Глава 92. У нас всё хорошо

— Неприлично, — строгим шёпотом заявляет мама, пока Демьян отлучился в уборную, — неприлично, Вика, тебе в таком возрасте беременной ходить

Ну, других слов я и не ожидала услышать от моей мамы. Она была всегда слишком строгой, а сейчас её строгость стала просто старческой вредностью и упрямством

— Да и от кого? — мама поджимает губы. — От того, кто тебя кошмарил? Ты всё-таки у меня мазохисткой уродилась? Или веришь в сказки, что мужики меняются? И знаешь, вдова должна оставаться вдовой. Так правильно

— Мам, я просто посвятила тебя в мои последние новости, — пожимаю плечами.

— Ты бы еще через год решила мне всё рассказать, — мама рассерженно смахивает тряпкой со стола крошки и поднимает на меня взгляд. — Бросила мать… Всё-таки ты в отца. Вот он тоже взял и бросил меня. Теперь ты.

Папа ушёл от мамы, когда я была маленькая. Он уехал на заработки в Польшу. Там и остался. Алименты присылал, пытался со мной держать связь, но… он не был мне отцом. Был просто дядькой в Польше, который отправляет деньги иногда посылки

Сейчас уже почти не пишет и не звонит.

И это понятно. У него там вторая семья, уже внуки, а я… досадная ошибка молодости. Я раньше обижалась, а теперь отпустила ситуацию

А мама нет

— Я тебя не бросала, — спокойно отвечаю я, — я просто знаю твою реакцию на все мои новости

— Мама у тебя, конечно, та еще старая стерва, — Демьян выходит из уборной, вытирает руки полотенцем и смотрит на мою удивленную маму. — Какая же вы противная, Анна Игоревна.

— Да как ты смеешь…

— И тебе сейчас язык в жопу засунуть и помолчать, — Демьян прищуривается с угрозой. — Ведь ты уже старая карга, и тебе бы надо под свою морщинистую жопу, в которую ты сейчас язык сунешь, соломки подстелить. Понимаешь о чем я?

Мама задыхается от возмущения, а демьян подходит, наклоняется и тихо говорит:

— Когда ты не сможешь встать с кровати и начнёшь ходить под себя, то кто за тобой будет ухаживать, м?

Мама открывает и закрывает рот обратно

— Ты пока всё это обдумай, — Демьян распрямляется, помогает мне встать и уводить из кухни, — а мы… — он оглядывается, — через недельку заглянем

— Вика, и ты позволишь ему говорить со мной в таком тоне?

Вместо меня моей маме отвечает Демьян. Довольно грубо, но честно:

— Ты же себе позволила себе обмазать дочь дерьмом.

— Я тебя никогда не приму!

— Ладно, — вздыхаю я, — не через неделю, а через две заедем к тебе

Мама ругается, но мы не обращаем внимания. Обуваемся и уходим. На крыльце дома Демьян приобнимает меня:

— А я думал, что у тебя мама добрая и милая

— Все так думают, — смеюсь я, — раз я добрая, то и мама у меня должна быть такой

— Это же логично, — Демьян недоуменно хмурится

— Просто я в детстве себя однажды дала обещание не быть такой злой, как мама, — мягко улыбаюсь

Демьян крепко обнимает меня, прижимает к себе и долго-долго не отпускает. Ему не надо говорить, чтобы я поняла, о чём он сейчас думает

О школе.

О том, что нигде у меня не было покоя, и ему сейчас от этого больно, но ничего исправить не может

У нас есть только настоящее и будущее

— Я рядом, — бубню в грудь Демьяна, который судорожно выдыхает и целует в висок.

— Я так долго к этому шёл

— Ну, мы немного тугодумы. Что поделать, — коротко смеюсь и обнимаю Демьяна в ответ. — Вот такие мы

***

— В общем, Колян, — Демьян смотрит на портрет Николая на гранитном памятнике, — была твоя жена, станет моей

Коля на этой фотографии именно такой, каким он всегда был. Улыбчивый и добрый. Поправляю букет ромашек в вазе.

Долго они не продержаться. Уже конец ноября и холодно.

— Короче, готов к тому, что ты мне рожу набьёшь, когда мы на том свете встретимся, — Демьян ухмыляется, но я чувствую кожей его неловкость, — но я тоже, знаешь, буду отбиваться.

— Папа вряд ли будет драться, — отвечает задумчиво Борис и поправляет на голове шапку, — но разговорами замучает

— Ради жены-то точно решит почесать кулаки, — Демьян оглядывается на него.

— А тебе бы только подраться, — я распрямляюсь и поправляю пальто на немного округлившимся животе.

Вновь опускаю взгляд на фотографию Коли и улыбаюсь. Хорошая фотография, умиротворяющая

— Я всё равно ревную, — вдруг признаётся Демьян, — и меня это бесит

— Конечно, бесит, — киваю я. — Я же его любила

— И любишь, — Демьян поворачивает ко мне мрачное лицо

— Люблю, — я не отпираюсь. — И тебя люблю

— Надо любить одного, — Демьян прячет руку и в свое короткое полупальто. — Так было бы проще

— Но тебя люблю как живого, — вглядываюсь в потемневшие глаза

— То есть умирать мне нельзя? — Демьян хмыкает. — А то появится другой живой…

— Начало-ооо-оссь, — со смехом тяну я и в следующий миг прижимаюсь к нему и обнимаю.

Опять напряжённый, опять полон ревности, неуверенности и сомнений в себе. В нём много злости, что он потерял много времени

Напоминаю ему своими объятиями, что я рядом и что теперь он — главный мужчина в моей жизни

Он обнимает меня в ответ:

— Прости, — его теплая щека касается моей макушки, — накатило.

— Я знаю

Нас накрывает мягкий поток осеннего воздуха. Треплет мои волосы и уносит несколько желтых листьев прочь.

— Побыла Емельяновой, пора становится Соколовой, — Демьян обнимает меня крепче. — И теперь пусть бесится Николай

Я опять тихо смеюсь. Демьян очень забавный в своей мальчишеской ревности.

— Вот такие дела у нас, папа, — шепчет Борис. — У нас всё хорошо.