Глава 8

А вот это уже нехорошо… Но то, что это племя Сокола, ещё не означало, что это та же община. Всё же Волки тоже были разбросаны по долинам. Да и если я верно помнил, моя родная община обитала на той стороне реки. А древние люди крайне неохотно меняли обжитые и исследованные территории. Куда эффективнее было жить в одной и той же среде из года в год, просто перемещаясь по кругу.

«И всё же… моя легенда была завязана на том, что это всё племя Соколов такое умное и столько у них штук разных имеется. А тут выйдет, что не особо они и умные. Точнее, не технологичнее прочих», — размышлял я, смотря на вереницу людей, тянущуюся вдоль реки.

«Ну, можно слукавить, что это вот только моя стая была такая умная. А лучше — вообще не связываться».

И последний вариант казался мне наиболее разумным. Мы и так старались не контактировать с прочими общинами. Пользы и смысла для нас особо не было в таких связях, а вот опасность имела место. Нас мало, а добра — много. Кто знает, что удумает тамошний вождь.

Потому я дал команду, которая уже не раз звучала при виде людей:

— Собери всех. Подготовьте стоянку, — сказал я Белку, сведя брови.

— Это же твои… — вдруг начал он.

— Не мои, — качнул я головой. — У меня на поясе перьев нет, — напомнил я, и он кивнул, с удовольствием принимая мои слова. — Моей плоти бродили там, — я ткнул в склоны за рекой. — Эти же не оттуда явно. И пусть перо одно было, но не всякий волк волку крови одной.

— Говоришь прям как Горм, — осклабился Белк. — А если сами поднимутся к нам?

— Поприветствуем, — качнул я головой. — В еде у них, видно, нужды нет. И нам предлагать нечего.

Было видно, что у них гружёные волокуши — явно после хорошей охоты.

— Сразу не погоним, если чёрных духов не несут, у костра сядем с их охотниками, кусок поделим. И всё.

— Как скажешь, — отозвался Белк.

Он никогда не спорил, если был согласен. И если был не согласен — всегда спорил. Потому я отпустил его с лёгким сердцем.

Меня куда больше заботило, что за тараканы полезут в головы остальным. Человеку достаточно малейшей искры, чтобы разжечь недоверие или ощутить обман. А у нас, по сути, всё только на доверии строилось. Они верили мне, потому помогали.

Человек по природе своей — существо очень ленивое. И это в самом деле было оправдано. Энергетический гомеостаз, защита от истощения, эволюционная конверсия ресурсов и ещё кучка биологических рычагов рьяно отстаивали людскую леность. И если мне до того удавалось их убеждать в пользе наших общих потуг, оперируя «дофаминовым авансом», стресс-реакциями, социальными драйверами, то без доверия всё пошло бы прахом. Пиши пропало: горшки, мыло — всё, ради чего они тратили свои заслуженные калории и терпели мои идеи.

«А значит, нельзя, чтобы они поняли, что я водил их за нос, — прошептал я, не отрывая взгляда от людей. — Скрыть их никак не получится. Убедить в том, что это другая стая — может быть. Но если я постараюсь продавить — тут же встречу сопротивление».

Цугцванг[1] какой-то, да ещё и по всем фронтам. Соколы, Шанд-Ий, Ранд, Вака. Одни проблемы и ни одного просвета. Может, мне стоило просто присоединиться к ним? Влиться в какое-нибудь племя и жить по их правилам? Соколы меня, вероятно, приняли бы, да и других, скорее всего, тоже — мы молодые, полезные, свежая кровь.

— Нет, — прошептал я, сбрасывая секундный морок. — Я уже несу ответственность за слишком многое. Да и сам я уже не соглашусь на меньшее, — вдруг осознал я, поворачиваясь к стоянке.

Там уже все засновали, получая задачи от Белка. Сам же он после объяснений и распределения отправился к Скальной реке. Там был один удобный подъём — самый вероятный для «гостя», и на нём мы разместили «волчьи ямы». Такие же ямы располагались и у Быстрой реки, у Ребра утёса, в некоторых местах на склоне — везде, где к нам можно было более-менее доступно подобраться хищнику или человеку, неважно. Та ситуация с неандертальцами заставила меня серьёзнее озаботиться обороной лагеря. Да и Ваку нельзя было сбрасывать со счетов. К сожалению, мы потеряли уже троих из-за того, что на миг расслабились. Больше мы такого себе не могли позволить.

