Глава третья

К моему ужасу форт “Риф” представлял собой старые развалины. И я не могла поверить, что Бергер всерьез предлагает нам переждать несколько дней на западной оконечности острова Котлин. Но это было так. К форту мы подъехали уже в темноте, и сначала, устав с дороги, я даже не придала этому значения, но когда металлическая дверь наконец поддалась, щелкнул выключатель и холодный свет залил темный, влажный туннель, хваленая выдержка меня оставила, и я пошатнулась, рискуя потерять сознание… За прошедший день мы меняли машины еще дважды. Тигуан остался на окраине Великого Новгорода, мы приехали туда около полудня. Егор проснулся, едва заглох мотор. Попытался приподняться самостоятельно, но тут же рухнул обратно на сиденье, глухо застонав. – Георгий Алексеевич, не стоит геройствовать! – предостерег его Бергер в своей обычной манере, но я видела, что Питер встревожен. – Не хотелось бы поднимать на уши местное хирургическое отделение. Люди в провинции не привыкли к столичному образу жизни, можем и напугать ненароком. За очередным глухим забором оказалось небольшое, но комфортабельное бунгало. Бергер кинул мне ключи, и я поспешила к крыльцу, по колено утопая в рыхлых сугробах. К моему дикому восторгу в доме была горячая вода, кофемашина и обед, который оставалось только разогреть. Спустя еще полчаса мы покинули Великий Новгород на чистеньком Субару. Едва мы выехали на шоссе, Егор снова провалился в тревожный сон. На его бледной коже проступил лихорадочный румянец, я отстегнула ремень безопасности и потянулась к жениху, коснулась щеки, покрытой светлой колючей щетиной. Егор горел. Бортовой компьютер пронзительно запищал, требуя соблюдать меры безопасности. Демидов заворочался, а Питер рявкнул: – Ну сколько можно вертеться, Лисса? Я послушно вернулась на место и пристегнулась. – У него жар, – пробормотала в свое оправдание. – Тем более нам нужно торопиться, – ответил Бергер. Следующая остановка была уже совсем недалеко от КАДа, мы снова поменяли машину, но тратить время на отдых, даже краткий, не стали. Егор в сознание больше не приходил. На КАД я все-таки заметила: – Ты так и не сказал, куда мы едем… – А это имеет значение, Елисавета Александровна? – спросил Бергер, удивленно приподняв бровь. – Вы можете как-то влиять на маршрут? – Нет, но… – пробормотала я и все-таки покраснела под его насмешливым взглядом. – Помнишь, я обещал показать тебе Котлин, Лисса? – произнес Питер и, когда я кивнула, добил: – Я всегда держу свое слово. Мы едем к форту “Риф”. Это название ничего мне не говорило. И у меня не было даже смартфона, чтобы погуглить его. Смеркалось, снова пошел снег. Странным образом я почувствовала, что мы въехали на дамбу. Справа и слева от нас теперь простирался залив, но я видела только низкое серое небо над головой. В натопленном салоне вдруг стало нестерпимо душно. Закружилась голова. Мне захотелось подставить лицо влажному морозному воздуху, вдохнуть полной грудью и взлететь… Оторваться от земли, расправив крылья и подняться в небо, выше облаков. Туда, где все время светит солнце… Даже зимой. – Лисса?! Лисса! Только не вздумай! Не сейчас! Тревожный голос Питера выдернул меня из странного сна. В голове шумело. – Что произошло? – спросила я, с трудом приходя в себя. – Ты у меня об этом спрашиваешь? – хохотнул Бергер, но в зеленых глазах плескалась тревога. И еще что-то. Как будто еле сдерживаемые проблески изумрудного огня. Я отвернулась к окну. Следующая остановка произошла, когда мы свернули с дамбы на узкое, засыпанное снегом шоссе. Старенький домишко за покосившимся невысоким забором на самом берегу залива сначала показался мне нежилым, но потом, сквозь плотные занавески, в узком окошке мелькнул и сразу погас луч фонарика, а спустя полминуты раздались шаркающие шаги, и на заснеженном крыльце показался пожилой мужчина, почти старик. – Дядь Саш! – окликнул его Бергер. – Это Петька. Одолжишь машину до форта? – Так ведь закрыто уже! Зима… – удивился старик