Глава 34

– Компанию не составишь? – остановил меня вопрос Крутова, когда принесла ему чай и собралась уже уйти к себе.

– А надо? – повернулась я к нему лицом. – А как же статус невидимки? – тут же не удержалась от колкости.

Нет, ну правда – меня же не должно быть ни слышно, ни видно.

– По моей просьбе можешь становиться видимой, – усмехнулся Крутов. – Налей себе тоже чаю и приходи…

Просьбе? – размышляла я по пути в кухню. Больше похоже на приказ. А ничего, что время уже позднее? Может, я элементарно хочу спать. Хотя, признаться, спать я вообще не хотела и планировала как-то коротать вечер в своей комнате. Так даже проще – проведу его в компании, пусть и не приятной мне. Не понятно было, зачем я понадобилась Крутову. Вроде, мы все с ним обсудили, и он меня в который раз качественно запугал.

И снова я устроилась в кресле, подальше от него. Крутов же как сидел на диване полулежа, так и продолжал делать. И какое-то время в гостиной царила тишина, нарушать которую лично я не собиралась.

– Ничего не хочешь спросить? – нарушил тишину Крутов.

– Я? Нет.

– Да ладно тебе, – усмехнулся он беззлобно. – И тебя совсем-совсем ничего не интересует?

– Что касается вас, ничего! – твердо проговорила я.

И петь ему тут дифирамбы, только потому что в кои-то веке он находится в благодушном настроении, я не собираюсь. Не дождется.

– Даже картина?

– А что, картина? – замерла я, стараясь делать это незаметно.

О да! Картина меня интересовала и даже очень! Но спрашивать о чем-либо у Крутова я не собиралась. А Гаврилов ясно дал понять, что ничего рассказывать мне не станет. И его отговорки, что история длинная и как-нибудь потом… Все это только, чтобы я отстала. Я даже не была уверена, что мы с ним встретимся еще когда-нибудь.

– Ну ты же хочешь знать, чем она так ценна?

– Допустим, хочу, – медленно кивнула я.

– А хочешь, расскажу тебе? Но сразу предупреждаю, что история будет долгой.

– Да вроде… я никуда не спешу, – пожала я плечами.

– Хорошо! Тогда, советую тебе устроиться поудобнее.

Сам Крутов отставил чашку на журнальный столик и закинул на диван ноги. Теперь он сидел ко мне в профиль, и такое положение вещей нравилось мне больше. Избавленная от его пристального взгляда я тоже позволила себе забраться в кресло с ногами. И вся я превратилась в слух.

– Ты когда-нибудь слышала про Гюстава Карто-Лабуле?

Имя показалось мне знакомым, а потом я вспомнила.

– Так звали художника… той картины.

– Именно! И жил он во Франции, но тогда ее называли Франкией…

История, рассказанная Крутовым

Мир глазами Вивьен

Это всего лишь легенда, рассказанная кем-то и когда-то впервые. Потом она передавалась из уст в уста и дошла до нас. Кто-то в нее верит, а иные относятся скептически. Но как бы там ни было, в одной небольшой деревушке проживало семейство Карто-Лабуле. Их было всего трое: отец, вечно занятый на тяжелых работах или пьющий в тавернах с дружками; болезненная мать, часто прикованная к кровати; и их сын, присматривающий за матерью.

Сына звали Гюстав. Тогда ему было тринадцать, и рисовать он начал с малолетства, как и очень любил это дело. Почти все время руки его и одежда были в разводах от красок или карандашей. Людей сначала это потешало, а потом они просто перестали на это обращать внимание.

Иногда Гюстава подменяла сердобольная соседка. Она занимала место мальчика возле больной матери. Ухаживала за ней, кормила, поила… Гюстав же сбегал из дома на всю ночь. И проводил он такие ночи на любимом озере. Было оно довольно далеко от дома, за деревней. И никто не мог потревожить там мальчика ночами.

Гюстав не был общительным. Разговорам он предпочитал уединение и полное погружение в собственные мысли. Внутри него существовал целый мир, отличный от того, в котором он жил. Деревенская же детвора его сторонилась, считая его не от мира сего. Но Гюстава это не расстраивало – так ему было даже проще жить.

Много ночей он провел у озера в полном одиночестве, погруженный то ли в грезы, то ли в созерцание… Но однажды его покой был нарушен. К нему подсела девочка, которую он раньше не видел. Она не жила с ним в одной деревне. И никаких других поселений рядом тоже не было. Девочка была младше Гюстава на пару лет. Ее светлые волосы вились мелкими кудряшками и красиво спадали на плечи. Но больше всего поражали огромные зеленые глаза девочки, немного удивленно и чуточку грустно смотрящие на всё вокруг.

Одета девочка была совсем не по погоде. На ней был лишь белый сарафан, тогда как Гюстав порой кутался в плащ под порывами ледяного ветра. Но девочка, казалось, даже не замечала непогоды.

Первой реакцией Гюстава, когда его уединение было нарушено, стало желание немедленно уйти с озера. Но подумав, он этого не сделал. А еще он понял, что девочка ему совершенно не мешает. Она просто сидела рядом и смотрела на озеро. Ничего не говорила и не делала. Ну и Гюстав хранил молчание, хоть непривычное присутствие еще кого-то и не давало ему покоя.

