Глава 24. Лишняя

Аня, словно почувствовав, что говорят о ней, подошла к нам.

— Я тебя чем-то расстроила? — спросила малышка.

— Мне снилось, что ты погибла, и я не знаю, как это исправить.

— У Лилии есть дар видеть будущее, и порой он предупреждает об опасностях. У меня такой же дар, — объяснила Мира.

Аня, выслушав нас, просто пожала плечами и сказала то, что меня шокировало.

— Всем будет легче, если меня не станет.

— Кому? — набычилась я. — Мне что ли или Вадиму, которому ты нравишься? Или, может, маме с папой и нашим друзьям?

— Я лишняя, — сказала она тихо. — Всегда ею была.

— Нет! — крикнула я. — Ты не лишняя!

Сама не ожидала от себя и разревелась.

— Так, по какому поводу слёзы? — зашёл домой Тэйлин. — Я сегодня раньше освободился, думал, малышей понянчу, а тут кто-то в слёзы. Что случилось?

— У нас тут неприятности на горизонте. А одна малышка считает, что это нормально, если её убьют.

Аня стоит, хлопает глазками и не понимает, что она сказала неправильно.

— Я не хочу, чтобы тебя разобрали на ингредиенты! — сказала ей со слезами.

— Ты быстро меня забудешь.

— Нет!

— Никто тебя в здравом уме плохим личностям не отдаст, — заявил категорично Тэйлин. — Ни тебя, ни кого-либо другого из детей. И ребята из правоохранительных органов делают всё, чтобы этих поганцев найти и зачистить. Так что не стоит им помогать. Поняла?

— Я не буду им помогать, — сказала Аня спокойно.

Мира покачала головой.

— Пока судьба не меняется. Ты хочешь умереть, малышка?

Девочка пожала плечами.

— Я устала быть лишней. Сначала всё хорошо, ко мне хорошо относятся. А потом проходят месяцы или год, и я становлюсь лишней и плохой. Так уже не раз было и будет снова.

— Ты в этом так уверена? Что даже не дашь Таис и Корину показать, что они другие?

— Зачем я им? У них уже пятеро своих детей.

— Общий ребёнок у них один, — сказал Тэйлин, чем шокировал Аню. — Лили родилась, пока Таис училась в школе, и росла с её мамой. А Тину, Тоню и Кевина усыновили чуть больше года назад. Их, как и тебя, хотели разобрать на части. И что-то я не заметил, чтобы кто-то из детей был лишним.

Аня нахмурилась.

— Их тоже из жалости усыновили?

— Нет, — сказал Кевин. — Мама Таис и папа Корин — они настоящие, любящие. Они отдают свою любовь и заботу, не прося ничего взамен. У нас были родные мамы, но наши же родные нас и продали бандитам.

Мира прикрыла глаза и едва заметно улыбнулась — появились вероятности развития событий. И смерть уже стала не такой четкой.

— Что тебя ещё тревожит? — спросил Тэйлин.

— Не знаю. Я привыкла ощущать себя ненужной. И сейчас то, что вижу и чувствую, кажется нереальным. Это не может быть реальностью. Я, наверное, всё ещё сплю там, в коробке.

Услышала, как Аким что-то шепчет Вадиму очень тихо и быстро. А потом подтолкнул в сторону Ани, у которой начиналась истерика. Мы в шоке наблюдали за его наглым и неумелым поцелуем. Зато слёзы мигом прекратились.

— Ты не в коробке, — буркнул медвежонок. — Я тебя теперь везде найду и в обиду не дам. И мой папа, и дедушка, и дяди, и вся моя семья за тебя порвёт любого поганца. Поняла, Аня?

Девочка в шоке смотрит на него и кивает. Заметила, как Мира показала Тэйлину большой палец. Мол, всё хорошо. Посмотрела на кошечку вопросительно.

— Ну что, Аня, это сон? — спросила она.

— Точно нет. Меня никогда ещё не целовали.

— Надеюсь, теперь тебе не хочется, чтобы кто-то тебя похитил и убил?

— Мне и раньше этого не хотелось, — буркнула девочка, не смело смотря на Вадима.

— Но теперь ты не будешь, — Мира задумалась, подбирая слова.

— Теперь будешь кричать и верещать, когда тебя попытаются похитить! — сказала сестре. Нас на физкультуре учили кричать.

