Глава 18

Гаранин сел напротив меня, стараясь не встречаться со мной взглядом. Его хорошо выдрессировали в своё время, место наследника он выбрал, даже не задумываясь. Ванда сразу же пересела к нему, вместе с Гришей, сев по правую руку, а вот слева расположилась Зоя.

Эдуард выдвинул стул для Ольги, самостоятельно показав, где она должна сидеть на семейном обеде, а сам сел напротив неё. Оля явно нервничала, но старалась держать себя в руках. Лена сразу же наклонилась к ней и что-то зашептала. Ольга кивнула с серьёзным видом и, схватив салфетку, быстро протёрла лоб, убирая пятно.

— Что ты ей пообещал? — тихо спросил я у Эдуарда, когда принесли первое блюдо.

— Браслет к её перстню, — ответил Эд, внимательно разглядывая девушку. Я сомневался, что Ольга знает, какой ложкой или вилкой нужно есть, но она быстро сориентировалась, посмотрев на остальных.

— Я не ожидал, если честно, — протянул Демидов, с удивлением переводя взгляд с Ольги на Эдуарда и обратно. Мне даже показалось, что он на мгновение забыл о своём сыне, да и в принципе обо всём происходившем вокруг.

— Учитывая весьма специфический вкус Эдуарда на женщин, Ольга — это лучшее из того, что могло бы быть, — я улыбнулся, позволяя фотографу сделать очередную фотографию, а потом повернулся к Гомельскому и громко объявил: — Обратите внимание, Артур Гаврилович, этот чудесный перстень времён империи с клеймом Великого Князя Эдуарда Лазарева мой брат подарил не так давно своей девушке.

— Это чудесная новость, — Гомельский прекратил пить капли и расплылся в улыбке. — Эдуард Казимирович, не следует скрывать от меня такие вещи.

— Рома! Что ты делаешь? — его прервал громкий шёпот Демидова. Я вздрогнул и обернулся, увидев, что Гриша уже перекочевал с колен Ванды к Ромке и теперь сосредоточенно пытался вытащить пистолет из наплечной кобуры через расстёгнутую куртку, которую Гаранин не снял, чтобы не светить перед камерами своим арсеналом. Ромка посмотрел на Лео расфокусированным взглядом, а потом снова повернулся к ребёнку.

— Ну зачем тебе эта штуковина? Она большая и тяжёлая, ты можешь пораниться. Вот, давай я тебе лучше вот это дам, — он нагнулся и вытащил из-под стола маленький пистолет.

Если я правильно понимаю, это оружие было прикреплено к его лодыжке. Быстро разрядив пистолет, он протянул его Грише. Пистолетик был действительно очень лёгким, даже маленький ребёнок смог его удержать. Только вот этот ребёнок не хотел его просто держать, а сразу же потащил его в рот, заливая всё вокруг слюной.

— Нет, Гриша, не нужно его в рот тянуть, давай я тебе лучше кусочек вот этой груши дам. Лео, ему грушу можно? — запоздало спросил Роман, снова поднимая взгляд на Демидова, у которого от увиденного зрелища дар речи пропал.

— Грушу ему можно, в отличие от пистолета. Зачем ты дал ему пистолет? — Лео даже немного привстал.

— Но он же его хотел, — Ромка смотрел на него непонимающе.

— О, — протянул Эд. — Запомни на будущее: когда у него появятся дети, нужно так загрузить Романа, чтобы он шевелиться не смог. Иначе воспитание пойдёт насмарку.

— Почему? — посмотрела на него Ванда таким же непонимающим взглядом, что и Рома.

— Детей не следует слишком баловать и давать всё, что им хочется, — терпеливо пояснил Эд. — Да, Ванды, похоже, моё предостережение тоже касается.

— Давайте я его покормлю, — улыбнулась Зоя, протянув руки к Грише. — Всё-таки это обед, и я взяла с собой вкусную кашу.

