Глава 3

Пока я лежал на склоне оврага, в нос то и дело забирался резкий аромат скипидара и крепкий хвойный дух дегтя. Они раздражали, едва не нервировали. Глаза и так слезились от холодного ветра, что рвался в долину с Великой равнины и обрывал всю эту вонь в тот миг, когда она только-только намеревалась перевалить через бугорок и побрести дальше по долине.

По правую руку лежал Белк — тяжелый, грузный, со своим громоздким копьем, которое сделал еще давно вместе со своим наставником Гормом. Покрытое на удивление изысканной резьбой, оно не знало горя в его руках. Он часто протирал его горячим жиром, сушил, если намокнет, и вовремя менял наконечник.

В этой огромной детине я был уверен больше, чем в самом себе. Сколько ни думай, а без него я бы, скорее всего, помер. Разве это не тот человек, которого каждый мечтает видеть среди друзей? Да, признаться, я был бы не прочь обзавестись и таким врагом — честным с самим собой и остальными, справедливым и твердым. От него не ждешь удара в спину: такие идут в лоб и смотрят в глаза, когда говорят.

— Ха… ха… — выдыхал я облачка пара, что уже покрывали жухлую траву испариной. — Как там Шанд-Ай? — спросил я у него.

Он едва вытянул голову, глянул в сторону и опустился обратно.

— Сидит, ждет. Рано еще, — ответил он.

— Хорошо, — кивнул я, ощущая, как сердце колотится подобно птице в клетке.

Азарт, возбуждение и предвкушение разгоняли кровь и держали мышцы в напряжении.

— Шайя, глянь Ийя, — попросил я девушку по левую руку.

Ей я еще не доверял так, как Белку, да и вряд ли когда-нибудь настал бы такой момент. Доверие — штука сложная. Хотя, если не приглядываться, их вполне можно было издалека спутать друг с другом. Она была словно его уменьшенная копия. Но как бы ни удивился современный человек, она вполне считалась едва ли не самой красивой на стоянке. Эдакая местная «Венера» из Холе-Фельс: большая грудь, широкие бедра — идеал доисторического мужика.

Она тоже вытянула бычью, совсем неизящную шею, глянула, вернулась обратно. При всей грузности это движение было подобно потоку воды — единое и мягкое, словно кошка потянулась. Такой вот складывался контраст.

— Тоже на месте, ждет, — отозвалась она.

Шанды сидели в засаде. Они были загонщиками, если еще можно было так выразиться. Их главная задача — первая атака. Она должна была пройти на большом расстоянии от цели, чтобы тот не понесся на них влобовую, а ринулся к нам. В это же время братья должны были помчаться по бокам — благо у носорогов отвратительное боковое зрение, их интересовало лишь то, что впереди.

«Ну, был бы я многотонной махиной, тоже не оглядывался бы», — подумал я.

Но именно это и было их главным недостатком. Шкура на ногах, боках и животе тонкая — даже обычный дротик способен ее пробить. А уж наши, с узким утяжеленным наконечником и крепким оперением, и подавно влет добирались до легких. И главное — бежать им было некуда. В любой из сторон их встретил бы брат с рогатиной, а мы с флангов осыпали бы их из атлатлей.

«В этот раз все должно пройти гладко, — думал я, вспоминая нашу ужасную охоту на Великие Рога. Для данной же охоты я старался продумать все. Даже с Рандом провел немало увлекательных часов, но их тактика сводилась к таким же броскам копья в расчете, что одно из них пробьется к внутренностям либо удастся повредить сухожилия на задних лапах. Каким бы великим и страшным ни был этот зверь, подобная тактика будет активно использоваться в будущем. Как показала история, именно этот зверь — едва ли не лучшая добыча для копьеметалки, исходя из соотношения риска и выгоды».

Наверное, я старался сам себя подбодрить. Ну а что: время шло, нервы тянулись, а они не железные. Тут еще до бронзы никто не добрался.

Я услышал шепот — это Тар-Аг что-то говорил Шайе. Он вообще был тем еще баламутом. Вечно дергался, хватался за все подряд, да до конца не доводил. Ну и перед женщинами все хвостом вилял, только толку — они ведь тоже не на всех подряд прыгают. Не знаю, может, и впрямь какое-то подсознательное влечение к сильному, что способен защитить… А может, что-то на биологическом уровне… Но как-то дамы в стае не были им вдохновлены.