— Было весело, — сказала Мая. — Нужно Аню тоже научить. Дедушка, ты нам поможешь?

— Чем?! — спросил шокированно Тэйлин.

— Щитом, конечно, накроешь нас, а то вы оглохнете!

Таня с Маей быстро взяли Аню в оборот. Потом и мои сестрички были не против потренироваться ещё. Тэйлин пошёл с нами на улицу и накрыл всю детскую площадку большим щитом, чтобы все дети могли в сласть поорать. Сам он тоже был с нами под щитом и накрыл уши защитой, чтобы не оглохнуть. А потом ещё подначивал нас: «Что-то я вас плохо слышу». Мира с Наташей во всю хохотали, наблюдая за щитом и за тем, как мы тренируемся.

— Никогда бы не подумала, что это так весело.

— Главное, это может спасти их жизни, — сказала Мира без тени улыбки. А потом, улыбнувшись, сказала: — А ещё это хороший способ стресс снимать и раскрепощать таких зажатых кнопок, как Аня с Лили. Вспомни, какой Лилия была зажатой в начале знакомства с нашими.

— Да, ты права.

К девушкам подошли тройняшки-медведи.

— Что они делают? — спросил Мирл у жены.

— Тренируются громко кричать, — хохотнула Мира. — Такие лапочки.

Наорались мы тогда в сласть. По Ане было видно, что такая терапия пошла ей на пользу. А на Вадима она стала смотреть уже заинтересовано.

— Вадим поцеловал Аню, — сказала Наташа Майклу, — в терапевтических целях. Чтобы малышка поняла, что она точно не спит и уже не в той ужасной коробке. И так на всякий случай проговорю, Майкл: твой сын заявил, что ты и все мы её защитим теперь.

— Естественно! — сказал гордо медведь. — Мои мальчики оберели пару! А повезло им больше, чем Мирлу. Не придётся столько ждать.

— Зазнайка, — беззлобно улыбнулась Мира. — Теперь следи, чтобы ты раньше времени не стал дедушкой, лет так через пятьдесят.

Майкл в шоке посмотрел на Миру.

— Что?!

— А что, себя забыл в этом возрасте? Вы уже шашки крутите с девчонками и не только целовались.

Все трое медведей покраснели.

Нас родители на неделе записали к психологу. Терапию должна пройти Аня, потому что на неё наложил большой отпечаток предыдущий усыновители. И она с большим трудом верила, что сейчас будет по-другому. Мой родной отец взялся нас отвести.

— У меня такое чувство, что у меня дочки-близняшки, — он поцеловал Аню в щечку. — Да, у меня теперь две дочки! Люблю вас, мои котята!

Аня осторожно его обняла. Ей Тин тоже подарил точно такую же куклу, как у меня. Она на него теперь смотрела с восторгом.

Корин беззлобно сказал, пока мы не слышали:

— Этот кошак знает, как девочек задобрить.

— Анечке это особенно сейчас нужно, — вздохнула мама. — Вспомни Лили, какой она была замкнутой. Притом она с самого рождения была осознанной. А Аня, она же повзрослела из-за жестокого обращения. Надеюсь, психолог сегодня поможет сгладить углы.

Записали Анечку к той же тёте-психологу, к которой я ходила. Она, увидев нас обоих с отцом, ласково улыбнулась.

— Знаете, у меня теперь две дочки, — сказал отец, с улыбкой смотря на нас.

— Это же замечательно, заходите втроём. Таис говорила, Лилию тоже похищали, и она мне ситуацию вкратце пересказала. Я поработаю с обеими девочками.

Заметила, как взгляд отца изменился и стал стеклянным. Потом перевела взгляд на сестру — она уже лежала на полу. Я успела только вздохнуть испуганно и тоже потеряла сознание. Пришла в себя опять в коробке, рядом сонно возилась сестра. Она тихо плакала и повторяла: «Это всё сон».

— Не сон, — проворчала. — Глаза выцарапаю тому, кто нас сюда запихнул. Твой телефон-браслет у тебя?

Сестра затихла и показала чистые руки.

— Гады. Я покусаю и буду когтями их рвать. У нас, сестра, очень острые когти! Р-р-р.

— Ты рядом, значит, это не тот кошмар…

— Это другой кошмар. И я буду плохой девочкой и буду делать больно всем, кто нас похитил и хочет нам зла! — опять зарычала.

