Глава 11

— Майя, еды принеси! Хака, ягодную воду! — отдал распоряжения вождь, усаживаясь на шкуру пещерного медведя перед очагом.

Он скрестил ноги, и по левую руку уселась Така, положив рядом подаренный рог. Взглядом вождь показал, где моё место — на тёмной шерстистой шкуре тура. Рядом была расстелена оленья, на неё сел Белк. Мы оказались словно невзначай немного дальше от очага, чем вождь.

По кругу стелились и прочие шкуры. Справа от Кай-Хака виднелась белая, сшитая из нескольких шкурок, похожих на горностая или песца. Дальше лежали леопардовая, козлиная, овцебыка и несколько других. Каждая принадлежала отдельному животному, и я подумал, что они могли бы обозначать статус или ремесло. Символизм в подобных культурах — атрибут обязательный.

Тут мой взгляд привлекла гирлянда, свисающая над шкурой вождя, а сейчас, словно корона — над его головой. Она напоминала детский «мобиль»: круглый каркас, на котором висели разные перья: беркута, сокола, куропатки, глухаря и тетерева. Но венцом, несомненно, было большое перо в центре круга, белоснежное и немного изогнутое — совиное.

«Значит, не так важен атрибут… — подумал я, видя, что соколиное находится на периферии. — А может, вождь решил внести свои коррективы. Белая сова — очень сильная птица, она и орла способна отогнать от гнезда. А уж про совиный полёт и говорить нечего».

— Ягодная вода? — спросил Белк.

— Ха! Волки не знают такой воды небось! Духи Земли одарили Соколов знанием! — говорил вождь с гордостью, едва не ударяя себя в грудь.

— Волки знают много того, чего не знать соколам, — парировал Белк.

Я глянул на него, говоря одними глазами: «Прекрати, нам это не нужно».

Когда проводишь столько времени рядом с одним человеком, начинаешь понимать его с полуслова, как и он тебя. Белк кратко кивнул, уловив мою мысль.

— А Такра не сядет рядом? — спросил я, переводя тему.

Странно, что вождь пригласил нас без своих ближайших советников. Волки бы, несомненно, собрали всех старейшин, Ваку и Сови, а Горм бы председательствовал. Тут же, с первого взгляда, казалось, что влияние шамана и прочих было куда ниже, чем вождя. А ещё меня беспокоило, что этот стервятник куда-то резко убежал.

«Как бы не на разведку отправились, пока мы тут разговариваем», — была первая мысль.

Но с другой стороны, ночью подбираться к чужой стоянке — та ещё авантюра. У нас достаточно «волчьих ям», да и такая вылазка могла резко обернуть положение общины из нейтрального в агрессивное. У них не было достаточно информации, чтобы так рисковать. А вот издалека понаблюдать могли, может быть, даже со склона.

— Такра? Старый Филин слишком подозрителен и волков не терпит, как и всех иных. Если сядет, точно ягодной водой насладиться не даст, ха-ха! — рассмеялся Кай-Хак, да так звучно и искренне, что мне захотелось поверить в его прямоту.

Но я уже решил, что доверие в этом мире — величайшая привилегия. И заслужить её очень сложно. А цена ошибки непомерно высока.

— Ты с шаманом не очень ладишь? — спросил я.

— Мне нет нужды ладить, — вдруг не так доброжелательно ответил он. — Филин слышит духов, а я слышу соколов. И как повёл их, так духи часто стали говорить не то, что говорят соколы. Ты бы кого слушал, а, волк?

— У моего костра говорят все. И каждое слово весит не меньше моего.

— Вот как ты решил. Занятное дело. Но тропа кривая, дурная. Коль голосов много, можно услышать не те слова. А раз я говорю, то и сомневаться не буду. Повёл не туда — моя вина, повёл туда — мой дар.

— У всех своя тропа, — кивнул я.

