Глава 7

Много времени я уделял размышлениям о социальном устройстве нашей общины. Уже виделось, что оно постепенно меняется, преобразуется в лучшую сторону, но этого было явно недостаточно. Как минимум один важный аспект требовал скорейшего решения, а именно — секс и конкуренция за него.

И особо остро осознал я это в тот миг, когда в очередной раз услышал крики снаружи:

— Я иду к ней, щенок! — прохрипел Ранд, я сразу узнал его надменный голос.

— Ха! Охотник всегда идёт первым, а ты не охотишься… — усмехнулся и прошипел Шанд-Ий.

«Опять? В какой это уже раз?» — подумал я, раскрывая и протирая глаза.

После кончины Шанд-Айя прошло порядка полутора недель. Но Ий становился словно только хуже с каждым днём. Он постоянно спорил, зарывался и упирался рогом как боран. И чаще всего это касалось Даны и Ранда. Они оба ходили к ней ночами, и раньше у них была какая-то немая договорённость в очерёдности, что предотвращало стычки. Но сейчас Ий словно нарочно шёл к ней в то же время, что и Ранд. И второму это ожидаемо не нравилось.

— Я кормил тебя тогда, когда ты ещё сиську сосал! Гиеново дитя! — гаркнул Ранд.

— То было когда-то, а что сейчас, а?

— Ну всё! — рявкнул Ранд.

Я уже накидывал шкуру на плечи, когда Уна ухватила меня за руку. Оглянувшись, я встретился взглядом с её заспанными глазами.

— Не иди, — качнула она головой. — Она рогами бьётся, так пусть решат, — прошептала она обеспокоенно.

Вскоре после той ночи я озаботился отдельным шалашом для нас. И это было не комфорта ради, ничего подобного. Я видел в этом как раз тот шажок в сторону «института семьи», который непременно должен был быть введён. Обговорил с Уной, та хоть и удивилась моей просьбе не спать с другими, даже с Белком, но согласилась после того, как я сказал, что нас повязали духи и так принято в моём племени. К этому прибавил ещё и практических доводов в пользу такой странной установки.

У костра же я продвигал истории о верности волков в их парах и о спорах за самку, где чаще всего погибал один из спорщиков. Рассказывал о смешении близкой крови (о чём у них имелось уже понимание), о силе плоти, что учит плоть свою. Мне приходилось заворачивать всё это в местный фольклор, оправдывать духами и традициями. Но понемногу я вёл их к осознанию, даже если они этого не понимали.

— Надо, мы и так потеряли одного Шанда, — нахмурился я. — Так недолго до крови. Ий сейчас не видит, чего творит, а Ранд горяч — убьют же друг друга.

— Ив, — выдохнула она, но я уже вытянул свою руку из её и отодвинул шкуру, выбираясь наружу.

— Фаф! — поприветствовал меня проснувшийся Ветер, он лежал прямо у входа в шалаш.

— Место, — сказал я, выходя.

Бам! Раздался громкий удар!

— Чёрт! — хрипнул я и кинулся к ним.

Шанд-Ий был на коленях, ухватился за грудь — видимо, Ранд пришёлся по «солнышку». И я надеялся, ни на что не намекая. Но он быстро вернулся в строй, бросился, не вставая, и обхватил ноги Ранда.

— Хватит! — рявкнул я.

Но они уже меня не слышали. Руки Шанд-Ийя обвили колени Ранда, он уже хотел их дёрнуть, как охотник саданул локтем прямо по хребту сверху вниз!

— Хь-яя! — выдохнул Шанд-Ий и разжал руки.

Ранд тут же в два быстрых движения ногами отпрял. И я узнал эти движения.

«Это же моя „работа ног“… Когда он научился?» — удивился я.

Видел, что он иной раз наблюдал за моими тренировками, но не думал, что он уже освоил «челнок назад», да и его стойка — корпус скручен, плечи приподняты, ноги в позиции.

— Я ИДУ! ОНА ЭТОЙ НОЧЬЮ МОЯ! — проревел Ранд.

— Ха-а! ХА! — выдохнул Шанд-Ий и кинулся, вновь раскинув руки.

Только так и бились в племени — ухватить, опрокинуть, оказаться сверху и забить. Никаких излишеств, только грубая сила и удача. Но Ранд уже превосходил Ийя в этом плане на несколько голов. Он скользнул вперёд, шагнув одной и тут же подтягивая другую ногу. Ушёл вниз и переступил, оказываясь за спиной Ийя. А в следующую секунду он уже обвил его шею руками и замкнул ладонью на затылке бедняги, которому не оставил и шанса.

— ХЬ-ЯЯЯ! ХЬ-Я! — свистяще захрипел Шанд-Ий.

— РАНД! ХВАТИТ! — заорал я уже в нескольких шагах от них.

