Глава 19 · Валькирия

Сарычеву искать не пришлось, она сидела над журналами в ординаторской. Обычно заполнением историей болезней и журналов занимались младшие целители, но и у старшего медицинского состава находилось достаточно отчётов. Ключников был рядом, поэтому оставалось отыскать лишь Семенюту.

Марину я нашёл заплаканной на складе. Девушка закрыла лицо руками и тихонько рыдала, всхлипывая время от времени. Я отложил в сторону коробку с масляными экстрактами, мешавшую подойти ближе, и присел рядом с девушкой.

— Мариш, что случилось? — поинтересовался я, сев рядом.

— Костя, не сейчас. Дай мне побыть одной.

— Нет, солнышко наше, нужно взять себя в руки, вытереть слёзы и идти к Радимову. Егор Алексеич собирает всех по какому-то важному вопросу.

— Почему так всегда?

— Ты сейчас о причине твоих слёз, или о вызове Радимова?

— Обо всём! — ответила девушка. — Всё происходит совсем не так.

— А откуда ты знаешь, что всё должно быть именно так? — спокойно спросил я, присев рядом на пол, который оказался очень даже холодным. — Знаешь, один знакомый предсказатель тоже задал мне этот вопрос, я принялся с ним спорить, но он открыл мне глаза. Откуда тебе знать, что Макс — именно тот человек, который тебе нужен? Хорошо, не буду спорить, скажу иначе: если он — тот самый, то откуда ты знаешь, что вы должны быть вместе именно сейчас, а не в то время, когда он эмоционально дозреет до отношений? Ты ведь сама видишь, что он ещё незрелый мальчишка. Что, если вы начнёте отношения, а он наделает глупостей, и только лет через пять всё осознает, когда будет слишком поздно? Такой вариант тоже вполне возможен.

Конечно, никакого предсказателя у меня в друзьях не было. Зато в прошлой жизни был повидавший жизнь отец, который многих здешних провидцев мог бы за пояс заткнуть.

— Костя, я ничего не знаю, — покачала головой девушка. — А что, сильно заметно, что я из-за Макса разрыдалась?

— Как сказать… Мне заметно. Думаю, Сарычева тоже всё поняла. А вот Ключников… Знаешь, именно нам, парням, нужно говорить прямо. С интуицией у нас небольшие проблемы.

Сейчас мне вспомнилась Милана, с которой мы общались на эту тему буквально пару месяцев назад. Я не раз вспоминал Пашкову, но девушка напрочь выбросила меня из головы и своей жизни, даже заблокировала телефон, лишив любой возможности выйти на связь.

— Всё, хватит сидеть на холодном полу, не хватало ещё других проблем нажить себе на пятую точку. Приводи себя в порядок и приходи в ординаторскую.

Кажется, мои слова подействовали на девушку. Семенюта перестала рыдать, вытерла слёзы и умылась, чтобы хоть немного скрыть красноту вокруг глаз.

— Костя, а я смотрю, ты зря время не теряешь, — заулыбался Ключников, когда я вышел со склада. — Колись, что у тебя с Маринкой? Неужели с Лерой разбежались?

— Ты идиот, — процедил я, пытаясь сдержать себя в руках.

— Да ладно тебе, я же по-дружески подкалываю, — смутился Макс.

— А я тебе вполне серьёзно говорю. Ты идиот, Макс! Уже полгода Семенюта по тебе сохнет, а ты этого не замечаешь, или не хочешь замечать. И ладно, просто игнорировать. Но обсуждать при ней прелести других девушек, это уже перебор.

— Маринка что ли? — удивился парень и перевёл взгляд на дверь уборной, где укрылась девушка. В этот момент дверь распахнулась, а Семенюта вышла в коридор с гордо поднятой головой и удалилась в ординаторскую.

— Вот же ржавый скальпель! И почему я раньше не догадался? Хотя, теперь я понимаю почему она ещё с академии на меня заглядывалась.

— Теперь ты знаешь. Вот и думай, что с этим делать.

Когда мы с Максом вошли в ординаторскую, остальные были уже в сборе.

