Ранд

Каждый день на протяжении четырёх лун он пробуждался раньше, чем кто-либо другой. Раньше охотников, раньше самок. Выползал из шалаша или слезал с волокуш, когда роса ещё даже не сошла, а костёр небес едва загорался где-то за хребтами. И обычно сидел у костра, подкидывал сухие дрова и смотрел на пляску пламени.

Три луны… Он едва мог делать что-то большее, чем тупое наблюдение за огнём, уготованное каждому, кто прожил слишком долго.

Он часто думал: «Почему я? За что? Разве я мало даровал тебе крови?» И смотрел в угасающий глаз Белого Волка. Его учили, что лишь кровь, мясо, шкура и кость благоволят охотнику, задабривают Великого Духа. Но ведь не было никого, кто дал бы больше. И всё же он отвернулся, предал Ранда.

— Я мало дал? Я не был волком⁈ — вопил он порой, глухо заперев лицо ладонями, чтобы другие не слышали его унижения и не испытывали к нему ещё больше жалости. И не видели, как глаз касается дух солёных слёз.

Три луны нога его была окружена деревом и кожей, вечно прямая и недвижимая. Он даже переставал обращать на неё внимание, когда занимался делом, но стоило вновь глянуть — как тут же пробуждалось явственное желание оторвать её с корнем! Сломанный охотник! Бесполезный!

Он ненавидел тот день, когда встретил птенца сокола на Великой Равнине. Как и тот, когда пошёл вниз по склону, ведомый Вакой. Удивительно, но рана от потери Руши затянулась быстрее, чем та, что нанёс ему Ив, призвавший волчицу.

«Почему ты избрал его? — задавал он вопрос, глядя на свет костров небес. — Он не умеет охотиться. Он слабый. Вечно чего-то боится. Разве таким должен быть волк?»

Но сколько бы он ни спрашивал, ему никогда никто не отвечал.

И луна за луной он переставал пытаться говорить с Великим Духом, что даровал племени знание и повёл по тропе. Зачем пытаться? Он либо ненавидит Ранда до того, что не готов снизойти до шёпота, либо его просто нет.

И сегодня, глянув на гаснущий глаз волка, он даже не кивнул ему, приветствуя. Просто повернулся спиной и пошёл в сторону быстрой реки. Дальше он пошёл ниже, туда, где её преграждало толстое бревно, одно из вырванных Великим Ветром.

Он прошагал по нему, уходя на другой берег, где начинался каменистый, почти безжизненный склон. Но стоило его обойти, как он оказывался на небольшом пятачке с несколькими древними соснами, защищённом ребром скалы.

Ранд всё ещё надеялся, что он единственный, кто знает об этом месте. Другим не было смысла ходить сюда, где не было ничего полезного для стаи.

— Идёт первая зима, — прошептал он, ощутив холодный удар ветра. — За ней придёт вторая.

Он начал раскапывать свой схрон, забросанный мхом и хвоей. Откинув шкуру, он достал сначала атлатль. Деревянный, с костяными планками и упором. Ему попалась хорошая ветка, делающая изгиб у толстого края, словно с рождения готовилась метать дротики. Их он делал из сосновых ветвей — прямых, мягких и податливых.

Наконечники крепил кровью кости, что варили Ив с Канком, — он брал лишек, когда помогал с копьями, по самой крупице. Следом перевязывал жилами — те сохли, стягивались и намертво связывали камень и дерево. Но поверх этого мазал дёгтем с древесной пылью, который брал, когда занимался брёвнами для земляного шалаша.

— Он думает, что я забыл своё обещание, — прошептал Ранд, вставая и доставая дротики с копьеметалкой. — Думает, что раз кость моя жива, то я стану его волком.

Он положил дротик на планку, упёр в выступ кости, замахнулся…

— Я молодой волк!

Резкий рывок! Дротик сорвался и помчался через пятак! Швик!

— Я молодой волк… не ты… — оскалился Ранд, смотря, как дротик вонзился в кучу мха у подножья сосны.

И дротики летели один за другим, всё вонзаясь в кучу. Он шёл и забирал их, становился в другом месте — метал, уходил дальше — метал, и так раз за разом, пока кожа между пальцами не начинала болеть. Тогда он брался за пращу, вновь метал, но уже целясь по дереву, по его ветвям.

С каждым ударом камня в грудине вспыхивал импульс, напоминавший о той ночи. Он вновь видел его в свете пламени факела, вспоминал его испуганный взгляд загнанного зверя. Но стоило ему шагнуть резче, чем обычно, как колено подводило, нога подгибалась, и он падал.

— Ра-арх! Слушайся меня! — ревел он, глядя на ногу, которая не могла исполнить его желания. Она была меньше, слабее второй. — Гиенов сын! Я молодой волк!

И всегда, рано или поздно, перед ним представал Вака.

«Белый Волк ведёт по тропе жизни, — говорил он ему когда-то, когда тот был ещё щенком. — Чёрный Волк — по тропе силы. Не забывай того, чему я учу тебя. Многие волки уже позабыли, кто дал им силу на самом деле. Кто вёл племя до того, как явился… Белый Волк».

Ранд никогда не рассказывал об этом. Не рассказывал о том, чему учил его Вака. О том, какую правду поведал. Но сам никогда не забывал.

— Ха-аа… — выдохнул он и встал, пошёл к схрону и заложил всё обратно.

Но выудил инструменты и заготовку — прямую ветвь, уже очищенную от коры, утолщающуюся к середине и тонкую у краёв.

— Белый Волк… Чёрный Волк… Ха! Плевать! Я не буду подчиняться ни им, ни тебе…

Возвращался он одновременно с рассветом небесного пламени. Всегда раньше, чем пробуждалось племя. Он многому научился у Ваки, многому научился и у Ива. И всё говорил себе: «Никогда не показывай того, на что способен. Опаснее всех тот зверь, от которого не ждёшь удара».