Но Гриша, который в этот момент целенаправленно пытался оторвать пуговицу с пиджака Ванды, сидя при этом на коленях у Романа, не захотел уходить и начал капризничать. Пуговица отлетела на пол с громким звоном, а Гриша заплакал ещё громче, теперь цепляясь за пуговицы рубашки совершенно не возмущающейся Ванды, глядевшей на ребёнка с нескрываемым умилением. Зоя растерянно посмотрела на Лео, и Демидов снова громко зашептал:

— Рома! Отпусти уже моего сына! Ему нужно покушать. И хватит ему потакать. Он сейчас Ванду разденет на глазах у всех собравшихся.

— Да ладно тебе, я что сам не смогу покормить ребёнка, — пробормотал Гаранин, осторожно освобождая рубашку Ванды от крепкого захвата ребёнка. — Не считай меня настолько беспомощным.

— И это глава убийц, — хмыкнул Эд, произнеся это громким шёпотом.

— Не следует об этом писать, — простонал Гомельский. — Вы же помните о магическом соглашении между Советом Гильдий и прессой.

Зоя покачала головой и вытащила из сумки дорожный обеденный набор. Поставив его на стол, она снова потянулась к Грише, задевая при этом Рому. Как мне показалось, она делала это нарочно. Ванда слегка кашлянула и придвинула Гришину кашу поближе к себе, смерив Зою неприязненным взглядом. В ответ получила не менее злобный взгляд.

— Похоже, подружками они никогда не станут, — хмыкнул я, снова поворачиваясь к Гомельскому и взглядом указывая на журналистов. — Долго они ещё здесь пробудут?

— Ещё пара снимков, — прошептал Артур Гаврилович. Мне почему-то начало казаться, что этот обед шёл совсем не по тому сценарию, на который мой поверенный рассчитывал. Да и переглядывающиеся между собой журналисты полностью подтверждали мои опасения.

— Ой, Гриша, не надо так делать, — проворковала в этот момент Ванда, выпутывая свои кудряшки из детской ручонки, вцепившейся мёртвой хваткой в её шевелюру. Усадив мальчика к себе на колени, она улыбнулась Роме. — Знаешь, когда я его вот так держу, то начинаю мечтать о сотне детей, — и она уткнулась в пахнущую молоком и чем-то непередаваемо детским макушку.

— Что? — Гаранин встрепенулся. — А сотня — это значит один ребёнок? Или два?

— Заткните его, — прошипел Гомельский мне на ухо. — Ради Прекраснейшей пусть он замолчит.

— Как? И что не так он сказал? — я повернулся к нему, и Артур Гаврилович выпрямился и хлопнул в ладоши.

— Всё! Господа, думаю, что на этом всё! Не будем мешать Семье… Наумовых обедать, — и он замахал руками, словно не журналистов просил удалиться из зала, а куриц разгонял. — Приятного аппетита, — слегка наклонив голову, он вышел последним и закрыл за собой дверь. Не удивлюсь, что сейчас он даст последние наставления и отредактирует всё, что они могут написать таким образом, чтобы наши акции если не пошли сразу в плюс, то хотя бы замедлили падение.

Как только мы остались без назойливого внимания, все заметно расслабились.

— Что произошло с Гильдией? И почему ты весь исцарапанный? — я повернулся к Эдуарду.

— Меня поцарапала кошка, а Гильдию спалил её глава, уронив свечу на мою кровь, — Эдуард дотронулся до щеки и зашипел. С этой дрянью не справлялась даже знаменитая Лазаревская регенерация.

— Ты проиграл бой кошке? — я недоверчиво посмотрел на него, переводя взгляд на мои практически зажившие царапины, которыми наградил меня Кинг. У меня, как бы это ни было странным, подобных проблем не оказалось. Может, всё зависит от конкретного животного или породы?

— Я не проиграл бой кошке, она меня поцарапала, — рявкнул Эдуард.

— Тебе нужно обработать эти царапины, — ответил я, с трудом отводя взгляд от тонкой кровавой линии на его безупречном лице. — Или ты думаешь, что шрамы украшают мужчину?

— Шрамы, может быть, и украшают каких-то мужчин, но не меня и не кошачьи царапины, — он снова дотронулся до щеки. — Зараза.

Эдуард швырнул салфетку на стол и уже собирался подняться, но тут раздался вопль Лео.