— Господа, если вы так на операцию собираться будете, ни о какой экстренной помощи и говорить нельзя, — принялся отчитывать нас Радимов.

Мы с Максом решили не припираться, и молча заняли оставшиеся пустующие места, а Егор Алексеевич был явно не в настроении песочить нас дальше и быстро вернулся к причине, по которой собрал нас в ординаторской.

— Коллеги, хочу обратить ваше внимание на изменения в составе бригады. Альберт Бричкин пожелал продолжить работу младшим целителем в другом месте. Соглашение о расторжении договора об обязательной отработке подписано главной целительницей больницы, и теперь он продолжит работу в другом месте.

— Небось, в Первую городскую пойдёт, — рассмеялся Макс.

— Куда бы не отправился Бричкин, это его дело, а мы желаем ему реализовать себя на новом месте, — с нажимом произнёс Радимов.

В этот момент дверь отворилась и на пороге появился человек, которого мы никак не ожидали здесь увидеть.

— Коллеги, по какому поводу собрание? — поинтересовался Тарасов, заглянув в ординаторскую. — Алексеич, а я тебя повсюду ищу. А ты, оказывается, вон где пропадаешь! Можно будет тебя потом на минутку? Разговор важный есть.

Его-то каким ветром занесло? Их бригада сегодня отдыхает. Или Радимов вызвал Николая Юрьевича на замену ушедшему Бричкину? Как-то нелогично старшего целителя заменять младшим, но такой размах мне нравится.

— От нас ещё один младший целитель сбежал, — пожаловался заведующий. Выходит, он не звал Тарасова, да и по словам Николая Юрьевича тоже можно сделать такой вывод. Тогда что он тут забыл? Не верю, что целителю стало скучно на выходном.

— Ушёл, и пусть! — оживился Тарасов. — На хорошее место всегда человек найдётся.

— Да вот только он нужен сейчас, долго ждать не выйдет.

— Есть у меня решение вашей проблемы, — заявил Николай Юрьевич, слегка понизив голос. — Вон, дочка моя из Москвы вернулась, без работы сидит. Забирайте её на место Бричкина. А там, лет через пять, и в старшие целители пойдёт.

— Старшинство у нас получают, когда место освобождается, а я не вижу, чтобы кто-то на пенсию собирался, — заметил Радимов. — Или ты, Николай Юрьич, решил нас оставить?

— Не дождётесь! — заявил мужчина.

— Хорошо, приглашайте Екатерину к Ольге Алексеевне на собеседование, я тоже подойду, — согласился Радимов и повернулся к нам. — А жизнь-то налаживается, друзья! Если кандидатура дочери Николая Юрьевича устроит нас обоих, у нас будет новый младший целитель. Поздравляю, если всё удачно сложится, недолго вам осталось работать в меньшинстве. На этом пока все новости.

Мы разбрелись на малый вечерний обход, но настроение у всех было подавленное. Я понимал почему Марина не в духе, Макс тоже притих, только время от времени бросал настороженные взгляды на Семенюту. А Сарычевой-то с чего грустить? Неужели новость о возможном появлении дочери Тарасова вызвала у неё такие эмоции?

Новая целительница появилась в больнице уже на следующий день, когда нашей бригаде предстояло идти на ночное дежурство.

Дочь Тарасова оказалась года на три старше меня. Высокая, статная, с длинными вьющимися каштановыми волосами. На пальце след от обручального кольца и другая фамилия — Тихомирова. Вот только эта фамилия ей совсем не шла, уж слишком она была дерзкой и уверенной в себе. И вообще, казалось, от Екатерины исходила какая-то волна энергии. Да, именно Екатерины, потому как назвать её сокращённой формой имени язык не поворачивался — держалась она уверенно и невозмутимо.

— Ничего себе тётя Катя! Я её иначе представлял, — выпалил Макс, когда Радимов представил нам новую целительницу.

— Боюсь даже представить зачем ты пытался меня представить, — поддела его девушка. — Но если тебя так волнует моя персона, племянничек, выпей успокоительного, вдруг полегчает?

— Думаю, сработаетесь, — расплылся в улыбке Егор Алексеевич. — В бригаде как раз не хватало человека, который будет немного урезонивать Макса.