— Верно, — согласился вождь и обнял Таку за талию. — Кровь у тебя хорошая, значит, и слово сильное. Не забывай: приняв тропу другого, перед всеми отвечать тебе, а не тому, кто о тропе рассказал. Таков удел вождя.

Сначала мне казалось, что он не особо умён и замысловат. Но теперь чувствовались нотки остроумия и объёмного взгляда. Недаром он стал вождём, хоть и был так молод. Отец его неплохо обучил.

— Скажи мне, Кай-Хак, соколы, с которыми я шёл до волков… ты встречал их? — этот вопрос я должен был задать. Было бы странно, если бы я совсем не интересовался судьбой бывшей общины.

— Нет, две зимы не видел Серых Перьев, — ответил он, и Така поджала губы. — Как ушли они на тот берег, так не видели их. А если, как говоришь, оползень забрал часть, да гиены отца и мать вашу загнали…

Я видел, как Така немного вздрогнула, а вождь моментально среагировал — мягко погладил её ладонью по талии.

«Хм… может, их брак и впрямь нёс в себе не один лишь расчёт», — подумал я, наблюдая такую неожиданную нежность.

А вождь продолжил: — … может, и нет уже Серых Перьев.

— Да, может быть, — покачал я головой, и в этот момент в шалаш вошла Майя.

Кряжистая девушка лет двадцати держала в руках длинный грубый поднос из выдолбленного дерева. На нём виднелись дымящиеся куски мяса, насаженные на прутья попеременно с мясистыми белыми грибами. Шалаш тут же наполнил крепкий аромат леса, копчёности и поджаренного жира. Она обошла очаг и молча поставила поднос перед вождём.

Следом за ней зашла другая — тоже достаточно крепкая, с жёсткими чертами и округлым животом. В руках она бережно держала большой мех, словно собственного ребёнка. Мех был красиво украшен охрой разных цветов, будто вопил, что хранит в себе великую ценность.

«Ягодная вода… неужели брага?» — подумал я.

Теорий на эту тему было предостаточно, с обилием косвенных доказательств. Но прямых свидетельств производства алкоголя кроманьонцами почти не существовало. Оно и неудивительно, ведь органические материалы почти не сохраняются.

Хотя, справедливости ради, в Израиле, в пещере Ракефет с датировкой порядка тринадцати тысяч лет, были обнаружены каменные ступки с остатками крахмала из пшеницы и ячменя. Скорее всего, эти зёрна использовали для приготовления солода задолго до того, как люди начали печь хлеб. А в Китае найдут глиняные сосуды со следами ферментированного напитка из риса, мёда и фруктов. Эти события разделяли всего несколько тысяч лет — ничто в масштабах палеолита.

— Майя, дай волку испить нашей ягодной воды, — махнул головой вождь, подхватив пруток с мясом и снимая с него куски костяным ножом.

Мне показалось, что он решил произвести на меня впечатление. Хотя, по сути, наша драка преследовала ту же цель, но уже с нашей стороны. А может… он помышлял о чём-то ином.

— Живая вода, молодая ещё, — сказала девушка, выдёргивая деревянную пробку на кожаном шнурке из фляги и протягивая её мне.

Така же в это время ухватила кусок мяса и подала Белку.

— Змеиная плоть большого копыта, — сказала она.

Тут для меня всё было ясно: речь шла не о мясе змеи, а об определённом отрубе. Более того, я понимал, что «большое копыто» — это тур. А кусок этот — вырезка. Достаточно мягкая мышца с малым количеством жира. Волки звали её «мягкой красной жилой», обозначая её ценность. И всё же печень, сердце, почки и мозг ценились всегда выше любого куска мякоти.

Я тем временем поднёс нос к меху и ощутил знакомый аромат фруктово-ягодной бражки, словно варенье перебродило. Его давали так называемые сивушные масла — побочные продукты спиртового брожения. Следом я прикоснулся губами к горлышку, наклонил мех и ощутил на языке винно-фруктовый вкус: горьковатый, терпкий и кислый, немного газированный. Ощущался шлейф переспевшей брусники с духом замшелого пня, диких кислых яблок и… калины с её дубильной терпкостью? Вполне может быть.