«То-то он так на охоту рвался, — думал я. — А теперь лежит-дрожит. Стоит ли женщина того?»

И наверное, для мужчин оно того стоило. Что-то было единым и тут, и в том мире, откуда прибыл я. Успех у женщин здесь был таким же критерием успеха, как те шкуры на плечах или костяшки да камни в волосах.

— Заткнись… — прошипела на него Шайя. — Лей под себя!

— Тихо! — прошипел я, хоть нас вряд ли услышали бы с такого расстояния. — Чего ему?

— Не надо… — попытался он сказать.

— Ссать хочет, — отозвалась девушка.

Тар-Аг посмотрел на меня с надеждой на то, что я махну рукой и он побежит в ближайший куст. Но как только мы залегли тут, вставать уже было нельзя. И дело здесь не в том, что нас мог заметить зверь, а в банальной дисциплине.

Я медленно покачал головой, и Тар-Аг искривил брови, выдохнув. Ничего страшного, мыло есть — постирает. А уж стыдить никто не будет: тут подобное не принято. Не на охоте.

— Двинулись, — шепнул Белк, и я прильнул к земле.

Выглянув, я увидел, что шерстистый носорог прошел условный ориентир — небольшой кривой кустарник. Как только это было сделано, братья оказались с ним на одной линии, а затем двинулись, сближаясь и оставаясь едва видимыми для зверя. Они скрывались в жесткой осоке, за карликовыми деревьями.

«Вниз», — показал я жестом, и все тут же спустились, перемахнули через траншею и приготовились. Шайя уходила левее, Белк правее, а Тар-Аг — к краю траншеи. Там ждала своего часа тонкая тлеющая лучина, пропитанная дегтем и жиром. Когда я махну вниз и переберусь, он подожжет «жидкий огонь».

На бумаге все выглядело неплохо, но вот как бы его рука не дрогнула до того, как я окажусь за траншеей. Но переживать было роскошью, как и не доверять. В этом мире доверие было важнее оружия, ценнее золота и тяжелее любого шерстистого носорога.

«Аккуратно, не спускайте с него глаз, следите за движением головы, — проговаривал я про себя, теряя голос мысли за стуком сердца. — Еще немного, подберете угол, где он точно рванет вперед».

А зверь тем временем спокойно шел вперед, иной раз опускался к земле, принюхивался в поисках знакомого аромата самки. Два дня назад уже проходил один его сородич, и, судя по всему, это как раз была самка. Еще одна причина, почему я решился на все это.

Щелк. Послышался звонкий, но тихий звук щелчка. Знак, что Белк и Шайя готовы. Я глянул влево, туда, куда уходила линия траншеи: Тар-Аг на месте.

И когда повернулся, увидел первый дротик, летящий к своей цели. А за ним еще один. Через миг они вонзились в тушу! Один угодил в ногу, другой ударился о бок и отлетел!

«Черт! Ребро!» — подумал я.

— Ррррр-УУУУФ-ХРРРР! — разнесся яростный рев по долине.

Носорог мотнул головой, едва не вспахав рогом землю, искал угрозу, но не находил. Он дернулся сильнее, обернулся, но в тот же момент с двух сторон к нему ринулись новые дротики!

— ГРРРР-УУУ-ФФФ!!! — разразился он от нового неведомого удара.

Один ударил в голову и отлетел! Другой пришелся в плечо и тоже отрикошетил от жесткой шкуры! Но вопреки моим ожиданиям, он увидел одного из братьев и решил не бежать. Он ударил громадной лапой по земле, собираясь рвануть к своему обидчику.

«План Б!» — подумал я, вскакивая на ноги и тут же вскидывая атлатль.

У меня, как и у братьев, были легкие дальнобойные дротики. До носорога около пятидесяти метров. Максимум моей тренировочной прицельной дальности. Ничего! Пан или пропал!

Я сжал рукоять атлатля. Отвел руку, поведя плечом. Ощутил, как мышцы отреагировали, пришли в движение. И дернул рукой — времени думать не было! Дротик сорвался с планки! Ринулся сквозь пространство, вращаясь и стремясь туда, куда я приказал ему!

