Глава вторая

Ужасно хотелось кофе. Но для этого нужно было остановиться. Отчаянно ныли колени. Зато Егор наконец затих, прекратив метаться во сне. Первые километров двадцать я привыкала к автомобилю. Да, меня учили ездить на механике, но потребовалось время, чтобы привыкнуть и к педали сцепления, и большому рулю, и отсутствию обзора. Впрочем, эта Лада превзошла мои самые смелые ожидания. Она удивительно хорошо держала дорогу, дворники работали исправно, и вскоре мне удалось расслабиться и немного ослабить хватку на руле. Прямое пустое шоссе даже в снег не создавало неудобств, и мы неслись вперед на приличной скорости. Тверь я обошла с некой опаской, не без оснований ожидая подвоха, но мне и тут повезло. Или же ночь и снег сыграли нам на руку, но ни одного поста мы так и не встретили. Плавно затормозив у терминала оплаты, я дождалась, пока поднимется шлагбаум. Пискнул транспондер, на экране высветилось пожелание счастливого пути. Аккуратно выехав на эстакаду, я прибавила газу и стала следить за указателями. Третья площадка для отдыха. Когда свет фар высветил столь желаемую “елочку”, уже светало. Меня слегка потряхивало от схлынувшего адреналина, а ногу с непривычки свело. Я устала, ужасно устала за этот страшный день, превратившийся в бесконечную ночь. Себя было жаль! А еще было дико стыдно за эту эгоистичную жалость. Завидев заветный съезд, я газанула, забыв про задний привод, машину, протащив по снегу несколько метров, развернуло и швырнуло на отбойник. К счастью, удар пришелся по касательной. Я выругалась сквозь зубы, с ужасом отметив, что Егор даже не шелохнулся. А меня уже заметно трясло. Площадка для отдыха была абсолютно пустой. Ни остановившихся на ночь фур, ни других автомобилей. Оставив мотор включенным, я с трудом открыла дверь и осторожно выбралась из машины. В предрассветных сумерках снег казался особенно густым. Он шел и шел, плотной пеленой закрывая все вокруг, и я осознала, что нахожусь совершенно одна посреди леса, без связи с внешним миром, и совершенно не представляю, что делать, если обещанной Демидовым помощи не будет. Крестовский был опасным противником. И ему нужна была я… Снег все шел. Я уговаривала себя не плакать. Вдруг где-то глубоко внутри проснулась и недоверчиво подняла голову уверенность, что все непременно будет хорошо. От странной радости предвкушения засосало под ложечкой. Я уже знала, что рядом кто-то есть, но за десятую долю секунды до того, как я обернулась, за моей спиной раздалось насмешливое: – Елисавета Александровна, вы уснули? Питер Бергер был без шапки, и снежинки нехотя таяли в его темных волосах. В его глазах полыхал изумрудный огонь. Высокие берцы, голубые джинсы, бежевая куртка-пилот нараспашку. У меня галлюцинации? – Вот и снова свиделись, Елисавета Александровна! Мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы не кинуться к нему на шею и не разрыдаться. Все эти месяцы я гнала от себя любые мысли о нем. И вот он стоял рядом, живой и невредимый. И смеялся! Он снова смеялся! Как и тогда, на залитом кровью полу в маленькой темной квартирке на набережной Обводного канала. – Я думала, что они тебя убили! Слышишь! Убили! – я рванула к нему, нанося один за одним удары наотмашь. По лицу, голове, плечам. А он смеялся. – Как ты мог? Я верила тебе! Ты обещал! Ты обещал, что не уйдёшь! Он стоял и глупо счастливо улыбался, а я кричала, срывая голос. Кричала от счастья и отчаяния. И где-то глубоко внутри росло и крепло невероятное удовольствие от обладания чем-то запретным, но таким важным. Важным не только для меня. – Ну хватит, Лисса… – проговорил Питер и мягко перехватил мои руки, прижимая к себе. Сил больше не осталось, рыдания перешли в тихие всхлипы. – Хватит. Достаточно. Ты молодец! Справилась! Умница! А теперь нам нужно уходить отсюда. Темнеет рано, а впереди непростая дорога. И