— А зачем? Я в состоянии себя контролировать, — обиделся стажёр. — Обещаю, приставать не буду.

— Приставалка не доросла, — хмыкнула новенькая. — Ты когда только в академию поступал, я уже стажировку проходила, так что ты мне не интересен. И потом, я отлично помню тебя на первом курсе. Ты ведь тот самый парень, который утром после посвящения в целители бегал по внутреннему двору академии в одних подштанниках. С тебя тогда даже на нашем курсе смеялись.

— Было такое, — залился густой краской Ключников. — Удивительно, что ты помнишь. Признавайся, запала на меня ещё с тех пор?

— На такого идиота ни одна нормальная девушка не посмотрит, — парировала Тихомирова, заставив Марину нахмуриться.

— Бригада, заканчиваем словесные перепалки и берёмся за работу, — скомандовала Сарычева, положив конец разговорам.

Мы вышли в коридор, собираясь на вечерний обход, но Нина Владимировна задержалась, обсуждая планы с Радимовым, а у нас появилось немного времени, чтобы поделиться впечатлениями.

— Валькирия! — с уважением и каким-то необъяснимым благоговением заявил Ключников, глядя вслед Тихомировой.

— Слушай, как по мне, это не совсем корректное сравнение, — поморщился я. — Помнится, валькирии никакого отношения к целительству не имели, а только забирали души павших в бою в чертоги воинов.

— А какая воинственная, видал? — стоял на своём парень.

— Точно что валькирия, — рассмеялась медсестра, услышав наш разговор. — Вы её в молодые годы не застали. Такая дерзкая на язычок была, что всем доставалась. Даже Павел Васильевич, ещё когда работал, и тот не мог с ней совладать.

— Михайловна, а когда это она в отделении работала? — удивился Макс. — Неужели тоже перевелась?

— Нет, это давно было. Я ведь уже давно в этой больнице работаю, многих целителей повидала. Как перешла пятнадцать лет назад из нашей поселковой больницы, так и тружусь здесь. А Катька стажировку в нашем отделении проходила, ещё когда в академии училась. После учёбы замуж за аристократа выскочила, и в Москву укатила, — принялась рассказывать женщина. — На этой почве с отцом разругалась. Он ведь надеялся, что девчонка по его стопам пойдёт, даже выпросил в коллегии, чтобы её в Градовце оставили, а она по-своему всё сделала. Вот на этой почве они и разругались.

— Она ведь на Новый год приезжала, — припомнила Нина Владимировна. — Выходит, они помирились?

— Выходит, что так. Думается мне, что положенные четыре года в Москве она отработала, с мужем разбежалась и вернулась в Градовец, — продолжала делиться своими умозаключениями медсестра. — Но вы с ней осторожнее. Девка за себя постоять и сама может, ей палец в рот не клади — откусит. Но если Николай Юрьич прознает, что её обижают, так просто обиду не простит. Он за свою единственную дочку трясётся, как за величайшую ценность.

— Да никто её не собирается обижать, — успокоил медсестру Макс. — Она и сама кого хочешь обидеть сможет.

— А как по мне, напыщенная особа, которая понимает, что за спиной стоит папочка, и не позволит её обидеть.

— Как знать, может, она сама пыталась пробивать себе путь, выбраться из тени отца и доказать всем, что тоже что-то значит? — предположил я, припоминая Мокроусова-младшего. — Думаю, и желание уехать в Москву тоже как-то связано с этим желанием.

Наш разговор оказался бесцеремонно прерван громкими криками, доносившимися от входа в отделение.

— Убирайтесь вон! Убийцы! Воры! Разбойники! — истошно кричала женщина, когда санитары завезли её в отделение на кресле. — Я отказываюсь идти с вами и требую аудиенции у императора.

— Ого, сильно, — заулыбался Макс, наблюдая за попытками грузной женщины вырваться из кресла, на котором санитар вёз её по коридору. Кожаные ремни, стягивающие руки, ноги и туловище, не позволяли пациентке высвободиться.

— Принимайте, целители. И угомоните её ради всего святого, что есть на этой свете! — взмолился санитар, которому наша гостья успела оставить на руке пару синяков и след от зубов.