— Рома, хватит! Отдайте мне сына! Вы его просто неприлично балуете, и я уже сейчас вижу, что нанесённый сегодня ущерб невозможно исправить! — он вскочил и бросился к Гаранину, вырывая у него своего наследника, со счастливой улыбкой державшего в руках всё тот же пистолет. — Гриша, отдай Роме его игрушку. Тебе она пока не подходит, — он попытался отобрать у ребёнка пистолет, но тот в него вцепился и заорал.

— Лео, что ты делаешь, немедленно отдай ему мой подарок! — Ромка тоже вскочил и смотрел на Лео, скрестив руки на груди.

— Думаю, пистолет нужно оставить, — вмешалась Зоя, ловко беря Гришу на руки и прижимая его к себе. — Ничего страшного в этом нет. А когда он подрастёт, дядя Рома научит его стрелять, — проворковала она, успокаивая ребёнка и доказывая, что Демидов платит ей за работу няни не зря. — А сейчас мы поедем домой, чтобы поспать. Лео? — она вопросительно посмотрела на Демидова, прожигающего гневным взглядом Ромку.

— Да, конечно. И, Рома, если ты будешь продолжать потакать моему сыну, то я ограничу ваше общение, — пригрозил он.

— Тебе не кажется, что ты слишком остро на всё реагируешь? Это же ребёнок, — недоумённо вскинул брови Ромка.

— Рома, если у тебя были ненормальные, патологические отношения в семье, завязанные на садизме твоего отца, когда дело касалось тебя, то это не значит, что свои мечты об идеальной семье ты должен переносить на чужих детей, потому что своих ты в ближайшем будущем воспитывать не сможешь, — сжал губы Лео. Я даже перестал ковыряться в лазанье и удивлённо посмотрел на Демидова. За столом воцарилась напряжённая тишина, таким раздражённым нашего Леопольда Даниловича никто и никогда раньше не видел.

— Лео, я не знаю, что на тебя нашло, но, надеюсь, ты будешь хоть немного сожалеть о своих словах, — тихо проговорил Ромка, отворачиваясь от друга и садясь за стол, демонстративно беря в руки столовые приборы.

— Я рад, что ты вспомнил о том, что мы в какой-то мере являемся членами Семьи, — повернулся Демидов ко мне. — Думаю, это не последний наш обед именно в таком качестве, не только тогда, когда вам это выгодно.

В ответ я натянуто улыбнулся, а Эдуард закатил глаза, когда Лео с Зоей вышли.

— Странный он какой-то сегодня. Про порталы не вспомнил и просто мастерски поковырялся в болевых точках Ромки, — пробормотал я, возвращаясь к обеду. Атмосфера стояла напряжённая, но постепенно все стали немного успокаиваться. Я ободряюще улыбнулся жене, погладив Лену по руке. Она вернула мне улыбку и уткнулась в тарелку, перебирая вилкой овощи.

— Рома, а ты хочешь детей? — тихо и задумчиво спросила Ванда, глядя куда-то перед собой. Я чуть сам не поперхнулся от подобного вопроса. — Не сейчас, но, может, позже, когда всё более-менее войдёт в нормальное русло.

— Ты сейчас чего от меня хочешь? — неожиданно вспылил Ромка. — Ты видишь это? — и он показал ей свою метку. — Она не исчезла, и вряд ли когда-нибудь исчезнет, если даже богиня не смогла избавить меня от этой дряни. Я сейчас оказался между молотом и наковальней, потому что не знаю, как можно соблюдать обе клятвы Служения одновременно. Они противоречат друг другу, как минимум, по пятидесяти пунктам. И Лео прав, благодаря этому я не могу дать тебе то, чего мы оба хотим. И тебе это, как и всем собравшимся за этим столом, прекрасно известно, — он выдохнул, стараясь успокоиться. — Прости.

— Почему это может помешать нам завести ребёнка? Тебе не обязательно его признавать, чтобы не нарушить клятву. Мы же живём вместе и жили раньше, что нам мешает оставить всё как есть? — тихо спросила Ванда, почему-то решившая вынести этот вопрос на всеобщее обозрение.

— Что ты только что сказала? — глаза Романа сузились, а голос стал настолько холодным, что даже я поёжился.