Демидову нужно скорее оказаться в постели. – Ты работаешь на Демидовых? – уточнила я, до конца не веря. – До сих пор? После всего, что было? – Все сложно, Елисавета Александровна, – ответил Бергер, проведя рукой по моим волосам. – У вас снова растрепались косы, барышня… Идемте-ка в машину, пора уже убираться отсюда. – Как скажете, Петр Евгеньевич, – я заставила себя улыбнуться. – Идем, Лисса. Нам действительно пора. И тебе нужно отдохнуть. Я послушалась, конечно. Ехать оказалось недолго. Метель все усиливалась, но Питер каким-то шестым чувством, не иначе, нашел нужный нам съезд, еле заметный с дороги. – Полезайте-ка, Елисавета Александровна, к своему жениху, – посоветовал Бергер. – А то сейчас трясти будет. Дорога была ужасной. Сквозь пелену снега невозможно было различить что-либо даже на пару метров впереди. А Бергер, ко всему прочему, выключил фары. Машину швыряло из стороны в сторону, подбрасывало на ухабах, Питер ругался, не прекращая. А я обеими руками обнимала Егора, стараясь уберечь его от ударов. Мужчина только тихо стонал, так и не приходя в сознание. – Давно он такой? – спросил Бергер, поймав мой встревоженный взгляд в зеркале заднего вида. – От Твери точно. А возможно и раньше. – Часа два, не меньше… – Питер недовольно поцокал языком. – Не довезем, Лисса, не довезем мы его! – Что ты такое говоришь? – Нам минимум часов пять дороги. И еще метель эта. Ну нахера нам, метель, скажи пожалуйста!? Вот всегда знал, что от Демидовых одни неприятности… – он что-то еще бурчал себе под нос, пытаясь не потерять дорогу. А я все никак не могла поверить в то, что он жив. Машину снова как следует тряхнуло, отчего меня швырнуло вперед, а потом резко отбросило назад. Я больно ударилась затылком о подголовник, а Егор пришел в себя. Его глаза заполнил лихорадочный блеск, и он облизал пересохшие губы. Заглох мотор. Егор сфокусировал на мне взгляд и прошептал: – Где мы? Нас встретили? – Встретили! Встретили! – радостно воскликнул Бергер и добавил: – Извольте не беспокоиться, Георгий Алексеевич. Доставим в лучшем виде! – Лиза, у меня бред? – спросил Егор с такой явной надеждой в голосе, что я расхохоталась. До слез. До икоты. До странной глухой истерики, которую я никогда раньше себе не позволяла. Я рыдала, размазывая по щекам горячие слезы, а мужчины испуганно притихли, словно боялись, что одно неверное слово приведет к необратимым последствиям. Не зря боялись! Первым не выдержал Бергер: – Елисавета Александровна, достаточно сырость разводить! Нам нужно выбираться из этого леса, в противном случае нам действительно пригодятся услуги плакальщицы. – Лиза, возьми себя в руки, пожалуйста, – тихо попросил Егор. – И его тоже, – не удержался Бергер. Я бросила на него свирепый взгляд. – Нам придется идти через лес, Елисавета Александровна. Поберегите силы, в самом деле, – произнес Питер осуждающе, и я в миг устыдилась. Идти было недолго. Если бы не метель, и не раненый Демидов, которого Бергер тащил практически на себе, вся дорога вряд ли бы заняла больше десяти минут. Мы шли почти сорок. Но вот впереди показались дачи, и Питер выдохнул с явным облегчением. За одним из высоких глухих заборов нас ждал видавший виды черный Фольксваген Тигуан. Пикнула сигнализация, заработал мотор. – В доме можно умыться, – произнес Бергер. – Ну и все остальное. Но лучше поторопиться, Елисавета Александровна. А я пока осмотрю нашего друга. Что-то он совсем сделался похож на умертвие. Егор действительно был белее снега. И почти без сознания – сил хватило только на легкий кивок головой. Питер снова выругался и потащил Демидова к дому. Я поспешила за ними. Стоило мне выйти из ванной комнаты, как в нос ударил резкий, приторный запах запекшейся крови, смешанный с чем-то еще. Егор полулежал в кресле, куртка на нем была расстегнута, как и фуфайка. На белой рубашке отчетливо