Глава 6

— Почему ему не становится лучше? — с оскалом на лице спросил у меня Шанд-Ий, встав напротив.

Мы все, кроме Шайи, которая осталась с Айем, сидели у главного костра и ужинали. С того несчастья прошло уже пять дней. Жизнь на стоянке вернулась в своё привычное русло. Наверное, если бы не Ай, лежавший в шалаше травницы, можно было подумать, что ничего не изменилось. Просто у костра сидело теперь меньше людей. Скорбь в этих людях держалась не так долго, как навязывала культура в иные времена.

— Я делаю что могу, Ий, — ответил я достаточно спокойно.

И уже углядел, как приподнялся Белк, как шевельнулся Ранд. Они оба не оставляли меня, беспокоясь, что Ий может что-то выкинуть на нервах. Правда, сам я в это не верил, но и не отказывался от их подмоги. Пусть Ранд и делал это ради ослабления моего внимания, втирался в доверие, но так рядом был и Белк — он приглядывал и за ним тоже.

Шанд-Ий же скорби подвержен не был, так как его брат ещё был жив. Если это можно было назвать жизнью. Он хрипел в шалаше, в нём копилась мокрота, которую я уже не мог вытащить даже с помощью перкуссионного массажа. Он просто не мог кашлять, физически не был на это способен. Постепенно его дыхание ухудшалось, а я так и не понял, что за недуг настиг его. У меня просто не было достаточной квалификации для этого.

— Ты делаешь недостаточно! — бросил он. — Ты излечил оленёнка Кона! Он тоже хрипел! Тоже не мог дышать! Но ты изгнал чёрного духа! Изгони и из Айя, разве он не пошёл за тобой⁈ Не доверился⁈

— Ра-р! — рыкнул Ветер у моих ног.

— Место! — бросил я, и волчонок улёгся, но не отрывал глаз от Ийя и не прижимал ушей. — Нельзя, — твёрдо сказал я.

Белк уже собирался встать и объяснить Ийю, что ему не следует так себя вести. Но я ладонью показал: «не надо, я сам». Он присел обратно на шкуру, а я встал. Шанд-Ий был на полголовы выше меня, отчего мне приходилось немного задирать голову.

— Кона жрал иной дух. И он мог кашлять, изрыгать рыжую землю. Ай не может, — проговорил я спокойно. — Он доверился мне, да. Пошёл за мной. Но это не значит, что я должен носить его за пазухой. И я не знаю всех чёрных духов, бродящих под светом Костра. Никто не знает.

— Ты!.. — он ухватил меня за грудки.

И тут я уже не мог сдерживаться. Дёрнул правой рукой, ухватывая его за затылок, а левой, жёстким боковым ударом, снизу саданул в область печени. Он тут же подогнулся. Я рванул шею, скинул его руки и крутанулся, заходя ему за спину. Лихо обвил шею и надавил всем телом, пока он не оказался на коленях.

— Ха!.. Пусти! — хрипел он.

— Аф! — рявкнул Ветер и рванулся к нам.

— Место! — бросил я. Волчонок осёкся, а я продолжил, уже говоря с Шанд-Ийем: — Ты себя не помнишь от гнева и ярости, что жгут тебе нутро. Закрой рот и послушай меня.

— Прочь! — кричал он, пытаясь вырваться.

— Я сделаю всё, что только в моих силах, чтобы он мирно ушёл на Ту сторону. Но у меня нет сил, чтобы его спасти.

— Гиена ты!

Я сдавил шею сильнее, лишая его воздуха и пережимая сонную артерию.

— Хья… хяя… — пыхтел он, пока в глазах не начало мутить.

Только тогда я отпустил его и отступил на шаг, пока он, точно рыба, хватал воздух. Я ухватил его за волосы, нагнулся и сказал:

— Ещё раз кинешься на меня, и я уже не остановлюсь.

И разжал руку. А следом сел на своё место, взял керамическую миску и продолжил черпать похлёбку деревянной ложкой. В это время все молчали. Никто не сказал и слова против, не выступил против меня или в защиту Шанда. Все отлично понимали, что я денно и ночно возился с Айем и делал всё, что только мог. И понимали, что для меня он — большая потеря, как и для всех. Только дурак стал бы утверждать, что я намеренно не спасаю его.

Но Ий не был дураком. Он просто отчаялся и решился на единственно известный ему метод достижения цели — грубую силу. Но и я уже был не в том положении, чтобы не отвечать на подобное.

Он подобрался, как только отдышался, окинул всех презрительным взглядом и пошёл в сторону шалаша Уны.

