Глава 10

Всего один вопрос, и я сразу же ощутил, как изменилась атмосфера у костра. Сейчас всё уже виделось иначе. Я точно наблюдал демографический провал в общине. Было много взрослых мужчин и женщин — больше, чем принято. Не было стариков. Не было подростков. Но были совсем дети.

По всему этому я мог сделать вывод, что шесть-семь лет назад произошло что-то, образовавшее этот пробел. И ещё я оценил острую необходимость в женщинах детородного возраста. Риск умереть во время родов и без того был высочайшим в этом периоде, а если рожать после тридцати, то становился и того выше. Природу сложно обмануть. И если я верно всё понял, то молодой вождь это явственно осознавал.

— Молодые соколы… — проговорил он за мной. — А ты что думаешь, юный Ив? — Он прищурился.

Вокруг все напряглись, натянулись, как перед командой. Мужчины не тянулись к оружию, старались не давать повода заподозрить их в готовности, но весь их стан говорил именно об этом. Я понял, что ситуация опасная. Нас было мало, но и им было неизвестно, сколько людей осталось на стоянке. Да и «волчье» клеймо на груди что-то да значило.

— Думаю, что-то случилось шесть или семь зим назад, — сказал я вставая. — Вы потеряли стариков, детей тех, девушек молодых. Тех, кто на охоту не идёт обычно. Значит, сами вы как раз на неё и пошли.

— Ха! А ты умён, молодой сокол! — усмехнулся Кай-Хак.

— Я не сокол, скажу тебе в последний раз, — прочеканил я и невольно взглянул на Таку, которая не отрывала от меня глаз. — Я волк. Перьев больше нет. И меня ждут другие волки. И если меняться ты не хочешь — у меня нет желания сидеть у костра.

— Неужто мяса даже не попробуешь? Шкурка-то хорошая.

— У моих волков мяса в достатке, как и копий, чтобы зверя бить.

— Копий много… — прошипел Такра, буравя меня взглядом. — Коль так, зачем же щенки пришли к костру, а не вождь?

— Я — ВОЛК И ВЕДУ ВОЛКОВ! — громко и чётко произнёс я и перевёл взгляд на Кай-Хакa. — Твой с духами говорящий не видит дальше носа. Так, недолго и кровь пролить.

— ЧТО⁈ — взвизгнул Тарка.

Мне и так было очевидно, что началась провокация. Запланированная или нет — уже не имело значения. Но она точно имела место. Я представлял, к чему это может привести. Нужно было уходить. Но перед тем следовало показать, что мы их не боимся. Нельзя выказывать слабость перед другой общиной, особенно когда она очевидно нуждается в том, что есть у нас.

— Тарка! Умолкни, прошу, — бросил Кай-Хак шаману и тут же обратился ко мне: — Но громко ты говоришь, Ив, ведущий волков, так и до обиды недалеко. А ведь мы тебя у костра посадили, мясом накормить хотели, воды дать холодной.

Он покачал головой, и остальные мужчины тоже начали вставать. Белк подался немного ко мне и прошептал:

— Знак?

Я почти незаметно пальцами показал: «Нет». Кай-Хак, как говорится, брал на слабо. Проверял на прочность. Разведывал, какова ситуация в нашей общине и на что способен её вождь. По сути, от того, как держал себя лидер, зависело всё впечатление об общине.

— Обидеть я не хотел. Но и времени тратить тоже. Мне не нужно брать твоё мясо, когда своего достаточно. Волки охотятся хорошо, даже на Равнину идти не надо.

А вот это я сказал намеренно. Намекнул, что на Большую охоту наша община не ходила. Это означало, что у нас не только и так хорошо шли дела, но и что все мужчины, сколько бы их ни было, полны сил и, скорее всего, не ранены.

— Виделось мне разок, как волки охотятся, — осклабился он, — и впрямь недурно. Силы в волках много, да ты-то…

Я знал, что он хотел сказать, и оборвал его:

— Я сильнейший из волков, — меня едва не покоробило от этого выражения, но я сдержался, — и потому веду волков. Мне и копьё не нужно, руками могу.