— Главное, чтобы они случайно в них не попали. Тогда уж конфликта не избежать, — бубнил я, шагая к главному костру. — Надо встретить, если решат приблизиться. А нет — значит, и того лучше.

— Ив! — услышал я голос Аки и поднял глаза.

Она уже неслась ко мне на всех парах. Для неё у меня тоже была задача, для каждого была. Если Соколы придут к нам, мне не нужно было, чтобы они излишне заинтересовались нашими «каменными мешками» и прочим. Это всё лишь добавило бы вопросов как их стороне, так и нашей. Ох… сколько же мороки с этим.

— Белк сказал, что Соколы идут! Правда⁈ — кричала она издалека.

— Погоди ты немного, — бросил я.

— Так правда⁈ — переспросила она, подбежав и убирая пряди растрепавшихся волос за уши.

— Да, правда, — кивнул я.

Она улыбнулась:

— Так это значит…

— Нет, Ака, — оборвал я её. — Это ничего не значит. Моя стая жила на том берегу, за рекой. Это другие Соколы.

— Но они же тоже перья несут, значит…

— Но я уже не несу, — вновь перебил я. — Я уже не Сокол.

— А… — она вновь пыталась что-то сказать, но я решил опередить её.

— Ака, послушай меня, прошу. Возьми щенков да Дану в помощь, уберите все горшки, черепки. Всю горячую землю.

— Почему? — естественно поинтересовалась она.

— Соколы, как и Волки, разные бывают. В одной стае есть горячая земля, в другой — нет. И среди Соколов тоже есть Ваки. Нам же не нужно, чтобы кто-то из них захотел и себе горячую землю.

— А почему… почему не дать им?

— Сейчас нас мало, и слушать им не надо, когда можно забрать.

— Я не знала, что Соколы такие…

— Может, эти и не такие, но ведь разные есть.

— Да, ты прав, — согласилась она. — А куда?

— Сноси всё в землянку, — махнул я головой в сторону котлована. — И шкурами накрой.

— Поняла! — кивнула она и побежала.

Следующие несколько часов я старательно придумывал и оглашал причины, почему нужно было укрыть то или это. Лавировал как мог. Вероятность того, что другая община так сильно чем-то заинтересуется, что решится вступить в конфликт, была небольшой, практически нулевой. Но для меня и такой вероятности было достаточно. Даже если в данный момент они направлялись к зимней стоянке, были нагружены мясом, костью и шкурами.

Человек — очень индивидуальное существо, каждый по-своему уникален. А если добавить отпечаток культуры, среды и опыта — каждый оказывается настоящей загадкой при встрече. И это так же пугало, ведь ты не знаешь, чего ждать. Столько войн, настоящие геноциды имели место быть лишь по причине непонимания и неприятия отличной культуры, мнения о жизни. А сейчас наша небольшая община была, вероятно, самой непонятной и странной на всей планете благодаря мне.

Но в основном каких-то резких вопросов и подозрений не было. Многие принимали на веру всё, что я скажу. Но то не удивительно. Всё же я делал невероятные по местным меркам вещи и сейчас активно пользовался этим кредитом доверия. И тем, что многие мне были обязаны либо глубоко на моей стороне при любом варианте. Таким образом, стоянка быстро обрела менее «технологичный» вид. Всё странное — печи, перегонные кубы, шлифовальные плиты, да и весь прилегающий цех вместе с землянкой — были либо укрыты шкурами, либо убраны с глаз долой.

При этом мы были готовы к агрессии: копья, огненные шары, атлатли и дротики в наличии, но пращи убраны за ненадобностью — по крайней мере, я озвучил именно эту версию. Но не все так легко принимали эти странные действия за чистую монету.

— Почему ты просишь убрать пращи? Зачем мы укрыли печи твои? Каменные мешки упрятали… — спросил, прищурившись, Шанд-Ий, когда я собрал всех охотников в большом шалаше. — Разве у них нет таких же?

Я знал, что он будет сопротивляться. Видел это: он работал, но едва сдерживался, чтобы не задать неудобные вопросы. И вот — задал. И я, дабы оправдать одну ложь, плодил ещё больше лжи. Так и пытался отрицать известное выражение: «Всё тайное становится явным, ничто не остаётся без возмездия». Но если хорошенько крутиться, может, и выкрутишься.

И я заметил, как Ранд ухмыльнулся самым краешком рта.