Сестра затихла, а потом сказала:

— Я помогу! Я тоже буду им делать больно!

— Мы не сдадимся! Не дадим порезать нас! Р-р-р!

Когда мы услышали шум за пределами коробки, мы с сестрой проявили когти и приготовились сражаться до последнего. И когда сорвали крышку, кинулись, не разбирая, кто пришёл. От нас мигом отпрыгнули и заворковали.

— Дочки! Тихо! Папу рвать не стоит!

Мы с Аней пришли в себя, учуяв запах Корина и Тина. Нас обоих подхватили на руки и заворковали, успокаивая.

— Наши девочки. Мы за вас сами кого хотите порвём.

— Та тётя стала плохой? — спросила у отцов.

— Её сломали, — сказал уклончиво Тин. — Мне потребовалось время, чтобы прийти в себя.

Аня тихо рыдала на руках у Корина. Он её покачивал, закутав в покрывало. Тин нянчил меня. Я заметила медведей и Лию с Мирой. Они мне подмигнули.

— Это была та ветка, что ты хотела исправить, — сказала Мира.

Кажется, моё лицо было слишком красноречивым.

— Аня всё равно пошла бы к психологу. Но родители могли отвести только её, без тебя. И пока ты гуляла с мамой или отцом, могло произойти непоправимое. Но то, что мы проговорили тогда, в тот вечер, и то, что сделал Вадим, и та крикливая терапия... В общем, всего понемногу, но твоя сестра ощутила вкус жизни. Она захотела жить.

— Но я бы не отпустила её одну!

— Это ты сейчас так говоришь. Но кое-кто мог попросить тебя оставить её одну. Правда, Аня?

— Угу, я так думала накануне. А потом поняла: хочу, чтобы Лилия была рядом со мной.

— Ты моя сестра, мы всегда будем вместе! У нас даже мальчики-близнецы!

Тут прыснули со смеху все, кто слышали.

К психологу мы всё же попали, но его уже хорошо проверили, и он был нормальным. Мужчина посмотрел на нервничающих родителей и сказал:

— Подождите в коридоре, чай можете себе сделать.

Выставив маму с Корином и Тимом, он дал нам с Аней по мятной конфетке. Я свою сразу спрятала, а Аня запихнула в рот.

— Хм, почему именно так поступили? — спросил мужчина.

— С конфеткой говорить неудобно, — буркнула тихо.

— Нормально, — сказала тихо сестра. — Просто ты всегда сразу прячешь конфеты, а потом ешь.

— А ты?

— А я сразу ем, пока не отобрали другие дети.

— Расскажи про приемные семьи, в которых ты до этого жила, — попросил он Аню.

Я несмело достала конфетку и всё же запихнула леденец в рот. Мистер Джонешь мне одобрительно кивнул.

— До пяти лет я не помню, у кого жила, — почесала макушку, сказала Аня. — Запомнила, как меня отдали Линде и Майклу. Они были нормальные первое время, потом стали требовать того, что я не умела. А учить особо не хотели. Ну, типа: «Прибери дом, запусти стирку, почитай, что на упаковке написано». С уборкой было не сложно разобраться. А на стиралке и сушилке нужно было читать, а я не умела. Они сразу ругались, а потом отвели меня к какой-то тёте, и та научила и читать, и писать. Но она была очень строгая, и за ошибки линейкой била по спине или по рукам. Зато я быстро научилась читать, потом и писать, и считать.

Сестренка замолчала, что-то обдумывая. Ей выдали ещё один леденец, уже клубничный. Она так обрадовалась простой конфете и сразу его закинула в рот. Мистер Джонешь и мне подсунул конфетку. Я её опять спрятала и показала язык, на котором ещё мятная осталась. Сестра свою просто сгрызла быстро.

— Линда и Майкл, когда увидели, что я научилась читать, писать и считать, стали больше поручений по дому давать. А потом у них родной ребёнок родился, и я стала раздражать Линду всё больше и больше. Она сказала, что я обуза и объедаю их. Майкл хотел, чтобы я присматривала за их ребёнком, а Линда была против. В десять меня отдали Табите и Дилану. У них пока не было своих детей. Они сразу показались мне нормальными людьми. Были ласковыми и заботливыми. Табита занималась со мной чтением и разными заданиями, что в садике делают. Через месяц, примерно, отвела меня в садик. Там было интересно, даже весело. А потом она забеременела и стала огрызаться и срываться на мне. Первый раз они тихо обсуждали: раз у них будет свой ребёнок, то приемный им ни к чему. Но сошлись на том, что я буду как бесплатная няня для ребёнка. Нужно только меня хорошо выдрессировать.