«Не увлекаемся!» — мысленно напомнил я себе и отвёл мех от губ.

— Ха! — выкрикнул я, словно напился вдоволь, но на самом деле сделал всего пару мелких глотков. — Какой странный вкус! Язык щиплет! Что это⁈

— Знал, что понравится! Это ещё не всё: скоро дух твой нагонит да теплом одарит! Улыбку с лица не сотрёшь! — радовался вождь, протягивая мне кусок мяса. — Дай ему испить, тоже порадуется, — глянул он на Белка.

А вот это мне было не нужно.

— Нет, Белк ягоду не ест. Волк чистый — только мясо, — отбился я и перехватил удивлённый взгляд Белка, но тот лихо взял себя в руки.

— Была бы там кровь звериная — испил бы, а воду с ягодами мне желания нет, — сказал он. — Но мяса… — он широко оскалился и потянулся к куску.

— Бери-бери, большой волк! А там, может, и ягодной водой запьёшь, чтоб кусок в горле не встал! — подстёгивал вождь, словно специально.

«Ну уж нет, хе-хе… — подумал я, уже ощущая, как в груди разливается тепло. — Кроманьонцы совершенно не адаптированы, ещё не было тысяч лет селекции на употребление алкоголя. Печень так же получит удар. Не говоря о быстрейшем привыкании и тяжёлых похмельях… — тут я призадумался крепче. — А не это ли задумал Кай-Хак?»

Подозрения можно было отложить до момента, когда мы двинемся на стоянку. Если вручит в дорогу нечто столь ценное — а оно, несомненно, ценно — значит, стоит готовиться. А пока нужно просто наблюдать.

Мне стало интересно, какой статус в этой общине имеет ягодная вода, как контролируется её распределение, каковы методы производства. Ведь я не просто так до сих пор опасался вводить её в нашей общине. Алкоголизм — страшное дело. В погоне за новой порцией никакой авторитет не остановит. Зависимость разрушает любые культурные и моральные установки; человек готов на всё ради нового глотка и того забытья, что он несёт.

Но, с другой стороны, алкоголь имел невероятный потенциал. Это безопасный источник воды в походах, огромная питательная ценность (особенно для борьбы с цингой, с которой я несомненно встречусь), антисептик, растворитель активных лекарственных веществ и обезболивающее, не говоря о социальных возможностях. И уксус… это был бы новый технологический прорыв. Но риски огромны.

— Кто же даровал вам ягодную воду? — спросил я, чувствуя, как мышцы начинают расслабляться, и это всего от двух маленьких глотков.

— Духи Неба и Земли! — возвёл он руки, словно в «аллилуйя». — Были дожди, сильные дожди, вода так и лилась с небес. Ямы, где таились наши ягоды и фрукты, залило водой. А когда вода прекратила окроплять шкуры — мы познали живую воду. Ха-ха-ха! — рассмеялся он по-дурацки, заливисто. — Но я не расскажу тебе, как делать её! Если только… — он опять передал мне мех. — За двух молодых женщин. Расскажу тебе секрет ягодной воды и с собой дам. Скоро ты ощутишь, какой это дар! — едва ли не запел вождь.

«Ага… знаю я, какой это дар, — подумал я, снова сделав маленький глоток. Не пить совсем было бы слишком заметно. И я уже представлял, как буду себя чувствовать завтра утром. — Значит, вот как он решил действовать. Наверное, такое и впрямь могло сработать с кем-то другим».

— Что-то не вижу я у вас многих молодых женщин, — напомнил я. — Неужто другие стаи твой дар не оценили?

— Не с каждым я готов им делиться, — подмигнул он и глянул на Таку. — Но мы с тобой одного духа. Да и кровь твоя носит моё дитя, — он положил руку на живот девушки. — Ешь давай! Не обижай меня!

— Как скажешь, Кай-Хак, — кивнул я, ухватывая кусок мяса.