— Рома, мне просто нужно знать, и я не хотела чем-то тебя задеть, — ответила Ванда, глядя на Гаранина каким-то странным взглядом.

— Да, задеть ты меня не хотела, просто предложила выключить меня из процесса воспитания собственного гипотетического ребёнка, являющегося хоть и не полноценным Лазаревым, но принадлежащим Семье. И он будет носить твою фамилию? Ты сейчас серьёзно? — Рома откинулся на спинку стула и закрыл глаза, зажимая переносицу пальцами.

— Дима, ты хочешь что-нибудь уже сделать? — спросил меня Эд, кивая на Романа, о чём-то в этот момент глубоко задумавшегося.

— А что я могу сделать? Могу попросить подать десерт, — раздражённо ответил я. — Я не собираюсь вмешиваться в их отношения. Тебя это тоже касается.

— Ладно, хорошо, — тряхнул Ромка головой и встал на ноги. — Я не могу дать тебе то, что ты хочешь, поэтому, наверное, смогу переступить через свой эгоизм и не буду тебе мешать, если ты захочешь начать встречаться с кем-то другим. Наверное, смогу.

— Гаранин, ты охренел? — голос Ванды зазвенел, и она уставилась на него. — Ты меня сейчас бросаешь, что ли?

— Нет, я тебя не бросаю. Но пойму, если ты захочешь уйти. Только, пожалуйста, поставь меня в известность заранее, — чересчур спокойно ответил Роман и, развернувшись, направился к выходу. — Что-то я сегодня не голоден, прошу прощения.

— Ванда, ты же в курсе, что Роман — член Семьи? — Эдуард смотрел на неё не мигая. — Для Семьи неважно, будете вы состоять в законном браке или нет. Даже если нам не удастся снять с него привязку к Гильдии, Семья будет претендовать на вашего ребёнка. Так что стать гордой и независимой матерью-одиночкой тебе не светит, это так, мысли для размышления. Ты же не просто так спросила про ребёнка? Есть какие-то подозрения? — он говорил, не сводя пристального взгляда с опешившей Ванды.

— Нет, просто я впервые вообще об этом задумалась, — отрешённо произнесла она. — Я не поняла, меня сейчас реально бросили просто потому, что я хотела узнать о планах на будущее? — тихо произнесла она, поднимаясь на ноги. — Это просто глупо. Ладно, нужно на работу возвращаться. Со вскрытием что-то решили?

— Нет, — я покачал головой.

— Думаю, на днях определимся, — загадочно ответил Эдуард, не глядя на меня. Он явно что-то задумал. Надеюсь, это не приведёт к членовредительству единственного оставшегося в нашем расположении судмедэксперта.

— Хорошо, — она кивнула и вышла из зала, аккуратно прикрыв за собой дверь.

— Они помирятся, — тихо проговорила Лена, глядя на меня. — Они же с самой юности ковали друг друга исключительно под себя. Они не смогут друг без друга, что бы кто из них ни говорил. Я не удивлюсь, если завтра они вообще забудут про этот разговор. А вообще, странно всё это. Лео вспылил на ровном месте, хотя он всегда держит себя в руках. А за Вандой я, если честно, никогда не замечала тяги к детям. Она как-то говорила, что боится малышей и не знает, что с ними делать, оставив внучку соседки на меня, когда та попросила посидеть с ней полчаса, пока она в магазин сходит.

— Да, это всё очень странно, — протянул Эд. — Демидов меня смог сегодня удивить.

— Ресторан находится рядом с СБ, — предположил я, доедая лазанью. — А я предложил ему вчера работу… К тому же он хоть и на десять процентов, но всё же Лазарев.

— Я понимаю, о чём ты думаешь, но нет. Этого я не потерплю, — перебил меня Эдуард. Судя по его виду, у него тоже появились подозрения, что одна девушка хочет сама побеседовать с потомком Великой Княжны Вероники Лазаревой, коль скоро мне он на вопрос о службе ничего не ответил.

— Кто-нибудь уже принесёт десерт, чтобы Ольга успела его попробовать? — я отпустил специальную кнопку на столе, которую следовало нажимать, чтобы вызвать официанта в такие вот закрытые залы. Мы все посмотрели на притихшую девушку, старающуюся не привлекать к себе лишнего внимания. Похоже, ей не слишком понравилось оказаться в центре семейного скандала.