и неторопливо раскурил сигарету. – Так дядь Саш, это… Того… – смущенно произнес Питер. – Бабу приволок, что ли? – понимающе фыркнул дед. – Так бы сразу и сказал. Бери, чего уж там. Свою за дом загони только. И я Аркашку пришлю утром. – Лучше бы сейчас, дядь Саш. Очень надо! – Странный ты парень, Петька! Очень странный. Как явится, сразу к тебе и отправлю. – Спасибо, дядь Саш. Егора пришлось разбудить. Машину Питер сразу отогнал, подальше от любопытных глаз. Старик не торопился уходить в дом. Впихнуть раненого мужчину, находящегося практически в бессознательном состоянии, на заднее сиденье трехдверной Нивы оказалось той еще задачей, но мы справились. Устраивая Егора удобнее, я случайно коснулась в темноте его повязки. Она была влажной. – Рана снова открылась, – ровно констатировал Бергер. – Держите его крепко, Елисавета Александровна. Поедем по заливу. Почему-то стало страшно. Конечно, лед в середине зимы был крепким, но… – Прекрати паниковать, Лисса. Здесь все так делают. Ты, главное, пристегнись. Ехать оказалось недолго. Питера абсолютно не смущала темнота, мотор работал ровно, но я могла поклясться, что под нами угрожающе скрипит лед. – Не выдумывайте, Елисавета Александровна! – вспылил Бергер, хотя я сидела тихо-тихо, аккуратно придерживая Егора, пристегнутого ремнем безопасности. – Но… – Не бойся, прошу. Еще не время бояться. – Вы думаете, что успокоили меня, Петр Евгеньевич? – спросила я, не скрывая сарказма. – Мы снова на "вы"? После всего, что между нами было? – Я видела, точно видела, как в темноте салона полыхнул изумрудный огонь. – Ты дразнишь меня? – Согласись, сейчас не время. – Он даже передернул плечами, словно пытаясь отбросить ненужные воспоминания. А кожу на кончиках пальцев вдруг закололо. Мне невыносимо захотелось коснуться татуировки у него на затылке. Я сглотнула. – Приехали, Елисавета Александровна. Вашего болезного жениха пока оставим в машине. Форт стоял на самом берегу – гладкая, каменная стена, некогда служившая военным укреплением. На фоне белоснежной поверхности покрытого льдом залива, она казалась чудовищем – огромном драконом, закованным в камень злым волшебником. Здесь, среди снега и льда, было до странного светло. Сверкающая поверхность залива словно отражалась в бескрайнем небе, которое снова стало таким далеким. И мне вдруг захотелось стать частицей этого мира. Взмыть в воздух, расправив крылья… Крылья? Сны обрушились на меня с такой силой, что я пошатнулась. Заплутав в лабиринте каменных переходов, протяжно завыл ветер. Заскрипели заржавевшие створки ворот. – Лисса! – позвал меня Бергер. – Лучше держись ко мне поближе. Тут кругом шахты, или шхеры. Оступишься в темноте – уже не достать. – Ты специально меня пугаешь? – Просто прошу не отходить от меня. Это так сложно? – Он схватил меня за руку, требуя внимания. – Мы все устали, а жизнь Егора на волоске. Ты слышишь меня, Лисса? – Как мы можем помочь ему тут? – Есть надежда, что пару дней мы выиграли. Прошу по-хорошему, в последний раз, не выходи одна, Лисса. Это важно! – Я услышала! – прошипела я, вырывая руку, и сердито потерла запястье. – Идем! Внутри можно зажечь свет. Его с моря не будет видно. – А с воздуха? – зачем-то спросила я. – И с воздуха, – устало повторил за мной Бергер и в то же мгновение просто взял и скрылся. Как сквозь землю провалился. – Лисса, не спи! – донеслось откуда-то сверху. – Егору нужен отдых. Я несмело подошла к стене. Оказалось, в этом месте кладка была разобрана, и через нее вела еле заметная тропа внутрь форта. Если бы не Бергер, я совершенно точно прошла бы мимо. Двор крепости, как и все вокруг, был запорошен снегом. В центре возвышалось полуразрушенное здание, кажется, из красного кирпича. Вместо окон зияли темные провалы, крыши местами не было вовсе. С левой стороны, если стоять спиной к морю, строение венчала на удивление целая башня с тяжелыми железными воротами в основании. Именно у этих ворот и нашелся Бергер. – Добро пожаловать в логово