И он разжал руки. Ий упал на землю, хватая ртом воздух. А Ранд развёл руками в такой манере, будто ничего и не делал.

— Не я начал это, сам знаешь, Ив, — сказал он, отшагнув.

Я бросил на него беглый взгляд, махнул рукой, чтобы шёл вон, и оказался рядом с Ийем.

— Ий, ты как? — опустился я рядом с охотником.

— Где… ха… он⁈ — задёргался Ий, выискивая Ранда, что спокойно пошёл в сторону шалаша Даны. — РАНД!

Хлоп! Моя ладонь звучно пришлась по щеке парня. Тот дёрнулся, вылупил на меня глаза.

— Думаешь, я не вижу, как ты его провоцируешь, Шанд-Ий? — спросил я, глядя ему в глаза. — Прекрати.

— Ха… — нервно усмехнулся он. — А то что? Придушишь меня? Изгонишь? — его губы задрожали. — Ты не Горм, разве не так говорил? И я… больше не Шанд-Ий… я один.

Я прищурился, смотря на него. Он совсем выходил из-под контроля. У нас не было наказаний, как в прошлом племени, этого не требовалось до данной поры. Но, похоже, мне никак не избежать этого. Я это понимал.

— Ай ушёл на Ту сторону, и с этим ничего не поделать, — проговорил я, видя, как искривляется его лицо. — Но ты жив. И живёшь с ними. Если не прекратишь, лишишься этого. То, что вижу я — видят и другие. Предупреждаю тебя в последний раз.

— Фу-у… Ха-а… — пыхтел он, но ничего не говорил.

Я встал и пошёл обратно к своему шалашу, надеясь, что он всё понял. Но особо я на это не рассчитывал. И в следующий раз я уже не мог позволить себе так всё оставить. Мне придётся его наказать.

«И как же?» — задумался я, ощущая горечь на языке.

— Фаф! — послышался выдох Ветра, когда я приблизился к шалашу.

И я понял. Всё уже придумали за меня.

— Молодец, — улыбнулся я волчонку и забрался обратно в шалаш, огибая очаг с углями. — Бр-р-р! — вздрогнул я, оказавшись в тепле после такого холода.

— Ложись ко мне, тепло… — сказала нежно Уна, когда я скинул накидку.

Она не стала спрашивать, как всё там кончилось, что я буду делать. Мы не говорили о таком ночью. Считалось, что когда гаснет огонь небес, лучше не говорить о плохом, а то чёрные духи услышат и запомнят.

— Иду, — мягко сказал я и улёгся, прижавшись к девушке.

Больше я не испытывал угрызений совести или стыда за то, что позволяют себе её. Я просто осознал, что это не имеет смысла. Моя прежняя жизнь потеряна навсегда. Этого не изменить. И цепляться за неё тоже бессмысленно.

«Я надеюсь, ты не будешь осуждать меня», — подумал я на миг о той, которую любил в прошлой жизни.

Но чем теплее мне становилось, тем медленнее текли мысли. Удивительно, но за эти месяцы я научился отгораживаться от проблем хотя бы на ночь, на краткий миг, пока буду где-то далеко в мире Морфея. Ветер завывающе шумел по ту сторону шкур и деревянных жердей, ноги приятно покалывало от жара углей.

«Зима… Будет непросто», — подумал я, теряя связь с реальностью.

Осень в этом регионе требовала греть шалаш едва ли не постоянно. Днём уже редко температура поднималась выше нуля, а ночные холода промораживали землю. А ведь только начало октября, если я верно прикидывал. И дальше будет только хуже, благо снега ещё не пришли, лишь иногда напоминали о себе. Осадков в этом регионе и периоде было далеко не так много, как в современном мире.

Но и я не сидел на месте. Уже завтра Дана и Диг должны были представить на суд общественности «зимнюю коллекцию». Жаль, что Ои погибла, она хорошо знала шкуры. Но даже так, остальные тоже не дураки оказались, а с моей помощью и того больше. Всё же я достаточно хорошо знал устройство одежды северных народов. Кухлянка эскимосов, ненецкая малица, няры и унты. Я брал лучшее (и то, что вообще помнил) и постарался это объединить.

И как только едва-едва разгорелся костёр неба, я укутался в шкуры, натянул свои тяжёлые мокасины с высоким носком и выбрался из шалаша. Потянулся и отправился к реке, там умылся, позанимался по пути с волчонком и пошёл к Дане. Планировалось, что это произойдёт позже, после того как мы поработаем над землянкой и соберёмся у костра на закате. Но у меня появилась дополнительная причина.

«Если я хочу не просто обозлить Шанд-Ийя ещё сильнее, создав себе врага, то придётся использовать влияние всей общины. Даже если он охотник, это не означает, что все должны ему прислуживать и делать то, что он хочет. Так было в прежней общине, но в моей — такого не будет. И пора ставить его на место», — размышлял я.