Я растопырил пятерни, повернув их тыльной стороной к нему. Тут подала голос Така:

— Кай-Хак, — она говорила почти шёпотом, обращаясь только к вождю, — не надо.

— Чего же не надо? — спросил он громко и глянул на меня. — Слышишь, Ив? А кровь-то волнуется. Думает, что хоть ты и вдёшь волков, но не волк.

«Да сколько уже можно в это играть? Кто хочет драться, тот повод найдёт. Я уж видывал таких да рога не раз обламывал», — посмеялся я про себя, вспомнив молодые годы.

— Так тряхни перьями, — махнул я головой, — глянем, у кого шкурка крепче.

— Вот это я и хотел услышать! — бросил он, растягиваясь в улыбке.

— Ты уверен? — шепнул мне Белк так, чтобы лишь я слышал. — До наших далеко. Не уйдём.

— Он не знает, сколько волков. Так, рогами только боднуть пытается, — прошептал я ему, стягивая ремень с чехлом, полным дротиков, атлатлем и костяным ножом.

Раз он хотел подраться, я ему это дал. Такой способ ведения диалога, несомненно, был куда старше самого диалога. Часто проще было объяснить кулаками или самому понять через них, чем говорить. Это ещё до моих времён дойдёт.

А вот как себя остальные поведут, я не знал. Вот что меня беспокоило. Но, с другой стороны, они рассчитывали на торг, а не на драку. Да и имелся у меня ещё один небольшой козырь.

— Раз меняться ты не хочешь, — сказал я, шагая к нашей волокуше и разминая пальцы, мигом стынувшие на морозе, — то хоть сестре дар дам в честь крови близкой.

— Даруй, не против я, — ответил он, направившись к шалашу и сбрасывая накидку на ходу.

Я закопался в собранные ненужности на волокушах, слушая шепотки и разговоры вокруг. Интересного было мало: все предвкушали, говорили о вожде, вспоминали старые стычки в общине, кто сильнее, а кто слабее. В реальности, где физическая сила действительно была важна, такие стычки проясняли многое. Давали понять, кто есть кто.

«А этот молчит… и к духам не взывает. Недовольный», — боковым зрением я продолжал наблюдать за свитой вождя-сокола. Шаман его совсем не был рад такому повороту. Точно сразу предложил взять силой да не дурить себе голову. А может, просто свербило где-то до скрежета в зубах.

«В любом случае, если и решатся пойти против нас — дорого заплатят. А я лишь покажу, что мы их не боимся. Я не боюсь».

На самом деле я отлично понимал, что мы были в невыгодном положении во многом из-за меня. Даже если в этом времени к возрасту не относились особо предвзято и ценили непосредственные качества, я и впрямь был слишком юн. Естественно, это бросало тень на всю общину. Слабый лидер — слабая группа. Это базовый закон природы, который люди отлично уяснили.

— Вот оно, — буркнул я, наконец выудив небольшой рог, и направился к Таке мимо всех мужчин и шамана.

Я раскачивал рукой таким образом, чтобы все видели, что в ней. А держал я двадцатисантиметровый задний рог шерстистого носорога. И это было прямое свидетельство нашей силы.

— Така, — кивнул я, подойдя к ней. Она подняла на меня большие тёмные глаза, в которых плескалось беспокойство. — Этот рог я даю тебе. Дар брата — сестре.

Так, необычно было говорить подобные слова, когда привык выражаться образно.

— Ив… — прошептала она. — Не дерись с Кай-Хаком. Он сильный…

Она, похоже, действительно волновалась за меня. Даже интересно, каковы были устои в нашем племени и семье, если она так была привязана ко мне даже спустя много лет. Удивительно, что она вообще смогла меня узнать. А в это время все внимательно следили за нами, словно бы она могла сказать что-то лишнее. Особенно шаман — он вообще не спускал с нас глаз.