чудовища, Елисавета Александровна! – весело произнес он, отвесив шутовской поклон… … И все-таки я не упала. Так, аккуратно сползла по стеночке, а уже у самого пола Питер подхватил меня, наконец, заметив мое состояние. – Что с тобой? – прошептал он, зарываясь носом в мои волосы. Я так и не удосужилась собрать их хотя бы в хвост. – Душно, – ответила хрипло. – Черт бы вас побрал, Елисавета Александровна… – пробормотал он, толкая ногой дверь на улицу. Скрыть истеричный смешок мне не удалось – на улице сразу стало легче. – Весело ей… – продолжил бурчать Питер. – И что мне теперь с вами двумя болезными делать? – Егор… – Вспомнила, наконец! Я пойду за машиной. А вы, Елисавета Александровна, возьмите себя в руки. Вам нужна первая дверь направо в самом конце коридора. Он ушёл, а я постояла немного на улице, пытаясь поймать отголоски того чувства, что охватило меня на берегу. Тщетно. Тяжело вздохнув, я шагнула в узкий сырой коридор. Света здесь было достаточно. Но он был белый, неживой, словно в операционной. С потолка капала вода. Конденсат или подтаявший на поверхности снег – не понятно, но на полу образовались приличные лужи. Мои шаги многократным эхом отдавались под сводами перехода, а сам коридор вдруг показался бесконечным. Я судорожно сглотнула. Снова стало нечем дышать. Насыщенный влагой воздух забивал легкие чем-то вязким. Я закашлялась. Неужели Бергер и правда считает, что в таких условиях Демидову станет легче? Дверь я заметила не сразу. Прошла мимо и только потом боковым зрением заметила небольшое углубление в стене. Ни ручки, ни замка, ни петель. Я все-таки налегла почти на гладкую поверхность плечом, и та бесшумно поддалась. Видимо, сработал датчик движения, и комнату озарил теплый, чуть приглушенный свет. Именно комнату. Гладкие, покрытые светлой краской стены, украшали многочисленные черно-белые фотографии залива. На бетонном полу лежал палас с броским, ярким орнаментом. Справа от двери располагался черный угловой диван, а над ним – широкая кровать-чердак, на которую вела приставная лестница. Напротив оказался кухонный уголок с вытяжным шкафом и небольшим холодильником и узкая дверь, ведущая, по всей видимости, в санузел. В центре – барная стойка с высокими стульями. – Мда… – протянула я, оглядывая это великолепие. – Берлога что надо…. Дверь за моей спиной с грохотом распахнулась, и в комнату буквально ввалился Питер. Егор был с ним. Мертвенно-бледный, с блуждающим взглядом, казалось, что он с трудом узнает меня. Куртка на нем была распахнута, а на повязке, сделанной Бергером днем, проступили свежие пятна крови. – Давай на диван! – скомандовал Питер. – В ящике должны быть простыни. Ящик оказался под диваном, а в нем действительно нашлись простыни, а также подушка и пара одеял. Я поспешила застелить постель, а Бергер как можно аккуратнее усадил Демидова на сиденье. В четыре руки нам с трудом удалось его раздеть, и я с ужасом уставилась на повязку на его плече, насквозь пропитавшуюся кровью. – Скверно, Елисавета Александровна, очень скверно, – произнес Питер нейтрально, но я была уверена, что совсем не эти слова были сейчас готовы сорваться с его языка. – Поищи аптечку, Лисса. Она в ванной, вероятно. Я пойду перегоню машину в безопасное место и принесу вещи. Ах да! Поставь чайник. Воду можно из-под крана набрать. Ту, что осталась в машине, я тоже принесу, а то замерзнет за ночь. Я заторможено кивнула. – Лиза, это ты? – прохрипел Егор, едва за Бергером закрылась дверь. – Конечно я, Егор! – я постаралась улыбнуться, но вышло плохо. – Ты только держись! – Лиза, Крестовскому нужна ты, слышишь. Если он нас найдет… – проговорил Егор и облизал пересохшие, потрескавшиеся губы. – Мы тогда с Петькой нежильцы. Главное, тебя уберечь, Лиза. – Зачем я ему? То есть наследство, я знаю, но… – Наследство Аракчеева-Головина – это не только капиталы, Лиза. Это совсем не капиталы, а гораздо большее. Это ты, Лиза… Я не успела спросить, что он имеет ввиду. Егор снова потерял сознание.