«Извини уж, но иначе я не мог», — подумал я, глядя ему вслед и отставляя тарелку.

— Фуф? — выдохнул Ветер и ткнул меня головой в ногу.

— Ив, — шепнула Уна, сидевшая слева. — Ты всё сделал. — Она попыталась меня приободрить и положила ладонь мне на руку.

— Ррр!.. — зарычал волчонок, как только увидел, что к вожаку прикоснулись.

Она было хотела одёрнуть руку, но я сам взял её за кисть.

— Ветер, — тяжело проговорил я, глядя в глаза волчонка.

— Рр… — рыкнул он вновь, уже с меньшим энтузиазмом.

Но я не прекращал смотреть, не отводил глаз ни на секунду, пока он не припал к земле брюхом. Он в очередной раз признал моё главенство. Всё чаще мне приходилось очерчивать своё положение. И касалось это не только волка. Если в нём таилась лишь ревность да желание занять положение повыше, то в остальных роились куда более сложные мотивы.

— Он привыкнет, — сказал я Уне, да и всем остальным. — Рано или поздно придётся.

Вскоре все разошлись по шалашам. Сегодня не было никакого желания рассказывать истории. Да и холодало уже. Мне пришлось укутаться в медвежью шкуру, чтобы не замёрзнуть. Я сидел один и глядел на пламя. Ну как один — ещё был Ветер. Он был моей личной сигнализацией: стоит кому-то попытаться подкрасться, как он тут же даст знак. То, что могло укрыться от человека, едва ли было способно утаиться от зверя.

— Скорее всего, придётся поднимать пол, слишком будет заливать, если оставить земляной. Да и у печи тоже течь начнёт, придётся сыпать песок, чтобы влагу забирал, — рассуждал я сам с собой над проектом землянки. — Брёвна уже все готовы, думаю, пора бы начинать закладывать.

Мне хотелось отвлечься от дум о Шанд-Айе. Они меня угнетали из-за того, что я ничего не мог сделать. Но зато дали понять, что не всё мне под силу. И это же подгоняло в строительстве землянки. Дело было не в том, что у нас не водилось приличного жилья. По распространённому мнению, шалаши были «так себе» домом, но это было не так. Свою функцию они выполняли отлично: даже в самые лютые морозы в них спокойно можно было жить и здравствовать, главное, чтобы костёр имелся.

Но, к сожалению, они совершенно не выдерживали горных ураганов. Где-нибудь в степи или тундре, на равнине — отлично, там можно было укрепиться хорошенько, достаточно для тех ветров. А в долинах они превращались в настоящие катастрофы. Приходилось снимать шкуры, разбирать каркасы, всё это перемещать куда-то. И если летом проблем не возникало, лишь лёгкое недовольство тратой времени, то зимой всё будет иначе. Придётся подниматься до верхних пещер, пережидать в оврагах уже не выйдет — мороз убьёт быстрее ветра.

И землянка должна была стать нашим бункером, убежищем. С отоплением, запасом еды и топлива. В ней мы могли не только скрываться сами, но и укрывать шкуры и прочее.

— Угля нужно заготовить побольше… — напомнил я себе. — Может, за зиму всё же попробовать поиграть с металлом? — заикнулся я, но тут же опомнился: — И так дел навалом. Вот вечно хватаюсь за всё подряд и ничего не успеваю. Надо бы уже с гончарным кругом покончить, сколько ещё я буду его строгать. Уже и дёготь есть, даже канифоль.

И тут Ветер отвлёк меня от пространных размышлений. Он ощетинился, напрягся.

— Аф!.. — выдохнул он в сторону.

Я оглянулся и увидел Ранда. Тот приподнял руки, показывая ладони, словно уже оправдываясь.

— Скажи зверю, — попросил он. — Я говорить хочу. — Лицо у него было напряжённое, обветренные губы поджаты.

— Ветер, тихо, — сказал я. — Можешь подойти.

— Не кинется? А то он так и норовит загрызть меня…

«Да не просто так. Отношение моё он чует. Вот и держится особняком», — подумал я.

— Не бойся, не тронет, — ухмыльнулся я.

— Не боюсь я ничего! — гаркнул Ранд.

— РА-Р! — дёрнулся Ветер.

— Тихо-тихо, он просто разговаривать нормально не умеет, — почесал я волчонка по загривку. — Чего тебе?

Ранд прошёл немного дальше, сел в метрах трёх от нас. Совершенно точно не боясь Ветра никоим образом.

— Ты ведь знаешь, что я ухожу по утрам, да? — спросил он.

— Знаю, — ответил я.