Пока ел, следил за его состоянием и свои ощущения прослеживал. Я пьянел с какой-то безумной скоростью. В глазах начинало двоиться, мысли расплывались. Кожа начинала гореть, особенно лицо. Белк даже несколько раз тыкнул меня в бок, проверяя, в норме ли я. Я кивал: всё нормально.

При этом я не спешил расспрашивать вождя о главном. Он шутил, рассказывал всякие истории с охот да и просто про других людей в общине, вспомнил охоту с моей бывшей общиной, красоту шкуры, которую он даровал отцу Таки за неё. А я всё слушал и слушал, стараясь есть побольше. Нужно было хоть как-то сопротивляться алкоголю.

«Сколько тут градусов?.. Пять… семь процентов? — думал я, спотыкаясь в своей же голове. — Ох, как же тяжело мысли вяжутся. Надо заканчивать с этим».

К этому моменту поднос уже опустел, а вождь дошёл до кондиции. Несколько раз к нам заходили другие мужчины, будто проверяя, не перерезали ли мы друг друга. Но, к моей радости, Кай-Хак оказался из весёлого типа пьянчуг.

— А я прикрыл… мхом его! Ну и говорю: «Сюда садись!» Он и сел… ха-ха-ха! — закончил он рассказывать очередную историю, в этот раз про муравьёв и обмазанный мёдом зад приятельских штанов. — Ох и кричал он! В большую реку кинулся!

— Кай-Хак, что же с соколами случилось? — наконец спросил я, и вся весёлость развеялась.

— Да, случилось… — покачал он головой с уже мутными, полуприкрытыми глазёнками. — Така, иди, принеси ещё пожрать.

Она молча поднялась и отправилась к выходу, только мельком глянув на меня.

— Ах… встретились мы с Красными Крыльями у Белой скалы. Помнишь же её?

— Да, помню, — ответил я, совершенно не помня ничего подобного. Но она уже мелькала в рассказанных историях, из которых я мог сделать вывод, что там соколы собираются так же, как волки у Древа.

— Дакс-Хай у них Большим Крылом был, они табун заприметили. Шёл он на луга. Дело весной было. А тропа его пролегала в аккурат мимо нашей зимней стоянки. Там повыше две скалы есть — говорят, река между ними текла давно. Узко там, но подниматься удобно. Там зверь ходить любит.

Да, такое место идеально подходило для засады. Да ещё и недалеко от стоянки — это же подарок.

— Да такой табун! — воскликнул он. — Что я в жизнь не видел! Мяса и шкур на десяток стай хватило бы!

— Хорошая добыча, — буркнул Белк, явно раздражённый тем, что я не поделился брагой, и что всем так весело, а ему — не особо.

— Вот два Крыла и полетели вместе! Сами ни они, ни мы бы столько туш не осилили. Точно гиены всякие приползли бы да за ноги кусали. А стоянка рядом. Нам такое не надо было, — он иной раз путался, заговаривался, прерывался. — Женщин своих охотно взяли, тех, что постарше да покрепче. И я жён прихватил, мне тогда на пару зим больше твоего было. Только Таку мне даровали. Шесть зим назад… фу… ха… — он свесил голову и едва не заснул.

— Кай-Хак!

— А! Да! — дёрнулся он. — Хорошая охота была… много зверя взяли. Шкур видимо-невидимо было. Вся тропа меж скал была в рогах и копытах.

— На вас напали? — спросил Белк.

— Напали? Если только Чёрный дух напал… — прошипел он, потупив взгляд в сторону очага.

— Какой дух? — подталкивал я.

— Не знаю, не видел я таких духов раньше. Всякое видал, и большие охотники тоже. Но такого… никогда.

— Расскажи, — давил я.

— А! — он поднял на меня глаза, брови опустились, он прищурился. — Ты кто такой⁈ — он вдруг потянулся к ножу.