Он как раз шёл мимо шалаша травницы, когда увидел Ива. Тот неловко выбирался из-под полога. Ранд знал, что эту ночь он провёл с ней… с обещанной ему самим Гормом. Другим было всё равно на то, какая женщина рядом, кто изгибается под ними. Но не ему. Не его племени.

«Настоящий волк имеет лишь одну волчицу. На всю жизнь», — говорила ему Ита, едва не скрипя зубами, пока из шалаша доносились стоны и хрипы, пока там Вака сношал иную женщину. Но он никогда не отворачивался от неё. Ранд видел в них то, чего не видел в иных. Странные… другие… как и он.

— Ив, — спокойно кивнул Ранд.

— А, Ранд! — махнул рукой Ив и подошёл к нему. — Ты куда-то ходил? Прошу, будь осторожен с ногой. Она ещё слаба, большие нагрузки могут всё испортить. Понимаешь, ветвь, она же…

«Как же много он говорит…» — подумал Ранд и перебил Ива.

— Я понял, сделаю, — кивнул Ранд, хотя внутри всё начинало трещать, гореть. — Ты к печи идёшь?

— Да, пора бы. Нужно горшки новые, мясо куда-то нужно девать, ха-ха, — посмеялся Ив.

Ранда раздражало, что он ведёт себя так расслабленно. Остальные тоже словно не понимали, что делает этот соколёнок. Его каменные мешки, огненные шары и всё остальное меняют волков, меняют саму суть охоты и жизни. Вака это понял, познал дар атлатля, и теперь никто из прочих не сможет биться с ним. Но Вака оказался недостаточно умён, чтобы понять, что Ив способен дать куда больше. Поспешил.

«Я же… спешить не буду», — подумал Ранд.

— Помнишь, ты говорил, что покажешь, как делать дёготь? — напомнил он.

— Не думал, что тебе это и впрямь интересно, — пожал плечами Ив. — Если хочешь, то, конечно, покажу. Да и Канк может, он уже знает, как надо.

— Покажи, — кивнул Ранд. — Буду помогать, пока охотиться не могу. Я мясо ем, воду пью, шкурой укрываюсь. Нужно не только брать, но и давать, верно?

На лице Ива появилось такое удивление, будто Ранд изрёк какую-то великую мудрость. А он ведь всего лишь наблюдал, долго и много. Он знал, что сказать, знал, что этот юнец хочет услышать. Понимал, где остановиться, где подыграть, а где взбрыкнуть. Когда луны сидишь на заднице и только смотришь да слушаешь, начинаешь видеть и слышать по-настоящему.

— Иди тогда к печи, а я пока разойдусь. К реке схожу и к тебе сразу.

— Да, — согласился Ранд, видя, с каким довольным видом пошёл Ив к реке.

— Ветер! — бросил тот, и волчонок, до того спавший на лежанке у главного костра, вскочил и помчался к нему.

Ранд смотрел, видел, как этот зверь — существо, чья кровь дала начало племени, — подчинялся Иву за кусок мяса. Жалкое создание… У него ли нам учиться, когда он подчиняется какому-то юнцу? Нет уж… Но пусть думает, что и меня приручил, как этого зверя. Я тоже буду бежать на зов «хэй», буду скакать за кусок мяса. Пока не настанет нужный момент, пока он не даст мне достаточно.

— Ранд? Ты ко мне? — вдруг он услышал другой голос.

Повернулся и увидел Уну, она уже вышла из шалаша. Сердце непокорно забилось сильнее, щёки ощутили жар. Не страсти или желания — простого и понятного гнева. Он смотрел на неё, такую тонкую, как ветвь ивы. Никто не желал её в стае, не желал делить плоть, которой коснулся чёрный дух. Только он желал её и покорно ждал, когда Горм вручит её ему как хорошую шкуру, как дар за добычу и пущенную кровь.

Но она отдала себя ему. Не лучшему охотнику. Не сильнейшему из мужчин. Чужаку…

«Нет… Нельзя так, — оборвал себя Ранд. — Я уже однажды недооценил его. Он силён. Умён и хитёр. Выдержал ход, перехитрил Иту, убил Великие Рога и Большой Рог. Даже ушёл от Ваки».

Он повторял это себе в те моменты, когда старый Ранд выбирался наружу, разжигал пустой гонор внутри. Нет, Ив другой. Ив сделал его другим.

— Уна, — кивнул Ранд. — Нет, просто шёл. Вечером… перед закатом я приду к тебе?

— Да, приходи. Я буду делать Зелёную Мазь, если тебе интересно, — спокойно ответила девушка.

Он часто ходил к ней только для того, чтобы понимать травы. Это знание теперь виделось ему куда глубже и важнее. Оно помогло Иву, помогло Канку, да и самому Ранду. И он желал научиться.

— Значит, перед закатом, — кивнул Ранд и двинулся к печи.

Он ни жестом, ни словом не показал своей неприязни, своего недовольства. Только уйдя подальше, ощутил, как ногти скребут ладони. Стоял у каменной печи и смотрел на Ива, что опускал голову в ледяную реку и тёр руками волосы, белевшие от пены мыла. Его он ещё не знал, как делать. Но обязательно узнает.

«Ты не заметишь, как я заберу всё, что у тебя есть. Познаю все скрытые дары. Они будут мои, — думал Ранд, наблюдая за ним. — Две зимы, юный Ив. Только я могу вести их. Не как Вака. Не как Горм. Не как ты. Я смогу защитить их и накормить. Ты дашь мне силу, а я дам тебе урок: никогда не забывай, кто рядом с тобой. Ведь змея может скрываться за самым удобным камнем».