Я не стал пугать окружающих, а поднёс руку на максимально близкое расстояние и потушил свет в голове бедной женщины. Она вырывалась, рычала и пыталась меня укусить за руку, поэтому приходилось действовать на расстоянии. Кроме того, пациентка оказалась крайне взволнована, отчего эта процедура растянулась на несколько минут.

— Слушайте, так наша гостья не по нашей части. Ей прямая дорога на Вещий остров, — заметил Макс, когда наша гостья наконец-то замолчала и поддалась действию успокаивающей энергии.

— Ключников, слишком поверхностное суждение, — осадил его Егор Алексеевич, подоспевший на крики. — Вы совершенно не пользуетесь ниспосланным вам Вселенной даром, и не учитываете, что такое состояние пациентки может быть вызвано повышенным давлением, уровнем сахара в крови, или интоксикацией. С какой конкретно проблемой мы столкнулись, нам и предстоит выяснить.

Как только женщина уснула, я сразу запустил диагностику. Теперь, когда истошные крики не отвлекали от исследования, я мог хорошенько рассмотреть физическую оболочку и поискать проблему.

— Дорофеев, диагностика! — скомандовал Егор Алексеевич, но я не торопился с выводами.

Здесь был целый букет проблем, которые предстояло решать: аритмия, лишний вес, варикозное расширение вен, подагра… Но самую серьёзную проблему я всё-таки отыскал. Озвучив все обнаруженные проблемы, самое главное я оставил на конец:

— Цирроз печени, — озвучил я неутешительный диагноз.

— И как это объясняет её невменяемость? — опешил Макс.

— Ключников, мне иногда становится страшно за ваше будущее, — без тени юмора произнёс Радимов, посмотрев на стажёра так, словно он признался в незнании анатомии. — Костя, объясни в чём проблема.

— Печень не справляется со своими функциями и перестаёт обезвреживать нейротоксины, которые появляются в организме. Отсюда и спутанность сознания. На цирроз указывает желтушность кожи, попадание жидкости в брюшную полость, отчего пациентку раздуло, как шар, и фиброзные образования на самом органе.

— Благодарю! — ответил заведующий. — Стажёру следовало это знать. По крайней мере, у вас есть дар для диагностики и запас знаний из академии, которые должны вывести на след. Дорофеев, что мы должны сделать в этой ситуации?

— Сейчас мы уберём жидкость, которая скапливается в брюшной полости, обезболим проблемную область, нагрузка на печень спадёт, и пациентке станет легче. Потом подберём правильное питание, обеспечим лекарства, которые помогут контролировать уровень аммиака в организме, и оценим масштабы проблемы. Если печень слишком поражена, придётся задуматься о скорой трансплантации.

Я невольно вздрогнул, вспомнив события прошлогодней давности, когда пациент умер во время пересадки печени из-за халатности и глупости Капанина.

— Вот! А Ключников нашу гостью уже на Вещий остров к душевно больным отправлял, — вспомнил Радимов. — Это ещё один пример, когда нужно провести диагностику, прежде чем делать какие-то выводы.

Пока наша гостья спала, мы провели операцию и перевели её в палату. На всякий случай выбрали индивидуальную, чтобы женщина не мешала остальным пациентам. Ей непременно станет лучше, но не сразу.

— Всё-таки трансплантация? — поинтересовался я у Радимова, когда мы вышли в коридор. Он отлично понимал что я имею в виду, поэтому ответил сразу.

— Кто знает? Во многом это зависит от неё самой. Согласится ли она на такую сложную операцию? И вообще, найдётся ли донор?

— Из-за чего это случилось? — поинтересовался Макс. — На вид не скажешь, что неблагополучная, пусть и выглядит свихнувшейся.

— Тридцать лет проработала в лакокрасочной мастерской, — объяснил заведующий. — Готов поспорить, причина кроется в этом. Можешь представить какой сильный удар по организму, ведь защитные средства обязали использовать только лет пять назад, а раньше от них зачастую отказывались. Да и не могут они полностью решить проблему, только уменьшить масштаб.

