка. Мышцы ослабли, сам посмотри, — ткнул я на ноги.

Мускулатура сломанной ноги ожидаемо потеряла в массе и плотности. Даже если кость и восстановилась, вернуть прежнюю силу, а главное — баланс, вмиг никак не получится.

— Твоей плоти требуется время, чтобы вернуть силу. Я обещал тебе, что ты вновь будешь бегать как прежде, и исполню это обещание. Но если ты не будешь слышать меня, то сам погубишь того молодого волка, которым ещё можешь стать вновь.

— Мне надоело сидеть в стороне и смотреть, как другие несут добычу! Я только жру и сру! Ив!

— Ты делаешь не меньше, чем я или другие, — отмёл я, подходя ближе с дротиками. — Их ли не ты сделал? Кто выпрямлял каждое древко и пропитывал горячим жиром? Клеил перья? Бил наконечники и крепил к дереву? Их сделали твои руки, и они же дадут нам силу на охоте.

— Ха! Я хочу не дротики делать, а зверя ими бить!

— Будет тебе зверь, — я положил свободную руку ему на плечо.

Признаться, за время, пока мы улучшали то, что у нас было, разрабатывали тактики и проводили время вместе, мы, вроде как, нашли общий язык. Он уже был совсем другим человеком.

— Просто дай время. Плоть не терпит спешки, как и кость, пойми. Ты доверился мне один раз, так доверься ещё раз.

— Тогда у меня не было выбора, — покачал он головой.

— А теперь — есть! И это только твой выбор, не Ваки или Иты — твой!

Он помолчал, смотря на меня. На его лицо забралась та самая старая усмешка. Наверное, это было уже въевшейся защитной реакцией. Я даже почти перестал обращать на это внимание.

— Выбор, да… И если я выберу пойти на охоту — ты же всё равно не пустишь, да?

— Всё верно.

— Тогда выбираю не идти. Выбираю дать плоти отдых, как ты просишь, Ив, — оскалился он, развернулся и пошёл к костру, где Шанды уже укладывали всё нужное на волокуши.

— Опять просился на охоту? — спросил Белк, выйдя из шалаша.

— Ага.

— Не взял?

— Не-а.

— Хорошо. Рано ему ещё, — кивнул Белк. — А ты не забыл, что было обещано им и тобой?

— Ты про две зимы?

— Да, про них.

Конечно, я не забывал. Смысл этого давно потерялся, правда, но не забывал. Не знаю, как всё повернётся. И вообще, будет ли держаться Ранд за старое. Мне бы не хотелось, но отметать полностью не стоило. Вака тоже сидел довольно тихо, пока не убил Горма. И Ранд учился у него. Он стал другим, да. Только я всё ещё не знал, насколько другим.

— Пойдём, пора спускаться, — я взвалил древки на плечо и пошёл к костру.

— Перед такой охотой надо бы песню духам спеть, — сказал Белк, держа под мышкой рогатины.

— Сови-то нет, кто петь будет?

— Да хоть Канк, он духами поцелованный, как и ты. Но тебе петь нельзя, ты же ведёшь волков.

Он часто напоминал мне и другим, какое у каждого в общине место. Меня не называли Гормом, но Белк пресекал любые вольности, что попадали ему на глаза и слышались ухом. Он старался упорядочить нашу группу по законам стаи. Но мы и так пропустили много культурных условностей, из-за чего это выходило весьма сложно, вымученно как-то. Я понимал, что рано или поздно нужно будет формировать какой-то устойчивый образ, создавать иерархию, пусть и условную. Мы постепенно двигались к формированию нового устоя, пока непонятного даже мне.

— Пусть поёт, думаю, никто против не будет. Он лучше других чувствует кость, камень и дерево. Если кому и говорить с духами, то только ему, — ответил я.

На самом деле вариант был хороший. Если он займёт место врио шамана племени, то никто и не будет привлекать его на обычные охоты.

— А знаешь… да! Пусть Канк обратится к духам! Попросит помощи в охоте! Да! — тут же воодушевлённо сказал я.

— Да, — кивнул Белк с таким лицом, будто ему было всё равно, и ускорился по направлению к костру.

Только я-то знал, что ему совсем не всё равно. Их с Канком разделяло лет пять-шесть по виду, но Белк относился к нему как к сыну. А если примерять на местных отцов, то даже лучше.

А я увидел Канка и Дану, шедших со стороны печи. Они несли глиняный сосуд, его горловина (наконец получилась!) была перевязана крапивной верёвкой и увязана на жердь, а снизу за дно придерживала Ои. И горшок не просто так был украшен красным пигментом — там был «жидкий огонь». Специально для него пришлось изготовить пробку с замшевой прокладкой, чтобы всё было закупорено наверняка, а щели промазаны смесью жира и воска.

За ними же следовали Тик и Гуна с мехами свежей воды из ручья. Эти двое и впрямь были неразлучны. Каждый из новеньких уже знал, что от них требуется. Тар-Аг был с охотниками, готовился к его первой Великой Охоте. Диг был на подхвате, в этот раз он останется в лагере, но будет смотреть с плато, как мы охотимся. Он был хилым парнишкой, ему ещё нужно было нарастить мясца, как говорится. А малыш Кона суетился с Уной, помогая ей собрать «аптечку», — они очень сблизились, пока она лечила его. И я заметил, что он постепенно проникался искусством травничества, хотя ещё было рано говорить о чём-то серьёзном.