— Я не знаю всех Соколов. Так же как ты не знаешь всех Волков, — проговорил я медленно, глядя на него. — И… я хочу сказать правду, — вдруг повернул я и увидел, как Ранд помрачнел.

«Так и знал. Сови, Горм и Аза встречали Соколов много лет назад. Остальные здесь их не застали либо были малы. А вот Ранд знал и, скорее всего, начал догадываться, что не их это дары после того, как я развернулся, — прикинул я. — На лугах я дал куда меньше, там, пусть и туго, но мне поверили. А тут он уже должен был догадаться, что я знаю слишком много. И пришла пора поменять показания».

— Не всё то, что я даровал вам, — дар Соколов. Атлатль, праща, мыло, каменные мешки… Соколы этого не знают.

— Ты говорил, что так делали в твоей стае! Так делали твои старшие! — прорычал Шанд-Ий. — Ты лгал Горму? Лгал стае?

Я только собирался ответить, как за меня это сделал Ранд:

— А разница какая?

— Что? — не понял Шанд.

— Какая разница — лгал или нет? Мы уже не в той стае. И не лгал бы он, молчал бы — так и помер бы тот щенок. Да и я… — он посмотрел на меня, и я в глазах увидел: «Не забудь, я помог».

«Вот же хитрый говнюк…» — выругался я про себя.

— И вы бы не пошли за мной, — громко сказал я. — И были бы убиты Вакой. Вы же помните, что заставило вас уйти из стаи?

— Шанд-Ай пошёл, и что с ним⁈ — прошипел Ий.

— Он умер, — прочеканил я. — И умер бы там. Но со мной у него было больше времени и больше шансов.

Я видел, как он начал стискивать кулаки, как расширялись глаза.

— Совсем скоро Соколы будут рядом, — напомнил я. — Ты хочешь уйти?

И тут он опешил. Подхватил Белк:

— Ив говорил уже: кто желает уйти — может идти.

И он посмотрел на Шанда.

— Ты потерял близкую кровь, — я шагнул к нему, он начал раздувать ноздри. — Но потерял бы его и на лугах. Вака не оставил бы его, ты знаешь это и потому пошёл с нами. Я не смог спасти его, но и ты не смог защитить. Ведь воля духов не в нашей власти.

— Но ты… ты помог…

— Прекрати уже, — спокойно сказал я. — Ты знаешь, что я сделал всё, что только мог. Он был близким и мне, даже если мы провели рядом недолго. Он один из первых поверил мне и в меня. И его уход… мне тоже болен, Ий.

Он молчал, только хрип слышался из-за стиснутых челюстей.

— Ты уже лгал… — напомнил он.

— Больше не буду.

Его желваки заходили. Свет углей в очаге отбросил алые отсветы на лицо, исказил тени. Он втянул воздух сквозь зубы.

— Тогда откуда…

И тут я сказал, пожалуй, самое странное для себя, но наиболее весомое и оправданное для них:

— Это дары Белого Волка, — сглотнул я, стараясь держаться уверенно. — Он даровал мне знания, как даровал когда-то племени.

— Ты снова… — начал закипать Шанд-Ий.

— Сови… — вдруг послышался голос Канка. — Он говорил, что Ив — избранник Белого Волка.

— Сови предал Горма! — напомнил Шанд.

— Неважно. Он слышал духов, — подсобил Белк. — И недаром волчонок признал Ива своим вожаком. Аза… тоже говорил.

— И волчица защитила его, — усмехнулся, уже едва сдерживаясь, Ранд. — А ведь я не просто так ношу имя — Ранд. Тебе ли не знать? — он коснулся шеи, напоминая.

И главное, мне не пришлось никого подговаривать. Ведь доказательств вмешательства духов было предостаточно, даже слишком много. Я старался не заходить с этой стороны, так как игра с подобными мотивами — затея опасная без детального понимания местного религиозного устоя. Но десятков разговоров у костра мне было достаточно, чтобы вникнуть в местную мифологию. И я, по легендам, был просто очередным «рупором» Белого Волка. Если охота была очень удачной — это он подсказал, если после зимы все живы — он помог, нашли месторождение халцедона[2] — он показал. Всё было просто. Но опасно. Любой авторитетный шаман мог обернуть это против меня. Ведь я посягал на его владения, его сферу влияния.

«Но тут… шаманов нет», — подумал я с каким-то, наверное, грешным удовольствием.

