Глава пятая

В этот раз над заливом была ночь. Черное, бескрайнее небо надо мной горело тысячами звезд, больших и ярких, почти как солнце, и совсем мелких, больше похожих на пыльцу фей. Далеко внизу вода сияла, словно подсвеченная изнутри странным потусторонним светом. Меня подхватил поток удушающе теплого воздуха и рванул вверх, я широко расправила крылья, надеясь поймать встречное воздушное течение, но меня вновь закрутило, а потом со всего размаху швырнуло вниз. Я мордой вошла в ледяную воду, забила крыльями, пытаясь удержаться на плаву, но что-то тяжелое тянуло меня ко дну. Дыхания не хватало, легкие наполнились водой… – Тише! Тише! Это просто сон… Я открыла глаза и резко села, все еще хватая ртом воздух. В комнате царил полумрак, где-то рядом горел ночник. Я дышала. Я снова дышала, и от осознания этого на глазах выступили слезы. Я закашлялась, но не смогла сказать ни слова. – Вот, попей, – предложил Питер, протягивая мне стакан с водой. Мои руки тряслись, и Бергер, выругавшись куда-то в сторону, поднес стакан к моим губам. От воды стало легче. Что странно, ведь в том сне я тонула. – Что случилось? – спросила я тихо и подтянула одеяло к подбородку, боясь поднять на мужчину глаза. – Ты у меня об этом спрашиваешь? – удивился Питер и рассмеялся, правда как-то натянуто. – Что происходит, Питер?! – я повторила вопрос. – Зачем я Крестовскому? – А причем здесь он? – Бергер попытался изобразить удивление, но у него не вышло. – Нам нужно уходить? Так ведь? Точнее мне… Тебя ведь тоже не пожалеют, как и Егора. – Про меня никто не догадывается, – ухмыльнулся Питер, но глаза его при этом оставались серьезными. – Но скоро кто-то из ребят обязательно проговорится о том, что было осенью, и тогда Крестовский сложит два плюс два. Да, ты права, Лисса. Я не жилец. Как и Гошка. – А если я спрячусь? – Это не поможет, Лисса. Все зашло слишком далеко. Только Константин Эдуардович еще не догадывается об этом. Демидову-старшему пока удавалось скрывать наше небольшое приключение в Комарово. Я покраснела, невольно вспомнив ту ночь. А потом другую. А следом пришла обида. – Небольшое приключение? – возмутилась я громче, чем хотелось. – Вот только не начинай! – Питер поморщился, а потом улегся на спину, закинув руки за голову и избегая моего взгляда. – Ты спал здесь? – спросила, уже зная ответ, но еще не веря. – А ты считаешь, что я должен был составить компанию Демидову? – Его бровь издевательски поползла вверх. – Извини, Лисса, но мы не настолько близко с ним знакомы. – А со мной? – воскликнула я прежде, чем успела подумать. – А ты считаешь, что нет? Я даже не заметила, как он поднялся. Миг, и я оказалась придавлена к матрасу сильным мужским телом. От Питера пахло мылом, кофе и еще чем-то едким, возможно медикаментами. Я замерла под ним, боясь пошевелиться. Он фыркнул, вроде бы довольно, и уткнулся носом мне в шею. Подул, щекоча, и я с трудом подавила готовый сорваться с губ смешок. – Что ты творишь? – зашептала сердито. – Моя Лисса… Только моя… – услышала в ответ тихий рык. – Прекрати… – Я не могу… – выдохнул он обреченно мне в губы. Я зажмурилась, ожидая поцелуя. Почти сдаваясь. А он засмеялся чуть горько, отпуская меня на свободу. – Дело в том, Лисса. Что даже Демидов-старший знает, что ты – моя. И никакие брачные договоры с Егором, или кем-то еще не смогут этого изменить. Именно поэтому вы здесь, Елисавета Александровна. Именно поэтому вам снятся страшные сны. Он легко спрыгнул вниз, на пол. Быстро оделся и исчез за дверью. А я так и осталась лежать, глядя на потолок, покрытый прошлогодней паутиной. И сама не заметила, как снова провалилась в сон. Следующий раз я проснулась от приглушенного гула голосов. Питер и Егор о чем-то увлеченно спорили, при этом боясь ненароком потревожить меня. Я даже пару раз хихикнула про себя, представив, на сколько они опасаются моего пробуждения. Но, в глубине души пообещав себе быть пай-девочкой, я села на кровати и громко произнесла: – Доброе утро! В комнате наступила тревожная тишина. Здесь