У психолога хрустнул карандаш, которым он делал пометки.

— Меня бабушка тоже дрессировала, — буркнула сестре. — Мама, когда узнала, сказала, что у неё с головой не всё в порядке было. И отправила её на принудительное лечение.

Глаза психолога стоило видеть. Сестренка мне улыбнулась.

— Ты стала присматривать за мелким?

— Ага, это несложно было. Только Табита всегда была чем-то недовольна и била меня. А потом у них ещё ребёнок родился, потом ещё один. И я должна была за всеми смотреть и убирать дом. А у меня не получалось всё делать.

— Потому что ты сама мелкая была и быстро уставала, — сказала я очевидное.

— Да. Мальчишек потом в садик отдали, а меня в школу. Чтобы без дела не сидела. Школа была странная, вроде и учили… Но меня почему-то всё время тупицей называли.

— Кто? — спросил тихо мистер Джонешь.

— Учитель в нашем классе, первые пять лет у нас должен был быть один преподаватель.

— Ты разве ничего не знала? Ты же уже умела читать, писать и даже считать… — удивилась я.

— Он думал, я придуриваюсь, и давал очень сложные примеры для счёта. Я тогда трёхзначные ещё не могла посчитать в уме, только на листочке. А писала я коряво, это высмеивалось. Хотя остальные писали не лучше. А потом к нам домой пришёл какой-то мужчина и пообщался с Табитой и Диланом. Меня тогда позвали, и, стоило подойти, мужчина поймал меня и накрыл рот и нос вонючим платком.

— Как приемные родители отреагировали на твой ранний оборот? — спросил психолог.

— Плохо, они были недовольны. Я обернулась первый раз незадолго до того, как меня забрали. Табита меня тогда побила полотенцем. А её дети едва хвост не оторвали. Я их поцарапала и спряталась под диваном. Вылезла только когда все в доме легли спать и больше не превращалась при них. Пару раз превратилась, чтобы рассмотреть себя в отражении, и всё. А после похищения меня как-то заставляли превращаться, и я почти всё время была котенком.

— Хм, Лилия, расскажи про своё детство, — попросил мистер Джонешь.

— Мама меня родила в выпускном классе. И её мама взялась меня воспитывать. А маму заставляла всё время учиться и на отлично сдать школьные экзамены и приказала ей поступить на бюджет и потом тоже на отлично учиться. Бабушка у меня странная была, сейчас она стала лучше. Терапия пошла ей на пользу. А тогда у неё начала ехать крыша после смерти супруга. И она на мне срывалась.

— Объясни.

— Я осознаю себя с самого рождения и даже ещё до него. Я помню свою прошлую жизнь, и смерть тогда стала избавлением от мук, — глазки психолога нужно было видеть, так увеличились, и уже не в первый раз за приём. — Так я, в прошлом, попала в аварию и стала полностью парализованной. И тому, что меня родственники прибили, можно было даже порадоваться. И через время осознала себя чем-то бестелесным рядом с мамой и бабушкой. Мама была тогда беременна мной, — улыбнулась — а бабушка ей высказывала, чтобы она от меня избавилась. Мама отстояла меня, она же у меня целитель!

Мне ласково улыбнулась.

— В общем, бабушка быстро заметила, что я странная как для новорождённой. Я ведь сразу понимала написанное и могла читать. Говорить тоже быстро научилась. Бабушка научила пользоваться планшетом и оставляла мне его, чтобы я читала и мультики смотрела, чтобы речь развивать. А еду оставляла на маленьком столике. Потом, когда тело окрепло, тоже стала давать задания по дому — типа уборка, стирка. Попозже стала просить ещё готовить. Письмо я осваивала сама, в прописях, — поморщилась — она всё время лупила, потому что программа ставила четыре, а не пять. А в программе не было большей оценки. Она потом это узнала. В общем, потом мне дали освоить счёт, и я ей пересказывала сказки, которые она мне оставляла, и задачки по математике решала.