— Не волнуйся об этом, — улыбнулся я и ощутил укол в сердце. Да, всё же я не мог относиться к ней с безразличием. И даже так те, кто наверху, были важнее.

Она взяла рог из моих рук, а я двинулся обратно к Белку, пока Кай-Хак забирался в свой шалаш.

В костёр подкинули кость. Тот выпустил сноп искр, стремившихся к небу. Я ощущал, как тягун, спускающийся со склонов, забирался под одежду, холодил живот и взмокшую спину. Кожу лица стягивало от жара костра, но стоило только отвернуться, как глаза начинало щипать от холода.

По стоянке разносился запах палёной кости, горелого жира, смолы из сосновых ветвей. От людей пахло мокрой псиной и мочевиной. Даже земля пахла не так, как я привык: прелью, смешанной с ароматом грибницы.

Я окинул взглядом грубые лица стягивающихся к нам людей. Морщинистые и обветренные, с тусклым светом в глазах. Они кутались в шкуры и накидки, не зная почти ничего, кроме бесконечной борьбы за новый день, который не будет легче предыдущего. Их жизнь была сплошной игрой с Фортуной: любая царапина, неверный шаг, глоток воды могли оборвать эту жизнь. Они контролировали так мало и даже не знали, чего ждать от завтрашнего дня.

«Я уже и забыл, как должны выглядеть люди этой эпохи», — подумал я, будто изучая каких-то пришельцев, и глянул на Белка.

И лишь в сравнении я мог сказать, как сильно он отличался. Мы отличались. Мне казалось, я даже уже не помнил, как он выглядел тогда, во время нашей первой встречи. Но сейчас он глядел ясными, глубокими глазами на румяном лице. Он был полон сил, здоров и энергичен.

Ноги были обёрнуты мохнатками из заячьей шкуры ворсом внутрь, поверх — унты из камуса оленя с подошвами из обрезков шкуры носорога, вымоченные в моче для гибкости. Нижние порты — из ровдуги, няры — из шкуры волка. Нательная рубаха из вываренной оленьей замши, следом — меховая, шерстью внутрь. Верхняя парка из оленя с капюшоном с волчьей опушкой.

«А ведь это даже неблизко к тому, что мы придумали с Даной», — подумал я.

И они тоже должны были видеть это. Скорее всего, подобное изобилие, навешанное на нас, плодило ещё больше вопросов. Если подумать, то такое требовало не только большой и доступной ресурсной базы, но и множества человеческих рук. Нам же удалось многое упростить. Та же работа со шкурами занимала едва ли не в два раза меньше времени: отмока с золой, мездрение с помощью щёлока, размягчение с помощью квасцов, жировка горячим жиром благодаря керамике, дымление в закрытой коптильне.

И это же относилось к большей части дел — почти всё уже удалось ускорить или упростить. Это создавало иллюзию, словно на плато жила вполне себе жизнеспособная большая община. И это никак не вязалось с моим образом — юнцом, что заделался вождём. Белк куда больше походил на такую роль, но никак не хилый соколёнок.

И теперь их ожидал ещё больший сюрприз.

— Соколы! Большое Крыло будет драться! — объявил распевно Такра.

Удивительно и то, что при наличии института семьи у них как-то скупо в религиозном плане. Сови бы не замолкал.

— Не ради крови, а лишь силу показать да увидеть! Сокол и… волк сойдутся друг с другом! И будет это жест воли и духа!

— Хватит, — махнул Кай-Хак, выходя из своего шалаша. — Не нужно этого. Мы же просто подерёмся. Интересно, кто сильнее — сокол или сокол, что волком притворяется.

— Ха, — усмехнулся я. Он всё не сдавался. Ну ладно.