— Ай был, — заговорила Шайя, смотря на землю, — благодарен за дар Ива. И ему было всё равно, откуда он у него, — она посмотрела на Ийя. — Он смог охотиться как другие. И никогда не забывал, кто дал ему пращу и атлатль.

Ий прикусил губу, я видел, как подрагивает его веко. Он оказался в том положении, когда неважно, что он скажет. Он понимал, что любые доводы разобьются о «веру» и «благодарность». Я никого не заставлял идти за собой, каждый решился на это сам и по своим причинам. И сейчас не признавать меня — это идти против стаи. А человек — глубоко социальное существо, и для него сложнее всего противостоять социуму. Мало кто осознаёт, что, как правило, в группах работают не приказы, основанные на железной логике, а принцип: «Раньше он нас не подводил, не подведёт и сейчас». Только Ий считал, что я «подвёл», остальные его мнения не разделяли. И все его доводы, крики и истерики не были способны преодолеть моего личного авторитета.

— Белк пойдёт со мной. Остальные останутся на стоянке, — тут же перевёл я тему. — Будьте готовы. Не забывайте, что пусть они и Соколы, мы их не знаем. Не отворачивайтесь.

И все подобрались. Это «не отворачивайтесь» было напоминанием о произошедшем недавно. И я не хотел, чтобы они забывали об этом. Один за другим они начали выходить из шалаша. Не двигались только Ий и я. Собственно, я ощущал, что точка ещё не поставлена. И теперь, когда ситуация обернулась вот так, пришло время нападать, а не защищаться.

— Теперь скажи мне, ты уйдёшь? — спросил я.

— Нет, не уйду, — на выдохе, недовольно сказал Ий. — Но я не верю тебе, Ив. Ай верил. А я — нет.

— Я не прошу тебя верить, — резко сказал я. — Но не забывай, что я веду эту стаю. Не забывай больше. Иначе я убью тебя, Ий.

Он задрожал, его захлестнула обида, неприятие меня и адреналин. Но здравый смысл, вшитая в подкорку практичность и давление стаи не могли позволить сорваться. Всё то, что сдерживает большинство людей от нарушения законов. Репутация, отношение других, блага общества — вот то, чего люди желают и боятся потерять. Кто бы ни говорил обратного.

— И всё? Чего же ты не убил Ранда? — усмехнулся он.

— Он нужен стае. И ты нужен. Я не Вака, не собираюсь пускать кровь каждому, кто не делит моё слово. Но ты понесёшь наказание. Стая сама накажет тебя.

И с этим я вышел из шалаша. Сказать больше — только оправдываться. Он должен был знать, что отношение стаи, отношение Даны — результат его поступков и моего влияния. И это должно было стать примером для всех.

«И всё же нужно начать проработку социальной структуры и рычагов влияния. К сожалению, прямая демократия на таком этапе невозможна. Хватит», — подумал я, направляясь к своему шалашу.

— Жди у печи, — бросил я по пути Белку.

Тот кивнул и зашагал в сторону реки.

— Ветер, рядом! — бросил я, и волчонок, ждавший до того у шалаша, побежал за мной.

Его придётся оставить в шалаше. Ручной волк тоже создал бы целую массу вопросов.

— Уна? — приоткрыл я полог.

— Вы решили?

— Да. Пойду я с Белком. Если не поднимутся, ночью поменяемся, — планировалось, что если они не пойдут к нам наверх, то мы будем сменяться караулом по два человека.

— Ты ведь не думаешь, что они как Вака?

А «Вака», по сути, стало синонимом слова «агрессор». Вот так вот и бывает.

— Не думаю, но нам стоит быть готовыми, — ответил я и взял её за руку. — Ты иди к большому костру, жди там. А тут Ветер поглядит за травами. — Я улыбнулся: — Хэй! Место!

Волчонок скользнул внутрь и устроился в углу, не спуская с меня глаз, пока я не бросил ему кусочек мяса из кармана.

— А если… — она запнулась, задавая вопрос, но не задать его не могла, — они твоя стая? Ты ведь не уйдёшь с ними?

И в этот момент она показалась невероятно милой. Я забыл, как сильно способны тронуть такие простые вопросы. Забыл это ощущение, когда ты любим и тобой дорожат не потому, что ты можешь что-то дать, а потому, что ты просто есть. И я видел это в её глазах. И она уже не брала у меня, а давала мне. И эту связь я не отрицал, а сам тянулся к ней всеми фибрами души.