— ХР-ХР-У-У-У-РРРРР! — завизжал наперебой с ревом громадный зверь.

Дротик ударил ему в область позвоночника и отлетел!

«Но ты точно это почувствовал!» — подумал я, раскидывая руки в стороны.

И он развернулся в сторону удара!

— ХАА-АА! — крикнул я.

И разъяренный зверь, уже не думая, рванул на самую явную цель, что виделась ему стоящей на открытом пространстве. Шанды увидели это и тут же метнулись параллельно носорогу к своим позициям.

Бам! Бам! БАМ-БАМ! Громыхали огромные ноги, сотрясая землю! Я ощущал вибрацию костями, кожей и всеми мышцами! Смотрел, как он рвется ко мне!

Сорок метров!

«Рано!» — понимал я.

Тридцать!

«Еще немного!» — кричал я про себя, уже видя глаза чудовища.

Двадцать!

«Сейчас!» — я кинулся вниз, слетел, перепрыгивая траншею.

Услышал крик Шайи: «Поджигай!»

БАМ! БАМ! БАМ!

И не заметил, как оказался на ногах, как рука ухватила тяжелый дротик. Только увидел вспыхнувшее пламя! Оно взвилось вверх, выжигая пары скипидара!

«Первая вспышка будет яркой, — помнил я свои же указания, молниеносно укладывая дротик. — Она отпугнет зверя! Он повернет, и огонь откроет пространство!»

Бам! Бам! БА-БАХ!

— ФР-ФР-ФР-УУУУ-ХРРРРРР! — загремел зверь, увидев пламя, ударил лапами, тормозя тушу, что едва не полетела в овраг.

Передние лапы его подвели, согнулись, едва не заваливая тело. Но он удержался. А мы не ждали! Давай же! Поворачивай!

И он дернулся вправо! Рог махнул в сторону, вывернул шею, а с ней и все тело! Пламя выжгло пары и осело в тот миг, когда перед нами раскрылась бочина зверя. Всего десять метров.

И мы ударили!

— ХА-АЯ! — кричал я, отправляя дротик в полет.

Тот сорвался, скользнул над пламенем и вонзился в бок носорога!

ФУМ! ФУМ! ФУМ! Только и гремели дротики, разрезая воздух! Один за другим они вонзались, вгрызались в тушу!

БАМ!

— ШАНД-ИЙ! К ТЕБЕ! — закричал я, едва не надорвав горло.

Зверь не сдался! Он кинулся наискосок вдоль пламени! Нашпигованный дротиками, с явно пробитыми легкими! Он цеплялся за жизнь, боролся так, словно у него и впрямь был шанс!

— БЕЙ! — кричал где-то сбоку Белк.

И я отправил следующий дротик! Тот синхронно с чьим-то другим вцепился в ногу зверя, точно в область сухожилий. Нога подогнулась. Зверь начал падать на брюхо. И тогда я увидел, как его огромная голова взметнулась вверх! А следом из шеи, со стороны загривка, вышло толстое окровавленное копье.

И лишь тогда шерстистый носорог пал.

— Еще не все! Бежим! — бросил я, ухватывая копье.

Нельзя расслабляться даже тогда, когда кажется, что победа в руках. Он весь в дротиках, сухожилия перебиты, шею пробило копье. И даже так нельзя было верить в победу. Нельзя расслабляться.

Мы окружили его, держась в нескольких метрах. Выставили перед собой копья и переступали по кругу, ожидая, что он вскочит и даст бой. Но с каждым шагом по кругу понимали, что зверь уже никогда не встанет. И я перевел дыхание только тогда, когда подбежал Шанд-Ай.

— Мертв, — сказал я, тихо глянув на всех. — МЕРТВ! — огласил я уже куда громче.

Шанд-Ий сидел на заднице и смотрел на тушу, не веря, что остался в живых. Он успел добежать и дернуть рогатину, на которую носорог и напоролся. Собственный вес, встретившийся с закаленным толстым древком и острым наконечником, прошил шею насквозь. Но даже если бы не это — он был не жилец. Дротики нанесли огромное количество повреждений внутренним органам. А порезанные сухожилия лишили шанса убежать.

— Молодец, — сказал я Тар-Агу, который с глазами по пять рублей взирал на двухтонного зверя. — Можешь пойти отлить, — махнул я в сторону кустов.