Вождь сменил тяжёлое одеяние на более просторное и мягкое. Виднелась жилетка из шкуры пещерного леопарда, штаны из медвежьей, нарукавники из какой-то иной. Приоделся как на парад. По всей видимости, у них имелись какие-то традиции относительно ритуальных драк. Подобное будет пребывать во множестве культур мира и зачастую не будет нести какой-то определённый моральный окрас. Японские айны, в особенности женщины, будут называть это «муккури» и выражать таким образом эмоции и снимать напряжение, считая, что так укрепляется дух общины. Глубоко ритуальная турецкая борьба «кыркпинар» или межобщинные боливийские сражения «тинку». Дракой решались споры тысячи лет, это едва ли не такое же древнее искусство, как та же проституция.

— Кай-Хак — Большое серое крыло — будет драться с… — загремел и прервался грузный мужчина, один из тех, кто сопровождал ранее вождя.

Белк тут же подхватил:

— Отбросивший перья, обросший серым мехом Молодой Волк, что несёт в имени Жизнь! — Он заиграл словами. — Знающий духов, как не знают шаманы! Ведающий знанием их! — Он глянул на Такру, точно бросив камень в его огород. — Дитя Белого Волка и плоти его, Горм!

— Тьфу… — презрительно сплюнул шаман.

— У волков, как слышу, все говорить красиво умеют, — посмеялся вождь, проходя ближе и вступая в ореол костра. — А на что руки и ноги у них годны?

Я даже не заметил, как нас окружило кольцо людей. Точно как тогда с Гормом и Вакой. Поединок один на один. Только здесь бой не на смерть. И мне бы не перестараться. Я уже придумал, как буду вести эту игру.

«Нельзя унижать вождя другой общины, это легко может спровоцировать отстаивание чести перед соплеменниками. Но и нельзя сдаваться, тогда меня посчитают слабым, — размышлял я, скидывая свою меховую накидку с капюшоном. — Лучшее решение — ничья. Вымотать его до такой степени, чтобы драться не мог. На холоде это дело нехитрое. Главное — не сплоховать самому».

Но я был достаточно уверен в себе. Всё же за мной был не только опыт на ринге, но и знания относительно иных боевых искусств. Человек и не понимает, сколько информации несёт в себе, до того момента, как она понадобится. Да и, благо, я немало тренировался в последнее время. Уметь постоять за себя один на один — несомненно важный навык в таком обществе, это я уяснил.

— У волков когти на всех лапах, да и лап больше, — осклабился я, выходя вперёд. — А на земле любой сокол — та же куропатка.

— ХАЙ-ЯХ! ХАЙ-ЯХ! ХАЙ-ЯХ!

Загремели люди вокруг, следом забили по бубнам костяными колотушками (я аж на миг потерял концентрацию, так удивился), женщины начали петь высоко, мужчины — низко. Всё это с хрипами, воплями, но удивительно мелодично, и иначе, нежели было у волков. Слева от меня пылал костёр, напекая бок, с другой стороны люди прикрывали от ветра и шумели, ударяя ногами о землю и хлопая в ладоши.

Впереди был вождь, готовый драться. Глаза прищурены, голова опущена, корпус сжат. Стойка у него была куда эффективнее той, что я видел у волков. Но ещё и близко не отработанная на уровне устоявшихся традиций единоборств. Хотя, очевидно, традиционные «драки» уже заложили какой-то фундамент.

— Давай же, чего ждёшь, — подразнил я его.

Вождь не заставил себя ждать. Двинулся вперёд резко, с подседом, выбрасывая вперёд корявые, но сильные руки, чтобы ухватить меня за одежду. Я ушёл нырком влево, скользя подошвами по утоптанной земле, и коротко ткнул его в бок — бам! Несильно, но быстро, как дятел клюнул.

«Не упадёт, но прочувствует!» — думал я, уходя ему за спину.

— ХАА-АР!

Он взревел и попытался накрыть меня с боков, но я уже был на дистанции — лёгкий на ногах, с низко опущенными плечами и поджатым животом.

— Бегаешь, щенок! — выдохнул он, раздувая ноздри, а на лице-то оскал.

— Стою там, где бью, — ответил я и тут же достал его джебом в переносицу. Кровь брызнула на обветренное лицо.