Моя методика наказания будет базироваться на том же принципе, по которому я воспитываю Ветра. По сути, она позаимствована у волков, и как же это символично выходило, не подкопаешься.

Во-первых: общественное осуждение. Обязательно коллективное. С этим же — лишение определённых привилегий и благ. И если в современном мире сложно представить «лишение секса» как утверждённую форму санкционирования, то тут это вполне приемлемо. Секс — привилегия, вовсе не обязательно аспект личной жизни или чувств. Это дар женщины. И она имеет право отказать в нём. И я собирался это использовать.

— Ветер, така! — бросил я волчонку.

Тот тут же улёгся у ноги мордой, обращённой мне за спину. «Така» — команда, требующая следить за моим тылом и звать, если кто-то идёт. Волчьи чувства куда острее человеческих, и я рассчитывал использовать их в полной мере.

— Дана, — сказал я, стоя перед пологом шалаша. Это было и приветствие, и вопрос: «Можно войти?».

Тут же с той стороны послышался шорох, а затем донёсся голос:

— Ив? — слышалось, что она только проснулась. — Заходи.

«Надеюсь, Ранд уже ушёл», — подумал я. Не стоило ему слышать наш разговор.

Я отодвинул полог и вошёл в шалаш, тут же ощутив, как горячий, пропитанный потом и жжёным жиром воздух ударил в лицо. Внутри была не только Дана. Тиг и Гуна, Диг и Кон тоже просыпались, начинали шевелиться. Мы с Уной в общине были единственными, кто сейчас жили всего вдвоём, такое было не принято, да и не очень практично: чем больше людей, тем теплее. Но я всё же ценил личное пространство по старой мерке.

«Ушёл, значит», — подумал я, не углядев Ранда. — «Значит, тренируется».

Я понял это. Даже если мы достигли определённого согласия, он отчего-то не желал тренироваться при всех, всегда рано уходил. Мы разок разведали — не делал ничего, что вызывало бы опасения. Скорее всего, просто не всё ещё ему давалось как раньше, мышцам ноги требовалось больше времени на восстановление.

— Мне нужно говорить с Даной одному, — сказал я, оглядев всех. — Идите омойте лица, дайте духу воды коснуться вас. А там возвращайтесь.

— Да, Ив! — кивнул с готовностью Кон.

Он всё ещё покашливал. Я боялся, что пневмония может вернуться. Второй раз он не переживёт. И всё же не мог отделять его от других — изоляция, особенное отношение почти всегда плохо. Но и ещё… Уна привязалась к мальчику, видимо, в ней рано проснулись материнские инстинкты. А ведь он всего лет на восемь младше её.

— Ты рано пришёл, разве…

— Я о другом хочу говорить, — перебил я.

— О Шанде, да? — проницательно поинтересовалась она.

Я кратко кивнул, а она поджала губы, словно в произошедшем была её вина.

— Всё будет хорошо, не переживай, — мягко произнёс я.

— Да, — кивнула она.

Я подождал, пока все покинут шалаш, кроме Даны, и, усевшись у очага, начал:

— Они вчера бодались опять, слышала же?

— Ранд сказал, — кивнула она, перебирая пальцами.

— Шанд-Ий после того, как Ай ушёл, стал совсем горечным, согласна?

— Согласна, Ив, — сказала она. За время с нами она стала говорить куда лучше. — Но я не знаю, что сделать. Сколько бы я ни пыталась согреть телом его дух, он холоден, болит.

Я посмотрел на неё и понял, что, скорее всего, она и сама ещё не понимала, что сказала. С какой интонацией, с каким выражением лица. И сердце защемило.

«Он ей нравится по-настоящему…» — понял я и выругался про себя.

И даже зная это, был вынужден попросить её об этом. Хотя бы на время, пусть и ей это вовсе не понравится. Но она сделает, как я сказал, она должна мне свою жизнь — её «дар жизни» у меня, так это было устроено у них. Я уже открещивался, что мне это всё не нужно, но она настаивала. И вот я потребовал «такое» в обмен.

— Ха… — выдохнул я и сжал кулаки покрепче. — Не пускай его к себе. Не давай касаться. Хотя бы время. Это моя просьба тебе, — я немного поклонился.

— Что? — не поняла она. — Почему?

— Он не ведает того, что делает. И должен ощутить, что не всё даровано ему по духу его. Понимаешь?

— Нет, Ив, не понимаю, — закачала она головой. — Он же охотник… я же не несу еду.

— Не важно, — махнул я рукой. — Твоё тело принадлежит лишь тебе, как охотнику принадлежит его копьё. И он любит его, как любит жирную печень. И я отберу эту печень, пока он не поймёт.