Вскоре на волокушах у костра было собрано всё, что нам понадобится: бронебойные дротики и атлатли, копья и рогатины, жидкий огонь и инструменты. Я думал над тем, чтобы взять ещё болас, но сомневался, что верёвки удержат эту махину, да и сложно такие лапы-столбы обмотать. В луке также не было необходимости.

Я оглядел этот набор и подумал: «Может, попробовать…» Но тут же пресёк желание: «Нет, не в этот раз. Начну с целей поменьше, нужно понимать, насколько это эффективно и насколько опасно для нас».

— Кх-м! Хм! — прочистил горло Канк, нервно уставившись в костёр. Лишь минуту назад он узнал, что ему уготована честь обратиться к духам. — Мы идём на Великую Охоту! Да! — вскрикнул он резче, чем надобно. — Там будет большой зверь — Великий Рог! Белый Волк, мы… просим тебя… — он сбивался и то и дело проглатывал слова. — Дай нам силу! Даруй удачу, и мы отплатим тебе кровью зверя!

Он вдруг глянул на Дану, что стояла напротив. И сглотнул…

«Интересно, а он сам знает, как смотрит на неё?» — подумал я.

Здесь, в этом времени, секс не являлся чем-то особенным. Это было естественное, привычное желание, далеко не всегда привязанное к чувствам. И даже беременность Даны нисколько не охлаждала пыл Канка, который, может, и не осознавал, почему его так влечёт к ней.

«А я… тоже смотрю на неё как-то так?» — я взглянул на Уну, та неожиданно тоже смотрела на меня. Но быстро отвела взгляд.

Но следующие слова Канка заставили меня и всех остальных быстро отбросить все мысли:

— … и Великие Рога!

На этих словах Белк вздрогнул, все напряглись. Никогда ещё за эти месяцы не обращались к иному высшему духу, кроме как к Белому Волку.

— Даруй нам быстрые ноги! Даруй крепость костям нашим!

— Канк! — оборвал его Белк.

— Эй! Я не иду за рогатым! — гаркнул Ранд.

— ТИХО! — рявкнул я. — В нашей стае не только волки! И на охоту идут не только волки! — я посмотрел на Тар-Ага, для которого это была первая настолько серьёзная охота. — И если ещё один дух поддержит стаю — так тому и быть! Силы это не убавит, а лишь вдохнёт новый ветер!

— НО…! — попытался влезть Шанд-Ий.

— Молчать! — бросил я. — Пусть говорит! — и посмотрел на Белка.

Тот метался, не знал, как реагировать. С одной стороны — традиции, с другой — Канк. Но быстро сделал свой выбор:

— Продолжай, — сказал он, и Шанд-Ий с хмурым выражением сел обратно.

— Белый Волк и Великие Рога! Два духа, что ведут две стаи! Оставьте свою вечную погоню и помогите детям вашим вернуться с добычей! Мы даруем мясо и кровь, даруем кость и шкуру! Прошу вас! — он вознёс руки к небу, и всё словно стихло.

— Хоп! Хэй! — запел Белк. — Хоп! Хэй!

Бам! Бам! Бам!

Я начал бить себя по груди и бедру!

Тар-Аг подхватил, и полился звук его простой дудки. Тонкий, порывистый и неровный свист, что вплетался в общий звук.

— А-ууу-уа! Ха! Ха! Ах! — потянула Уна, и тут же к ней присоединились Ака с Шайей.

Запела и Дана, совсем не так, как женщины волков:

— Яха-аа-а! Хау-уу!

Бам! Бам! Бам! Остальные тоже начинали бить, словно не в силах отбросить влечение первобытной музыки.

— ХА-У! ХА-У! ХАЙ! — загудел Ранд, смирившись с происходящим.

Не пел только Шанд-Ай. А я всё бил и бил! Бам! Бам! Бам!

Вака всегда верил, что Белые Волки — высшее племя. Что все иные — добыча, не более. И я не хотел, чтобы и нашу группу настигли подобные мысли. Может, этот неосознанный, неловкий манёвр Канка ради привлечения внимания женщины будет тем самым толчком для нового племени. Стаи, где волк и олень живут вместе.

— ХАЙ! ХЭЙ! — пел надломанно, ещё звонко Канк.

БАМ! БАМ! БАМ!

Костёр выпустил сноп искр в полуденное небо. Звуки разлетались и терялись в расщелинах скальной стены. Они отражались от крон деревьев и путались меж хвои. Этот мир ещё не слышал такой странной, непонятной песни, где сплелись голоса, что не должны были петь вместе.

— А-ууу-уа! Ха! Ха! — стонала Уна, смотря на меня.

И я сам запел гортанно и хрипло:

— ХА-У! ХАЙ! ХА-У! ХАЙ!

Неотрывно смотря на неё, я тонул в звуках, тонул в её взгляде.

Не помню, чем кончилась та песня. Мы уже шагали вниз по склону. Помню только поцелуй. Горячий, почти обжигающий. И жар, растекающийся по груди, забирающийся в желудок и спускающийся ниже.

«Наверное, я больше не могу обманывать ни их, ни самого себя», — так я подумал, обернувшись и глянув на неё. И вновь повторил шёпотом:

— Я вернусь…