— Мама приезжала? — спросила Аня.

— За время учёбы два раза, после первого курса и потом ещё раз. Но она тогда училась и работала параллельно. Она забрала меня, когда выпустилась и получила распределение. На маму тогда было жалко смотреть, она так уставала в той дурацкой больнице. Но я рада, что бабушка нас сразу отселила. Маме по наследству от её бабушки достался дом. Бабушка стала его сдавать ребятам из участка, они классные! Мы с мамой стали жить в том доме. Вместе с ребятами. У меня была своя маленькая комната, у мамы своя. И мама меня никогда не ругала! А вот бабушка всё равно приходила и находила, к чему придраться, чтобы сорваться на мне.

— Как мама узнала о её поведении? – спросил психолог.

— Ну, — я замялась, — после моего знакомства с папой Тином. Он побоялся прийти нормально пообщаться с мамой и забрал меня к себе. Не спросив разрешения. Потом маме написал, где я. Они тогда поругались, правда, помирились быстро. Мама тогда уже с Корином поженилась.

— Ты сама маме не говорила про бабушку, — я замотала головой.

— В общем, у папы дар такой, он разговорит любого. И бабушка про него столько гадостей говорила. Но не говорила, что ему нельзя рассказывать про её поведение. Маме было нельзя говорить. А папе Тину я всё рассказала, как-то само легко получилось, как сейчас. А тогда я не могла никому про бабушку сказать, горло сжимало, и было страшно.

Нам с Аней дали по шоколадной конфете. И обоих погладили по голове.

— Аня, как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. Спасибо за конфеты.

— Вспоминая сейчас прошлое, приемные семьи, что чувствуешь?

Аня задумалась, а мне развернули конфету и намекнули, чтобы я её ела сразу.

— Ничего, — удивилась девочка.

— Сейчас, если ещё нужно будет рассказать о прошлых приёмных семьях, у тебя это вызывает дискомфорт?

— Нет! — обрадовалась Аня.

Я молча жевала конфету и радовалась за сестру, она ожила.

— Следующий раз обсудим ваше похищение? Договорились?

— Угу, — от обеих.

— Лили, как ты себя чувствуешь?

— А? Нормально. Бабушка ведь изменилась и даже замуж вышла. Ане с ней ещё предстоит знакомство. Старшие её уже видели. Но всё равно один на один не хочу с ней оставаться, вдруг её опять перемкнёт.

Мистер Джонешь открыл родителям двери. Они уже были спокойны, а не как перед сеансом.

— Ещё минимум одна встреча, и ещё с вами Таис тоже нужно будет поговорить отдельно. Пока успели поговорить только о детстве девочек.

Мама вытерла Ане ротик и руки после шоколадной конфеты. Психолог внимательно за ней наблюдал.

— Когда? — спросила мама.

— Завтра, после вашей работы. До этого отцы приведут девочек. И Тин останется в кабинете, хочу посмотреть на его дар.

Отец смутился.

— Я рассказала, как мы познакомились, очень коротко.

Отец несмело улыбнулся.

На следующий день мистер Джонешь услышал нас благодаря моему воплю:

— Папа! — орала я возмущенно. Психолог мигом выскочил в коридор и застал раздосадованного отца и злую меня, Аня смотрела с непониманием.

— Что уже случилось?

— Он жилет не одел! — пожаловалась я на отца. — Ты хочешь меня бросить и умереть?

От постановки вопроса психолог почесал макушку, а отец из подпространственного кармана достал защитный жилет и при мне расстегнул рубашку и одел сначала жилет, потом обратно рубашку.

— Я думал, одеть его после вашего общения, — проворчал отец психологу.

— Потом ты убежишь, словно в хвост укушенный! — сказала обиженно и, подхватив сестру за руку, зашла в кабинет.

Отец виновато улыбнулся и сказал:

— Мы с вами ещё не говорили о дарах девочек. У обеих дар видеть глубокие слои магии и там кое-какие нюансы. Но Лили ещё умеет видеть будущее. И что-то мне кажется, Анечка тоже это сможет.

— Думаешь? — спросила у отца.

— Вы так похожи, потому я не удивлюсь.

Мы с Аней вопросительно посмотрели на психолога.