Она замолчала и потупила взгляд, словно пытаясь найти ответ внутри, понять, почему я так с ней. Но понять она не могла.

— Я что-то не так сделала? — жалобно спросила она, и в глазах появились слёзы.

— Нет, вина лишь его. Он кидается на Ранда, на других… в нашем стаде этого не надо, — ответил я, старательно подбирая слова. — Как наказывали у Больших Рогов?

— У нас… били, если несильна вина. Или не давали еду. Привязывали к дереву на ночь… Разное…

— Так скажи мне, может мне даровать ему какое-то из этих наказаний?

Её глаза расширились, я увидел, как слеза покатилась по щеке. И она тихо прошептала:

— Нет… я поняла.

— Я не забуду этого, Дана, — кивнул я. — И не говори ему, что я просил.

— Не буду, — помотала она головой.

— Фаф! Фа! — послышался Ветер.

Я приоткрыл полог, но ничего не увидел. Но всё же немного напрягся.

— Я пойду, на закате буду ждать у костра, — напомнил я.

Она кивнула, пребывая в некой прострации. Пусть побудет одна. Для людей этой эпохи секс был очень важен. За него готовы были биться и убивать. Но даже Шанд никогда не пойдёт против всей общины из-за этого. Но ясно ощутит, что это не просто так.

А дальше я планировал поговорить и с другими, чтобы они проявили сдержанность в отношении него. Почти незаметную — меньше говорить, меньше порции, еду будут подавать ему последним. Это так же, как и прочее, не было моим личным изобретением, да и решился я на это не только из-за примера волков. Такое применялось во множестве культур и было, как правило, жёстче моего подхода. Например, у австралийских аборигенов или бушменов этнографы называли это «молчаливым остракизмом»; у японцев в традиционных деревенских общинах это звалось «моси», когда человек полностью игнорировался, что являлось подготовительной ступенью для «мурахатибу» — отключения от восьми частей совместной жизни; у инуитов Гренландии и Аляски это звалось «иглу-табу». Примеров было множество. И это было очень действенное наказание.

«А как он отреагирует, будет зависеть уже от него», — думал я, выбираясь из шалаша. — «Если не угомонится, придётся пойти дальше».

— Что такое? — спросил я у Ветра, не увидев никого.

— Аф! — дёрнул мордочкой Ветер в сторону окраины стоянки.

Я пригляделся и разобрал очертания Белка. Он смотрел в мою сторону, видимо, видел, как я шёл к Дане. Тоже любитель пораньше встать. Но я заволновался: он махал своими ручищами в мою сторону.

— Хэй, — бросил я Ветру и двинулся к нему.

Как только отошёл, понял, что могу и так спросить. Поднял руки, изобразил жест: «Спокойно». Это на охоте означало, что опасности нет. Делался он одной рукой, но если потрясти ею, это уже становилось вопросом: «Всё спокойно?». Белк сообразил и сделал несколько жестов: «Спокойно», «Не спешим».

Значит, не опасность, фух…

— Чего же он так меня пугает, — покачал я головой.

А пока шёл, всё думал о том, что делать, если Шанд-Ий не поймёт. Можно было усилить тот же «молчаливый остракизм» либо применить дополнительные санкции: лишение права на охоту, грязная и тяжёлая работа. А может…

— Лишение голоса у костра, — прошептал я. — Это серьёзно, особенно у нас, где всё решается совместно.

В любом случае всегда можно было прибегнуть к телесным наказаниям. Да и более изощрённых методов достаточно, я-то в армии служил, знаю.

И с этими думами я подошёл к Белку. Тот так и стоял у кромки плато и глядел куда-то вниз.

— Белк, — кивнул я. — Что случилось?

— Гляди, — указал он пальцем на изгиб реки, напротив которого виделся утёс.

Я пригляделся и увидел вереницу людей. Они были ещё очень далеко. Человек тридцать-сорок — обычная община. Двигались натужно, медленно, точно после большой охоты. Виделись охотники впереди и позади, ковыляющие старики, женщины и дети. Обычная группа людей. Пусть и нечасто, но мы видели другие общины. Но контактировать не спешили от греха подальше: нас-то мало, а в головы другим не влезешь.

— Видишь? — спросил Белк, и я не понял, что я должен увидеть. — О чём ты?

Он глянул на меня, сведя брови.

— Белые пояса, — кратко сказал он.

— И что это означает?

— Серые головы, — вновь сказал он что-то, что должно было мне всё пояснить.

Я вновь пригляделся. Ну да, светлее пояса и сероватые головы. Какие-то атрибуты. Может, специальная охра, либо такие шкуры им нравятся. Не понимаю, что он имеет в виду.

И тут у меня в голове что-то щёлкнуло. Это не шкура и не охра…

Перья.

— Соколы…