Ближе к полуночи отделение погрузилось в тишину. Пациенты уснули, Михайловна приглушила свет в коридоре, а мы собрались в ординаторской. Разговор не клеился, потому как Сарычева писала отчёты, Семенюта всё ещё дулась на Макса, а Тихомирова не торопилась сближаться с коллегами. Один только макс время от времени отпускал шуточки, но его никто не поддерживал. От нечего делать я решил заняться заполнением историй болезни, но голова была настолько ватная, что пришлось отложить это дело. Не хватало ещё написать какой-то ерунды, чтобы потом переписывать.

Именно поэтому появление Радимова на пороге ординаторской всколыхнуло повисшую тишину.

— Коллеги, срочная операция! Скорая везёт нам пациента после автокатастрофы. Оперируем я и Нина Владимировна, ассистирует Тихомирова.

Женщины поспешили в операционную, а я остался за старшего.

— Вот и всё, кончилась твоя практика, Костя, — поспешил «обрадовать» меня Макс. — Теперь Радимов будет брать на операции новенькую.

— Не вижу повода для волнения. Получать практику должны все младшие целители, чтобы в любой момент каждый мог как провести процедуру, так и оперировать. Я сегодня уже побывал в операционной, теперь очередь Тихомировой.

Судя по всему, операция сложная, раз никого из стажёров не позвали в качестве наблюдателей. Отложив истории болезней в сторону, я прошёлся по палатам и проверил состояние пациентов. Некоторым пришлось добавить немного жизненной энергии, чтобы поддержать ослабленный организм. В третьей палате Щёлоков не мог уснуть из-за сильной боли. Почему не звал целителя? Я вмешался сам, и мужчина быстро погрузился в сон.

Через пару часов в отделение вернулись Сарычева с Тихомировой. Судя по их подавленному виду, операция прошла не так хорошо, как хотелось.

— К сожалению, спасти пациента не удалось, — сухо произнесла Нина Владимировна, а я впервые увидел, что Екатерина плачет. Казалось, такая сильная женщина способна противостоять любым вызовам судьбы, но иногда даже самые сильные не выдерживают.

— Я же говорил — валькирия, — прошептал мне Макс. — Теперь прозвище точно приклеится.

Я отмахнулся от Ключникова и направился к Тихомировой. Девушка опёрлась спиной на стену и сидела на корточках посреди опустевшего коридора, закрыв лицо руками.

— Ты сделала всё, что могла, — ответил я, присев рядом.

— Только не начинай! — отмахнулась девушка. — Первая же операция, и не справилась.

— Так борись! Докажи всем, а главное — самой себе, что это был единичный случай, который от тебя никак не зависел. Тем более, ты ассистировала, а основную работу проводили Радимов с Ниной Владимировной.

Тихомирова уткнулась мне в плечо и крепко прижалась. Я нисколько не смущался, потому как это были не объятия мужчины и женщины. Сейчас это была поддержка, так нужная человеку, который боролся со Смертью, но проиграл.

— Извини, развела сырость, — Екатерина отодвинулась от меня и шмыгнула носом.

— Главное, что тебе легче.

— Ты странный. Другой бы глумился, или пытался задеть, чтобы убрать конкурента. А ты поддерживаешь.

— Я не странный, а нормальный. Ты бы сама как поступила?

— Также, как и ты, — ответила девушка. — Просто там, откуда я вернулась, так не поступали. Это была не больница, а яма с дикими зверями, в которой приходится прятать свои чувства и наращивать броню, чтобы выжить. Только покажешь слабость, и ей воспользуются, чтобы растоптать. Не потому, что они жестокие. А потому, что там правит бал конкуренция.

— Не забывай, что это осталось в прошлом, и теперь ты у нас. Во Второй больнице мы не звери, мы — семья.

— Спасибо, младший братец, — впервые после операции позволила себе улыбнуться девушка.

— Обращайся, сестрёнка, — произнёс я в ответ.

Для меня это было уроком. Какими бы сильными мы ни пытались показаться, сколько бы опыта у нас ни было за плечами, каждый остаётся человеком, которому в трудную минуту важна поддержка.