— Уже не нужно, — покачал он головой, не отрывая глаз от нашей добычи.

— Все вышло, как ты говорил! — раздался бас над ухом, и я почувствовал удар громадной ручищи по плечу.

— Не все, Белк, — не согласился я. — Он едва не ринулся на Шандов. Не так должно было быть.

Все же стоило признать, что я на это не рассчитывал. Я был уверен, что он побежит от угрозы, а не попытается слепо атаковать, даже не зная, что там за зверь. Хотя немногие на него охотились. Уверенности в себе такому зверюге не занимать, а уж в брачный период — тем более.

— Ну, Ранд говорил, что к зиме они злые, точно яйца болят, — добавила Шайя с кивком, будто недурно разбиралась в этом деле.

— Ты знаешь, как яйца болят? — спросил у нее Белк.

— Мне кажется, знает, — усмехнулся я и подошел к голове зверя. Стал на колени и положил ладони на еще теплую шею. — Я не забуду твой дар, — тихо прошептал я. — Великий Рог…

Остальные помолчали, и каждый тоже сказал слова благодарности. Каждый — свои. Кто-то — за мясо, кто-то — за кость, а кто-то — за жизнь. У всех были свои ценности, но никто не забывал, что мы забрали его себе, лишили его жизни. В их понимании мы лишь одолжили время у духов, что-то в этом роде. Я все еще не смог полностью познать, как именно они взаимодействуют с сакральным. Но… стал ощущать ту самую принадлежность. Каким бы скептиком я ни был, с волками жить — по-волчьи выть. Ха, как нельзя кстати.

Но день еще не был закончен. Нам предстояло много работы. Теперь нужно было как-то переместить двухтонную тушу на нашу террасу. Естественно, за раз это было невозможно, но к нам уже двигались волокуши с инструментами и шкурами по склону.

Вскоре разгорелся костер, разгонявший осенний холод, а следом — и сумерки приближающейся ночи. А мы все орудовали ножами и топорами. Как только разделывали часть, тут же отправляли вверх на волокушах. За раз удавалось утащить порядка ста пятидесяти килограммов. Но даже так большая часть туши останется тут на ночь. Главное, что мы вытащили все внутренние органы, сняли шкуру. Наверху у нас были холодильные ямы, да и ночью уже близко к нулю. Но даже так я понял, что придется использовать наш котлован.

«До сих пор не верится, что нам это удалось, — думал я, растягивая шкуры над ямой; сюда уже снесли довольно много костей, мяса и жира. К сожалению, гниению подвержены все части, пока не будут обработаны как положено. — И все же не буду рисковать. Не могу вспомнить, чтобы люди где-то активно использовали его. Как же плохо без соли…» — рассуждал я про себя.

Редко думаешь о важности столь привычной вещи, как соль, пока она не становится критически важным ресурсом. Проблема консервации была самой весомой из всех. Сушка и копчение не давали достаточно длительного результата, требовали поддерживающих условий. Но соль была иной… я теперь относился к ней почти как к волшебному порошку.

У меня была идея использовать производный продукт пиролиза — древесный уксус — для консервации. Звучало вроде логично. Уксус и уксус. Но я был тем еще химиком, потому резонно беспокоился о побочных явлениях для человеческого пищеварения. Большая часть… почти все мои решения были основаны на тех знаниях, что применяли древние люди. И я никак не мог припомнить, чтобы у него имелось такое назначение.

— Ху-х… — пробило меня ознобом, и я глянул в сторону гор, где давно уже скрылось солнце. — Пора к костру. Сегодня мы сделали все, что могли.

Было принято решение, что у оставшейся части туши мы оставим дежурить четырех человек. Те будут спать посменно. На такую добычу вполне может позариться стая гиен или пещерный лев. И потому на пост заступят: Ранд, братья Шанды и Шайя. Там же, внизу, мы поставили простой шалаш на ночь и разожгли внушительный костер. А завтра мы должны полностью разобрать тушу и заняться сопутствующими делами.

— А где все? — спросил я у Белка, когда подошел к костру.

Тут сидел только он, что было явлением странным. Даже… пугающим.

— Ака, Дана и Тар-Аг внизу еще, помогают там с чем-то, — проговорил он тихо, с какой-то лукавой улыбкой. — Щенков загнал в шалаш, — он махнул на крайнее из жилищ. — Они и так с ног валились. Пусть спят до света.