проступили бурые пятна. – Рана открылась, – пробормотал Бергер. – Вот черт! Надо торопиться! Боюсь, если полезем сами, сделаем только хуже. Лисса?! Ну что еще? Только давай без истерик! Я и не планировала даже, а слезы… Так они сами… Разве можно приказать себе не плакать? – Я в порядке, – произнесла немного обиженно. – Я вижу, – ухмыльнулся Питер. – Иди в машину. Мы сейчас придем. Спустя четверть часа мы покинули дачный поселок. На улице было совсем светло, но метель и не думала прекращаться. На заднем сидении, устроив голову на изъятой из дома подушке, беспокойным сном забылся Егор. Питер все-таки наложил ему плотную фиксирующую повязку широким бинтом поверх фуфайки, ограничив движение в плече, и кольнул обезболивающее. Потом мы тщательно укрыли раненого пледом. – Поспи, – предложил Бергер, едва мы выехали на М-11. – Надо бы… – согласилась я, – но почему-то мне кажется, что я не смогу. – А ты попробуй. Ехать еще долго. Да и теплая постель нам в ближайшее время не светит. – Может быть, хотя бы ты объяснишь мне, что происходит? – Алексей Павлович мне голову оторвет, – пробормотал Бергер. – Ничего, новую отрастишь. Не в первый раз, – съязвила я. – Ух ты! Кто-то научился показывать зубки? – Зачем я Крестовскому? – А сама как думаешь? – Питер смотрел прямо перед собой, казалось, все его внимание поглотила дорога. Но я видела, что на скулах его заплясали желваки. – Я не думаю. Я знаю. Это из-за брачного договора? – Из-за твоего наследства, – подтвердил Бергер мои догадки. – Почему вы отложили свадебную церемонию? Хотя это не имеет значения, ведь так? Капитал Аракчеева-Головина разморожен. И теперь находится в твоих руках. – В руках Демидова-старшего, – уточнила я. – Почему? – До тех пор, пока я не выйду замуж… – проговорила я. – Нет, Елисавета Александровна. Ваша подпись в брачном договоре говорит об обратном. Сейчас деньгами отца распоряжаешься только ты, Лисса. Поэтому Егора решили убрать. – Но почему тогда свадьбу отложили до лета? Ответом меня не удостоили. Бергер знал. Он был однозначно в этом замешан, но молчал. Точно так же, как молчали Демидовы. – Ты хочешь сказать, что Крестовский охотится за мной? – Именно. Он вернулся в страну исключительно ради тебя. И он не успокоится, пока не найдет тебя, Лисса. – Куда мы едем? – Везем в одно укромное место вашего жениха, Елисавета Александровна. А потом нас с вами ждет север. – Потом? – Все потом, Лисса. Тебе нужно поспать. – Сначала мне нужно поесть, – улыбнулась я, понимая, что больше ничего от него не добьюсь. – Посмотри в бардачке, там должны быть злаковые батончики. И где-то в салоне была вода. Батончик оказался приторно сладким. – Мне кажется, если я в ближайшее время не выпью кофе, я сойду с ума, – пожаловалась я своему спутнику. – Если вы в ближайшее время не прекратите капризничать, Елисавета Александровна, то вместо кофе я найду кляп! – пригрозил Бергер и добавил мягче: – Нам лучше не останавливаться на трассе. Заправок здесь мало, и нас смогут запомнить. – Ты думаешь, будет погоня? – Ты выиграла у них часа четыре, Лисса. Может, чуть больше. Скорее всего сейчас Крестовский выяснил, что Егора в клинике нет. А значит уже скоро они возьмут след. – И выйдут на тебя? – Будем надеяться, что осеннее приключение сыграет нам на руку, – ответил Питер и замолчал. Я дожевала батончик, сделала пару глотков воды и поняла, что проваливаюсь в сон. – Верное решение, Елисавета Александровна, – одобрил Бергер. В этот раз я оказалась под землей. Было темно, сыро и очень тревожно. А еще меня кто-то звал, я не могла разобрать этот голос, сначала очень тихий, слабый, еле заметный. Но чем дальше я шла, тем сильнее становилась наша связь. И зов был уже повсюду. Он отражался от влажных каменных стен, утопал в бесконечном эхе пустынных переходов. И я шла за ним. Шла к тому, кто ждал меня в кромешной тьме.