Белк уже проверил те места пару дней назад. И обнаружил примерно то, что я и ожидал. Удивила только реплика лука. Жаль, что стрелять он не будет: слишком много моментов упущено. Но в остальном и атлатль, и дротики вышли недурные. Жаль, что он скрывал это.

— Только не пойму — зачем? — соврал я.

«И что же ты мне расскажешь?» — подумал я, предвкушая.

Вариантов было несколько. Либо он признается честно, но отчасти — например, что тренируется, но умолчит о своих инженерных изысканиях. Либо же просто соврёт. Был и вариант, что он всё расскажет как есть, но в него я особо не верил.

— Я тело заново учу. Чтобы нога ходила, бегала, — начал он, посильнее запахнув накидку. — Охотиться хочу. Был бы я там…

— Тебя там не было, и всё на том, — перебил я, вставая.

— Погоди, — попросил он. — Это не всё.

— Не всё?

Он кивнул и сглотнул.

— Я сделал атлатль, дротики, пращу… и лук.

— Вот как… — протянул я, будто обдумывая. — И почему же рассказал?

Он резко встал и будто собирался податься вперёд, но Ветер всё глядел на него, готовый кинуться.

— Ив, хватит дурить голову. И тебе я тоже не буду, — порывисто сказал он. — Я видел следы. Уж как бы Белк ни ходил, от меня не укроешь. Видел он там всё, ты всё и так знаешь. Достаточно притворств.

— Ты же не гнушался притворяться, будто руку готов мне подать. Не так?

— Ха, — усмехнулся он. — И то да… только не притворялся я. Готов я руку подать. Две зимы готов.

— Ранд, чего ты хочешь? Зачем заводишь этот разговор? — решил я расставить все точки над «и».

Мне достаточно того, что Ий на меня решил дёргаться. Ещё одного за спиной держать мне совсем не улыбается. Настало время сбросить маски, они уже осточертели.

— Две зимы — помнишь?

— И не думал забывать, — ответил я.

— Я буду учиться. Атлатлю, луку. Всему буду учиться. И буду биться с тобой как положено, — проговорил он, стискивая кулаки.

«Вот как, решил уведомить в открытую. А не следствие ли это того, что мне всё стало известно?» — посмеялся я про себя, но внешне не показал.

— И в этот раз ты не обманешь меня? Не прирежешь ночью?

— Нет, я больше не буду красться по лесу, — ответил он. — Ты и я, один на один, как водится у волков. А если страх берёт, так и тебе ничего не помешает ночью меня порезать. Волк-то твой меня не подпустит.

«Естественно, — подумал я. — Как же ты рискуешь, Ранд, прямо провоцируешь меня. Может, и впрямь прирезать, раз сам предлагаешь? Будет на одну проблему меньше».

— Ха… — выдохнул я. — Я не скажу тебе, что поверил. Ведь тогда солгу, а мы решили быть честны. Я не убью тебя спящим. Я дождусь срока. Но и ты…

— Что? — прошипел он.

— … не предавай самого себя. Живи как говоришь, иначе станешь как он… Ты ведь другой, Ранд. Ещё можешь быть иным.

— Ха-ха! — посмеялся он. — Вака — сильнейший из Волков. Не стоит ли оно того?

— А сам ты как думаешь? Или предлагаешь мне стать для тебя Вакой, тыкать тебя носом в «правильно» и «неправильно»?

Его лицо ожесточилось, верхняя губа приподнялась и задрожала от гнева. Я наблюдал, как он едва сдерживает себя, чтобы не броситься на меня. Это давалось ему с дюжинным трудом. Всё его естество порывалось прикончить меня. Гордыня просто не терпела этих насмешек и издевательств.

И будь это тот прежний Ранд, он бы уже нёсся на меня с воплем ярости и жаждой крови в глазах. Но нет. Он и сам не заметил, как изменился. И как продолжает меняться.

— Я думаю, что через две зимы займу твоё место и поведу этих волков, — сказал он, и на лице у него выступило облегчение вперемешку с личным удовлетворением. Он, небось, и сам не знал, как будет рад признаться, сказать правду в первую очередь самому себе.

— Думаешь, они за тобой пойдут? — спросил я.

Он запнулся с ответом, облизнул губы.

— Они решат сами, идти за мной или нет. Я не буду заставлять их.

«Вау… Вот это прогресс…» — подумал я, даже настроение как-то поднялось.

— Поглядим через две зимы, да?

— Да, — кивнул он.

— Хорошо. Надеюсь, ты позаботишься о том, чтобы я не помер раньше.