Гюстав позвал незнакомку, но она не отреагировала. Казалось, она полностью была погружена в себя. Позвал он ее во второй раз и в третий. И тогда она обратила на него взгляд своих изумрудных глаз.

Он пытался задавать ей вопросы, чтобы понять, кто она и откуда. Но девочка либо отмалчивалась, либо отвечала невпопад. И Гюстав разозлился тогда. Собрал свои вещи и ушел домой.

Две недели после этого у него не получалось выбраться на любимое озеро. И когда соседка снова пришла подменить его, он сразу же сбежал из дому. И снова пришла девочка. Но эту ночь они провели в полном молчании, сидя рядом друг с другом и глядя на озеро. Ни он, ни она так и не проронили ни слова, пока не забрезжил рассвет, и Гюставу не пора было уходить.

Время шло… При каждой возможности Гюстав сбегал к озеру. И почти всегда компанию ему составляла девочка. Они познакомились поближе. Девочку звали Вивьен, и имя это удивительно ей подходило.

Теперь они не сидели молча. Они настолько свободно общались, словно делали это давным-давно. Гюстав рассказывал Вивьен о себе, своей семье…

Однажды Вивьен пришла на озеро очень грустная. По глазам ее было видно, что она плакала.

– Скончался мой дядюшка, матушкин брат, – поделилась она с ним своей болью. – Мы все его очень любили. Матушка плачет целыми днями. И отец ходит как в воду опущенный…

Гюставу захотелось развеселить подругу, хоть немного взбодрить. И тогда он заговорил на другую тему.

– А у тебя есть любимое место? Ну… кроме нашего озера? – поинтересовался он. – Может в деревне или где-то еще?..

У него получилось – и без того яркие глаза девочки загорелись еще сильнее.

– Ярмарка! – выдохнула она. – Я ее просто обожаю! Там всегда так ярко и весело. И столько всего вкусного продается.

Гюстав удивился, стараясь не подать вида. Если Вивьен описывает их деревенскую ярмарку, то на него она, напротив, всегда производит унылое впечатление. Все эти потрепанные палатки, с облезлой краской и прорехами на козырьках… Вечно уставшие продавцы, тщетно пытающиеся сбыть свой товар, вынужденные целые дни проводить на улице, в любую погоду. Вечная грязь под ногами…

Сколько помнил себя, деревенская ярмарка всегда казалась ему местом запустения и увядания. Мало кто туда наведывался, жители деревни предпочитали ездить за товаром в город. И никогда раньше ни от кого Гюстав не слышал, что место это что-то волшебное. В основном там обитали старьевщики, продающее последнее из дому, чтобы хоть как-то прокормить свои семьи.

– Я очень люблю ходить вдоль лавочек, рассматривать красивые вещицы, иногда даже трогать их руками!.. – продолжала восторженно рассказывать Вивьен, в то время как Гюстав не переставал ей дивиться.

Но он не перебивал ее. Внимательно слушал, любуюсь ее глазами и тем, как светилось ее лицо.

– А еще мне нравится смотреть на продавцов! – воскликнула Вивьен. – Помнишь красную лавочку? Она мне всегда напоминает сочную клубнику. Там еще продаются цветы… Торговка там скандальная, но в душе очень добрая. И я видела, как иногда она цветы свои просто дарит людям, когда день уже клонится к вечеру.

Гюстав попытался вспомнить, про какую же лавочку говорит Вивьен, но так и не понял. Не было там никакой красной лавки с цветами.

– А желтая лавочка!.. Она всегда такая теплая, как солнышко. И в ней всегда вкусно пахнет выпечкой… А на козырьке светло-голубой лавочки всегда сидит много воробышков. И такой они щебет устраивают. Там еще гончар их вечно гоняет. И чем ему мешают эти птички?.. Не самая моя любимая лавочка с лентами. Они такие яркие, что даже глазам становится больно. И ленточки эти не продаются, а так… для украшения. Однажды мне продавщица подарила одну ленточку, нежно-персикового цвета, сама вплела в косу. Мама еще меня отругала, уж не знаю, чем ей не понравилась эта ленточка…

Вивьен продолжала щебетать, а Гюстав уже даже не дивился. Одно он понимал, что говорят они про одну и ту же ярмарку, но видят ее совершенно по-разному. И возможно, она единственный человек на всем белом свете, который видит ярмарку именно такой, а не как сборище старых никому не нужных людей и вещей…

Крутов вдруг замолчал. Я же словно вынырнула из глубокого омута и вернулась в реальность.

– А дальше? Что было дальше с Гюставом и Вивьен?

– А тебе интересно? – с хитрой улыбкой смотрел он на меня.

– Очень! – вынуждена была признаться.

Его рассказ меня не просто заинтересовал, а зачаровал. Я словно сама оказалась в том времени и в том месте.

– Поздно уже, хорошим девочкам пора спать, – хмыкнул Крутов.

– Ну нет! Я хочу дослушать рассказ до конца.

– Почувствуй себя Шахрияром, – встал Крутов с дивана и потянулся. – Спасибо за чай, я спать. Ну а сказку я продолжу рассказывать тебе завтра.

– Вот же. Шахерезад чертов! – в сердцах пробормотала я, наблюдая, как спокойно поднимается он по лестнице.

Но самой уже было смешно, да и спать я тоже хотела.