Зрители взвыли одобрительно: кто-то ухнул, кто-то ударил в бубен невпопад. Така зажала рот обеими руками, чтобы не крикнуть чего не того. Шаман Такра, напротив, подался вперёд с хищным интересом.

Кай-Хак сменил тактику. Он перестал тянуться ко мне и вдруг рубанул ногой — тяжело, как топором. Я едва успел подставить голень, взвыл от боли, но в следующее мгновение обрушил удар по его колену и новый — в скулу. Вождь качнулся, но устоял. И всё ещё улыбался — кроваво, широко, с прищуром.

— Крепок, — бросил он. — А ну, теперь моя охота.

И всё переменилось. Он бросился вперёд, не жалея себя, сминая дистанцию. Я сыпал ударами — в корпус, в плечи, в голову, — но какая-то часть из них уходила в молоко, а те, что попадали, не останавливали эту тушу. Он вцепился мне в парку у плеча и рванул на себя. Я упал на колено, но тут же выбросил ногу вперёд, упёршись ему в тазобедренный сустав, и откатился под самый костёр. Жар лизнул спину, шкура на загривке затрещала.

— Осторожнее! — крикнул кто-то из женщин.

— А то сгорит твой волк! — захохотал Такра.

Я вскочил, отряхивая искры, и почувствовал, как наливаются свинцом руки. Дыхание рвалось короткими глотками. Проклятый холод высасывал силы быстрее, чем удары. Кай-Хак тоже дышал тяжело, но он не останавливался. Всё та же манера: таран, борьба, попытка свалить и сесть сверху.

— Устал? — пропыхтел он. — А я только начал.

— Не ври, — сказал я, опуская голову. — У тебя уже левая нога подволакивается. Я дважды попал по ляжке.

Он на миг замер, и в глазах его мелькнуло явное уважение.

— Умный сокол…

— Волк.

Я сам пошёл вперёд, меняя ритм. Шаг — и три удара в голову, шаг — и уход в сторону, шаг — и ложный замах, за которым следовал удар ногой в живот. Он захрипел, согнулся, попытался ухватить меня за щиколотку, но я перешагнул через его руку и с разворота достал в затылок тыльной стороной ладони. Не сильно — так, чтобы отбросить.

Кай-Хак упал на четвереньки. Мгновение — и я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он успел дёрнуть меня за штанину, и я полетел лицом в землю. Тут же он навалился сбоку, пытаясь заломить руку, но я поджался, перекатился на спину и достал его ладонью по горлу. Так, что он закашлялся, забулькал и сам откатился прочь, хватая воздух ртом.

Мы оба медленно поднялись, кряхтя, как старики. Перед глазами плыло, губы были разбиты — я даже не помнил когда. Его лицо тоже потрепало. Он тяжело опирался на здоровую ногу, шатаясь, но не падал. Люди молчали. Даже бубны умолкли.

— Ха… ха… Хватит, — выдохнул он вдруг. — Достаточно, Волк. Я признаю, — сказал Кай-Хак, поднимая на меня воспалённые глаза, — ты силён. Не по летам. Не по крови. Точно и сокол, и волк.

Он сплюнул кровь на землю.

— Волк, — вновь прочеканил я.

— Хорошо, — кивнул он. — Больше не назову тебя соколом. Ты Волк. И волки твои… — он тяжело перевёл дух, — им повезло.

Тишина взорвалась гомоном. Женщины заголосили, мужчины застучали ногами. Такра отвернулся в темноту и исчез среди шалашей. Белк подскочил ко мне, подхватил под руку, но я отстранился — сам, держась ровно, хоть ноги и тряслись.

Кай-Хак протянул мне здоровую руку.

— В шалаш пойдём. Мясо есть, вода есть. Да говорить хорошо будем. Расскажу тебе, что с соколами случилось. Гиенья история, но расскажу.

Я посмотрел на Таку. Она улыбалась, прижимая к груди подаренный рог. В глазах остальных тоже уже не виделось и намёка на враждебность.

— Пойдём, — махнул я, и мы поплелись к его шалашу.