— У нас другая тема! Поговорим о вашем общем похищении.

— Аня, тебя сколько раз похищали? — спросила у сестры по-деловому.

— Один раз продали и один раз с тобой похитили.

— Я чаще вляпывалась…

— Это да, — подтвердил отец. — Чего только стоит твоё с медвежатами попадание в другой мир. Я чуть не поседел, когда узнал, что вы пропали. Кнопки ещё вчетвером, а исчезли.

Пришлось много что рассказать. Психолог себе заварил успокоительный чай. Ане достались леденцы и шоколадные конфеты в большом количестве. Сестра съела три шоколадные конфеты, выпила большую чашку чая и счастливо смотрела на мир. Я тем временем коротко старалась рассказывать о своих приключениях. В этот раз видела, когда мистер Джонешь делает что-то магически. После его манипуляций даже мимолетного страха не было. И видела, что отец тоже замечает его манипуляции и одобрительно кивает. Аня, наевшись конфет, забралась к отцу на колени и банально уснула.

— Девочка вас приняла. Нужно ещё на Корина посмотреть с Аней.

— Она спала у него на руках вчера вечером, — сказал отец. — Только Таис рычит на меня часто…

После нашего сеанса, сеанс был у мамы, но она немного опаздывала после работы. А нас ждала Наташа с Митчелом. Мы с Аней обняли кошечку.

— Рад видеть! — сказал ей психолог. — Как ты, Наташа?

— Хорошо, — она показала в сторону конца коридора. — Мой муж Митчел. Благодаря вашей терапии и его осторожности я счастлива.

— А с этими котятами ты как познакомилась?

— Тебе уже рассказали, что за этими кошечками ухаживают близнецы? — психолог кивнул. — Они мои племянники, дети Майкла, брата близнеца Митчела.

Наташа пригладила блузку, показывая животик, который уже сложно было не заметить:

— А ещё у меня будут девочки! И вообще благодаря тебе я смогла Митчела подпустить!

Митчел обнял жену со спины, слушая её рассказ.

— Премного благодарен за мою любимую кошечку!

Мужчина, засмущавшись, сказал:

— Это моя работа, и видеть вас счастливыми — это самая большая благодарность! За девочками следите в оба!

Наташа с Митчелом насторожились.

— Тонкая грань в состоянии: мы в безопасности и давай чудить. И по поводу дара Лили, вдвойне усилить контроль у обеих! Лилия попробует расколупать дар у сестры. Не думаю, что в восемнадцать самое время, но кто ж меня будет слушать.

— Это да, — сказал тихо Митчел. — Спокойно дар раскрылся только у одного моего друга. А у двух подруг слишком рано! Так что взрослые хватались за голову. Вам рассказали про кавалеров?

— О, да! Но то уже ваша проблема! Девочки пока не понимают всей прелести обретения пары, и им просто весело и хорошо. Проблемы возможны у вас в будущем, если не расскажете о том, откуда берутся дети.

— Я знаю! — пискнула я рядом.

— И я! — поддакнула сестра. — От меня не скрывали!

Психолог хмуро посмотрел на Митчела и Наташу.

— О, Таис, вы вовремя!

— А мы к вам домой? — спросила у нянечки с мужем.

Мама с Наташей переглянулись.

— Солнце, уже домой пора. Вам ещё уроки делать. Наташа с Митчелом вас проводят, и должен Корин прийти уже.

— Я тоже могу с дочками посидеть, — буркнул Тин.

Но у него запищал телефон.

— Ты на работу! — сказала ему очевидное. — Но уже с жилетом!

Меня с сестрой потрепали по волосам.

— Домой! — сказала мама строго.

Делать нечего, пошли домой. Старшие уже были дома сами, ужинали. Нам помахали руками. Через пятнадцать минут после нашего возвращения приехал Корин и поблагодарил Наташу с Митчелом.

— Что, сегодня без половинок?

— Не пустили к нам, — вздохнул брат. — Слишком многие хотели у нас собраться, и дедушка Мика сказал, что все к себе домой. Мы домашку уже сделали, мало задали.

Мы с сестрой переглянулись, нам ещё предстояло. Быстро поели и пошли заниматься. Отец через время зашёл, посмотрел, что мы делаем. Мы занимались.

— Помощь нужна? — спросил он у нас.

— Нет, — от нас обоих.