— Мне так неловко, кто бы знал, — и она прижала руки к горящим щекам. — Вы меня теперь убьёте, да?

— Зачем нам тебя убивать? — я удивлённо посмотрел на зажмурившуюся Ольгу.

— Я слишком много услышала из того, что не должна была, — пробормотала она. — Можно вас попросить об одной услуге? Пусть меня Рома убьёт, не хочу портить сложившееся впечатление об Эдуарде. Но теперь, по крайней мере, мне всё понятно. Или, может, вы просто сотрёте мне память? Я знаю, Лазаревы это могут сделать, я много про них читала, — ухватившись за эту мысль, она распахнула глаза и, подавшись вперёд, умоляюще посмотрела на меня.

— Похоже, ты говоришь серьёзно, — я покачал головой. — Не бойся, никто с тобой ничего делать не будет.

— А если я проболтаюсь? — тихо спросила Ольга, косясь на Эдуарда.

— И ты реально думаешь, что тебе кто-то поверит? — громко фыркнула Лена. — Когда Эдуард кричал на весь дом, что он провёл последние пятьсот лет в отстойнике, где сражался с вампирами за еду, я решила, что это рецидив его болезни. Даже если ты будешь на каждом углу вещать всем, кто захочет тебя слушать, что Лазаревы не вымерли, тебе всё равно однажды сдадут психиатру, специализирующемуся именно на этой мании. В психушках, говорят, целые палаты есть пациентов, которые утверждают, что они видели Лазаревых, или сами являются потомками императоров.

Когда она произнесла последнюю фразу, Эдуард усмехнулся. Ах да, он же, согласно легенде, сам в такой палате провёл часть своей жизни.

— Я не подумала об этом, — пробормотала Ольга. — Тогда можно, я пойду?

— Тебя никто не держит, — я улыбнулся ей, чтобы хоть немного успокоить. Она кивнула и нерешительно начала подниматься из-за стола.

— Я провожу, — Эдуард поднялся со своего места и протянул ей руку.

Мы с Леной остались одни. Она смотрела на меня, наклонив голову.

— Кто эта девушка, Ольга? — наконец спросила она.

— Секретарь главы второй Гильдии, — ответил я, проводя рукой по волосам.

— Я сейчас чувствую себя, наверное, так же, как и она. Я ведь именно сейчас впервые услышала о том, что вы Лазаревы. Дима, ты мне хотел об этом рассказать? — внезапно очень тихо произнесла Лена.

— Мы Пастели, — мягко поправил я её. — И ты тоже. Лазаревых больше нет, их всех вырезали, ты не помнишь?

— А Эдуард, он… получается, что он тот самый Эдуард? — она спрашивала, прижавшись ко мне и шепча на ухо.

— Ты в курсе, что слишком умная? — я коснулся губами мочки её уха. — Да, тот самый. Это был длительный стазис. У него произошло недопонимание с Прекраснейшей, ну ты об этом знаешь: пятьсот лет, вампиры, еда. При этом она очень тщательно сохраняла его тело. Даже его ритуальный кинжал не разрушился.

— Не представляю, насколько мне было бы трудно адаптироваться. Сейчас же абсолютно всё отличается от того, к чему он привык, — Лена села на своё место.

— Лен, Эд — само совершенство, — я усмехнулся. — Ему сложно, да, но он справляется. Не забивай голову, ты привыкнешь.

— А что мне остаётся? — она улыбнулась. — Но я про эту девушку хотела спросить, про Ольгу. Она ведь, похоже, не понимает, что завтра станет героиней светской хроники. Это будет сюрприз.

— Да и ты тоже. Можешь уже придумывать, что будешь говорить сокурсникам, особенно тем, которые тебя с парнем на мотоцикле видели, предположительно из седьмой Гильдии, — усмехнулся я.

— Как хорошо, что у меня официально начались каникулы, — вздохнула Лена.

— А Ольга работает уже с третьим главой Гильдии, думаю, что не нужно её недооценивать. Ладно, пойдём, я тебя до дома провожу, а самому действительно пора на работу возвращаться.