Белк среагировал в тот же миг, дёрнув рукой к рукояти своего. А Кай-Хак рухнул на пол, даже не сумев ухватить нож.

— Ты как? — спросил я, но тому уже было всё равно. Он уснул и явно не собирался просыпаться.

«Вот же! Перестарался, надо было раньше спрашивать!» — ругнулся я про себя.

— Что с ним сталось? — заволновался Белк. — Мы его не трогали! А если они!.. — сразу заподозрил он неладное.

— Не волнуйся, — сказал я так расслабленно и буднично, что аж сам подивился. — Они точно видали такое. Поспит, и всё будет нормально. Голова немного поболит только.

— Ты откуда знаешь, Ив?

Я глянул на него, улыбнулся.

— Духи рассказали. Пошли наверх. Хватит тут.

Я постарался подняться и едва не упал, но Белк успел подхватить меня под руку.

Возвращение я едва помнил. С нами пошло несколько мужчин… охотники. Така была. Она рассказывала что-то… а потом я оказался в шалаше. Уна волновалась, что-то бухтела под ухо. Я, вроде, даже успел провести лекцию о пагубном влиянии алкоголя на неадаптированные организмы и рассказать об эволюционной «сигнальной» теории.

И закрыл глаза.

Я тащу волокуши. Ноги увязают в снегу, каждый шаг — пытка. Мёртвый белый олень лежит на жердях, его шкура залита кровью. Ремни врезаются в ладони, но я всё равно иду дальше.

Узнаю этот склон, эти корявые лиственницы и тропу. Я видел их когда-то, Ив видел.

Внезапно появляется пещера — чёрный провал в знакомой скале. Моя стоянка. Здесь мы оставили детей, стариков, девушек, когда отправились на Большую охоту. Отправились за большим табуном. Тут остался и вождь — он поранил ногу на охоте, не мог идти с нами. Нас повёл его сын — Кай-Хак.

Я помню, как вождь махнул ему рукой, улыбнулся.

И тут такая тишина.

Такой тишины не бывает. Тут остались дети. Но я не слышу смеха или плача. Не слышу голосов. Очаги у входа давно потухли — зола белая, мёртвая, её не ворошили уже давно.

А потом я вижу её.

Она сидит у входа, облокотилась спиной о скальную стену. Молодая, когда-то красивая. Девушка. Обнажена по пояс. Гляжу на одежду — юбка из мягкой кожи, бахрома, и по низу нашиты перья. Много перьев. Соколиные, куропачьи… Она украшена ими как для великого праздника. Как будто готовилась к чему-то. Встречала.

Я делаю шаг — и ощущаю этот запах. Жуткий гнилостный аромат. Зловоние трупов. Смерти. Он идёт из пещеры. Я зажимаю нос рукавом, но он всё равно лезет внутрь, оседает на языке, на нёбе.

Я смотрю на девушку. Вблизи она уже не кажется красивой. Тёмные струпья покрывают её грудь, плечи, шею. Кожа расчёсана до крови — длинные полосы, свежие и старые, одни зажили коркой, другие всё ещё сочатся. Кровь запеклась на щеках, губах и подбородке — кровь текла изнутри. Глаза выкачены, белки налиты красным, лицо искажено в гримасе боли и ужаса.

Она смотрит на меня.

И я знаю, что это за дух.

— ХА! ХА-А! — резко вздрагиваю, весь покрытый холодным потом.

Смотрю вокруг, вижу просыпающуюся Уну. Следом ощущаю, как голова начинает кружиться, будто над ней кружит вертолёт. Виски сдавливает.

— Ив, ты как себя чувствуешь? — спросила она, привстав.

А я почему-то сказал совсем не то, что нужно было: — Сибирская язва. Это была она…

Невольно мои глаза устремились к пологу шалаша. Рядом с ним я увидел красиво раскрашенный охрой мех.

— Я принёс это от соколов?

— Да, ты сказал, что это живая вода.

— Ха… — резко выдохнул я. — Нужно собрать всех! Соколы опасны!