— Не уйду, — мягко сказал я. — Теперь это моя стая. А ты… моя женщина.

И я обнял её. Даже не знаю, как для неё звучало нечто столь странное, но мне было уже всё равно.

— Так… поможешь мне с украшениями? — спросил я.

— Да, помогу, — мягко ответила она.

Двинулись к реке мы не с пустыми руками. Прихватили волокушу со старыми инструментами, шкурами — всем тем, что мы могли позволить себе выменять. Редко бывает так, что общине нечего поменять. Да и сами общины контактируют редко, и этой возможностью, как правило, наслаждаются, если обстоятельства позволяют. А первобытный «шоппинг» всё ещё приносил такое же удовольствие, как и обычный.

— Думаешь, пойдут к нам? — спросил я у Белка, глядя, как внизу уже разбивается на ночь стоянка, разжигаются костры.

— Пойдут, — сказал Белк. — Шкуры им не нужны, — махнул он на волокуши. — А вот инструменты они заприметят. Хорошие они.

— Но не лучше тех, что у нас есть, — ухмыльнулся я.

Почти все новые инструменты изготавливались путём шлифования. Так они были и крепче, и стабильнее. С собой мы взяли старые, но ещё пригодные для работы. Имелись и украшения, которые делали каждую ночь у костра: бусы и подвески из зубов животных и кости, налобные повязки с орнаментом, браслеты из мягкого камня с резьбой, даже костяные кольца для пальцев или волос. Разнообразие украшений было куда больше, чем я мог себе представить. Каждый что-то да делал на свой вкус.

Исследователи даже выдвигали теории, что кроманьонцы с опаской и недоверием относились к неандертальцам как раз из-за украшений. В том числе таким образом отличали их от себя. И я только убедился в этом: кроманьонцы куда дальше продвинулись в этом плане и очень ценили свою «бижутерию». Для них были не важны черты лица, цвет волос и кожи, но вот украшения — дело другое. Ведь это самый первый признак развитой культуры и богатства. Ведь если украшен, значит, не бедствуешь, есть время вырезать бусины да кольца.

Вот и мне пришлось с помощью Уны привести себя в порядок. Я и так только-только привык к этому дресс-коду, ко всем костяшкам в волосах, бусинкам на ремешках и прочему. А в этот раз пришлось украшаться по полной.

— Идут, — буркнул Белк.

Я пригляделся, и впрямь: трое мужчин и одна женщина двинулись к нам по склону. Остальные с интересом наблюдали за их шествием, но не забывали о работе.

«Так… мне уже известно, что как минимум у них имелись подобия семейных союзов, — размышлял я. — Ив был с матерью и отцом, ну, если судить по обрывкам воспоминаний и реконструкции произошедшего на той стоянке. Это могло быть и совпадением, и ничего общего они, кроме беды, не имели. Я мог быть подопечным мужчины, женщина — лишь кормилицей для ребёнка. Но отбрасывать мысль не стоит».

Вскоре я смог рассмотреть их в свете пламени факелов, но расстояние ещё оставалось приличным. Это были вполне классические кроманьонцы — высокие и жилистые, темнокожие, с развитым плечевым поясом. Разве что девушка была светлее кожей. Но это уже генетические особенности местного разлива. А вот украшения у них были совсем иными. Если у нас преобладали костяные, в особенности из клыков и крупных костей, то у них в моде водились перья, тонкие кости, деревянные резные элементы. Но разноцветные камни и охру любили и у нас, и у них. Это тоже был важный культурный маркер. И волосы… в отличие от Волков, у них они были подрезаны — не подстрижены в современном значении, а именно укорочены, вероятно, дабы не мешались.

«Точно, и у меня были короткие волосы, — вспомнил я и поправил прядь. — И как я на это внимания не обратил».

— Хорошая, — шепнул Белк, явно намекая на девушку. — Но странная.

И впрямь, по местным меркам это была хорошая девушка. Бёдра широкие, волосы не такие тёмные, как у остальных, ближе к цвету тёмного грунта. С виду крепкая, подвижная. Двигалась по склону она очень уверенно. А кожа была очень близка к оттенку средиземноморья, как у Уны, может, немного светлее. И кажется…

— Не может быть, — я в момент обомлел, а гости были уже в метрах семи, в пределах слышимости. И у меня вырвалось само собой: — Така.

— А! — тут же отреагировала девушка и пригляделась. — Ив?