— Хорошо… — нахмурился я. — Пригляди за ними, чтобы дошли. Ночь будет темная и холодная. Не хотелось бы, чтобы кто-то расшибся на склоне.

— Не волнуйся, прослежу, — пообещал Белк и встал с каким-то излишне воодушевленным видом. — Завтра будем духам часть давать за дар зверя. Тебе говорить за Горма, как положено у костра. Уж никто теперь не сомневается в том, что твоя тропа верна. Волк, — в этом последнем слове словно смешались благодарность, уважение и какое-то… облегчение? — Ты так и не желаешь принимать имя Горма?

— Нет, Белк, — покачал я головой. — Мы уже говорили с тобой, знаешь. Если я и приму имя, то не Горма, Сови или Ваки. У меня же уже есть.

— У тебя хорошее имя, да не по духу тебе, — запротестовал Белк, но быстро сдал назад, он мое мнение знал. — Как знаешь, Ив, но эта охота достойна имени Горма. Земля не получила ни капли волчьей… да и оленьей крови. Хорошая охота.

— Да, хорошая, — согласился я и уже собирался позвать Ветра.

Но Белк остановил меня, вновь заговорив:

— Знаешь, ты ведь доказал всем, что волк по сути. Крови, может, другой, но волк. — Я не понимал, к чему он клонит. Но он опустил глаза вниз, на землю, наверное, впервые на моей памяти. — Ты даровал нам новую стаю. Даровал тропу и тепло костра. И тебе положен дар. — Он вновь глянул на меня. — Дай плоти отдых. Позволь телу отдать боль. Пусть жилы ослабнут хоть на миг.

— О чем ты? — не понимал я.

Он легонько улыбнулся.

— Пойдем, хочу показать тебе кое-что, — загадочно сказал он.

Но любопытство — мой грех, потому я пошел следом. И быстро понял, что мы направляемся в сторону шалаша Уны. Сердце само собой заколотилось, кровь заиграла, разгоняя холод.

— Белк?..

— Не отказывайся от дара женщины, что желает тебя. Не так волк жить должен, — сказал он мне, остановившись под кроной кривой сосны. — Я вижу, что тебя тянет что-то, жует внутри. — Он взял меня за запястье и дернул. — Отбрось! Не нужно оно! — Он потянул меня за руку и развернул лицом к шалашу. — Иди к ней.

И я пошел. Ступни ощущали холод земли сквозь подошву мокасин. Кожа становилась влажной от пота. Грудь все ширилась, выпуская горячее юношеское дыхание. Я ощущал весь тот спектр, все те забытые ощущения, что доступны лишь юноше, который еще не познал девушку. Это не была любовь или влюбленность, но и не слепая страсть или естественное желание тела. Это была смесь всего и разом — тот непонятный счастливый комок, который путается в желудке всего раз в жизни. Сладостное предвкушение и липкий страх… так странно вновь ощущать что-то столь ярко.

Не знаю, Белк ли так повлиял на меня либо же я сам окончательно признал собственные желания. Но я остановился перед шалашом, где горел свет тусклого очага. Отодвинул полог и увидел ее.

Она стояла у стены голыми ступнями на большой шкуре пещерного медведя. На плечах у нее лежала длинная накидка из мягкой оленьей шкуры, прикрывающая тело, обернувшая ее. А глаза — такие ясные — смотрели на меня, даже при том, что плечи подрагивали.

— Уна, — сказал я, заходя внутрь.

— Ив, — ответила она. Это было всего лишь приветствие, но звучало оно как признание и согласие, даже как приглашение.

Я сглотнул и подошел. Протянул руки и понял, что и мои дрожат. Но пальцы коснулись шкуры оленя и сжали ее. Медленно она сползла вдоль ее тела. И я осознал, что никогда больше не испытаю того же, что и сегодня ночью.

Мир растворился в тот самый миг, когда наши губы соприкоснулись. И этой ночью она стала моей первой женщиной, а я — её первым мужчиной. Это было дикостью для рассудка человека, что когда-то оглядывал ледяную равнину. Но тот человек давно исчез, растворился без следа. И не было чувства вины или сомнений.

Больше не было.