— Уж поверь, позабочусь, — осклабился он уже расслабленно. — Да и прежде нужно убить Ваку.

— Учись на стоянке, не надо прятаться. Я и сам покажу тебе, — мягко сказал я, но тут же стал твёрже: — Но лук не тронь. Никто, кроме меня, не будет пользоваться им до Древа. Это было сказано всем.

— А иначе? — решил он взять меня на слабо.

— Изгнание, — мирно сказал я.

— Ты не Горм, чтобы изгонять кого-то, — прошипел он.

— В стае нет Горма, верно. И Ваки нет и не будет. Вся стая — Горм, а я лишь её голос. И как думаешь, что скажет стая?

Он задумался, и шестерёнки в котелке завращались, быстро выискивая ответ, который и так лежал на самой поверхности. Ему не позволят того, чего не позволено другим. Наша община уже строилась на иных догматах и принципах. И он знал это.

— Без лука, — кивнул он. — Согласен.

— Вот и хорошо, — ответил я и пошёл в сторону шалашей.

— И всё? — бросил он вслед.

Я обернулся и спросил:

— Ты… ещё хотел в чём-то исповедаться?

— Что? — не понял он.

— Вот и отлично, — буркнул я и двинул дальше.

Через три дня пошёл снег. Мы как раз укладывали пол в землянке, попутно перемещая запасы в свежевскопанные холодильные ямы. Засыпали песок, укладывали сухую хвою. Сверху клали жерди и связывали их в каркас где-то в десяти сантиметрах над землёй. Досок у нас не было, потому весь пол выходил кривой и косой, но роль свою выполнял. Вскоре уже должны были начать закладывать брёвна и класть печь, для которой Канк с Рандом собирали камни, готовили раствор и глину.

— Вот и всё, идёт зима, — проворчал Белк, ловя в ладонь снежинку.

А я глядел в серое безучастное небо и даже… ждал снега. Любил я его. Всё становится таким чистым, непорочным. Жаль, что глядеть на него придётся не через окно с чашкой чая и под пледом. Но в целом аналоги можно было изобразить.

И если для меня зима ещё оставалась временем Нового года, катков и уютных вечеров с книгой, то для них это было время выживания. Самая суровая пора в году. Жизнь зависела от количества заготовленных припасов. Но, благо, по моим расчётам, у нас всё было не так плохо, если условиться, что будем промышлять на реке. Сети уже сплетены, даже паук имеется.

«Всё будет хорошо», — подумал я с лёгкой улыбкой.

И увидел Уну: она торопливо шагала к нам. Но остановилась на подходе и позвала меня рукой.

— Ив, — заговорила она, когда я подошёл.

— Что такое? — заволновался я. Вид у неё был обеспокоенный.

— Ай… он умер.

— Вот как… — выдохнул я, ощутив укол в груди.

Все знали, что это случится. Даже в какой-то мере были готовы. Он в последние дни дышал из последних сил, может, процентов на десять от нормы. Лежал спиной вверх, под наклоном. Не помогали ни массажи, ни прочие средства.

Это было неизбежно.

— Белк, — позвал я. — Идём. — Махнул головой.

— Чего там?

— Ай ушёл, — ответил я, и он молча вылез из котлована.

Мы пошли к шалашу, и я оглядывался, выискивая Шанд-Ийя, но, похоже, он уже был там. По пути встретили Ранда и Канка с волокушами, гружёнными камнями. Они всё поняли без слов, отпустили жерди.

Ранд кивнул мне синюшным лицом и сказал:

— Пусть будет легка его тропа.

— Да… — выдохнул Канк.

Ранд приходил в шалаш пару дней назад. Я был там вместе с Ийем. Ай корчился от боли, от муки удушья, медленной смерти от недостатка кислорода. Он даже не мог уже плакать, говорить или слышать нас. Он пребывал в вечном пограничном состоянии между болью и забытьём. И Ранд предложил ему окончить это. Он сказал, что единственный хоть как-то понимает его и готов пустить кровь ради близкой крови.

И я сожалел, что Ий был там тогда. Если бы он не кинулся на Ранда, всё бы кончилось раньше. Но не нам было решать за него. Если у кого и было хоть какое-то право, так у Ийя. И он ждал, надеялся до последнего.

Когда мы подошли к шалашу, из него вышел Ий с пустыми глазами.

— Ий… — потянулась к нему Дана.

— Я пойду складывать дерево для костра, — пробубнил он.

Я глянул на Дану и покачал головой. Он пошёл к старому кострищу на краю плато.

— Ранд, Канк, тащите волокуши. Нам нужно проводить дорогого друга.