все еще было достаточно темно, окон в помещении не было, и я даже примерно не представляла, который сейчас час. – Хм… Тогда уж "добрый вечер", Елизавета Александровна! – откликнулся на мое приветствие Бергер. – Ужин не за горами. И к нему обещали прибыть гости. Точнее один гость. – Который час? – спросила чуть хрипло. – Начало шестого, – тут же ответил Питер. – После полудня. – Благодарю… – пробормотала я смущенно, перебирая в памяти последние события. – Ты проспала почти двенадцать часов, Лисса, – сказал Бергер и подошел ближе к изголовью кровати-чердака. – Вставай, соня. Тебя ждет сюрприз. Сюрприз был замечательный. На диване, подперев спину подушками, сидел Демидов-младший. На нем были пижамные штаны и расстегнутая рубашка, из-под которой виднелись бинты. Чистые, без единого пятнышка крови. Егор был все еще бледен. И ужасно слаб, но я видела, что ему лучше. – Как ты? – спросила и изо всех сил потянула вниз футболку. Вдруг стало неловко. – Врач сказал, что кризис миновал, – ответил Егор. Голос его был еще слабым, но в глазах плясал ставший последние месяцы привычным огонь. Горячий, словно рубины. – Врач? – я удивленно посмотрела на Питера. – Аркаша, – объяснил тот и добавил, задумчиво почесав заросший подбородок: – И он правда врач. Молодой, конечно, но руки откуда надо растут. Он утром забегал. И еще вечером придет. – Понятно… Егор, что скажешь? – Я определенно собираюсь задержаться в этом мире еще ненадолго, – ответил тот и улыбнулся, но я видела, как ему тяжело. – Береги себя, пожалуйста, – прошептала я и наклонилась к Демидову, потянувшись рукой к щеке, а потом, повинуясь странному желанию досадить кое-кому, прижалась к его рту поцелуем. – Я так испугалась… – Лиза, ты… – но он не договорил. За моей спиной отчетливо кашлянул Бергер. И тогда Егор меня поцеловал сам, неожиданно крепко притянув к себе за затылок. Собственнически и жадно. В ту же секунду меня с головой захлестнуло бурей его чувств, и не только его. Сжигающая внутренности тоска, не моя – чужая, затопила сердце. Пару раз моргнула и потухла лампочка над кухонным уголком, погрузив комнату в темноту. Где-то там, далеко, Бергер отчетливо скрипнул зубами. А Демидов, наконец отпустил меня, глухо рассмеявшись. Скрипнула дверь. – Ого! А у вас тут жарко! – воскликнул Аркаша и щелкнул зажигалкой. В свете танцующего пламени он выглядел особенно жутко, словно древний викинг, сошедший с картинки. – Лампочка перегорела? – Почти, – усмехнулся Бергер и тут же пожаловался: – Твой пациент, Аркаша, совсем не соблюдает предписанный ему режим! – Предлагаешь усыпить? – невозмутимо поинтересовался Аркадий. – А это вариант! – одобрил Бергер. Егор судорожно вздохнул, а я села рядом с ним, и, заботливо погладив его по плечу, мстительно произнесла: – Любимый, ты же не думаешь, что я им это позволю? В комнате снова вспыхнул свет. Аркаша расхохотался. – У вас весело, как я посмотрю! – произнес он и, многозначительно подмигнув мне, спросил: – Похоронные настроения отменяются? – Как и сами похороны, – буркнул Егор. – Больной – уже не больной? Петр Евгеньевич, вы снова лишили меня практики? – У вас золотые руки, Аркадий Николаевич, и это единственная причина, по которой вы до сих пор не разбогатели. Ваши пациенты слишком быстро встают на ноги, чтобы испытывать к вам искреннюю благодарность. – Петька, не язви! – Аркадий погрозил ему пальцем. – А то обижусь! – Не усыпишь – уже хорошо, – хмыкнул Бергер. – И давайте уже ужинать, а потом расскажешь нам последние новости. Четыре порции цыпленка табака, привезенные Аркадием, смотрелись так аппетитно, что я чуть было не лишилась чувств от голода. Я уже протянула руку, чтобы оторвать себе кусочек, когда Питер произнес: – Елисавета Александровна, мы все были бы премного вам благодарны, если бы вы оделись. Черт… Черт! Черт!!! Я неловко попыталась одернуть футболку, попутно заливаясь краской. Аркаша проглотил смешок, сделав вид, что полностью сосредоточен на фотографиях, которые украшали стены. – Лиза, – мягко произнес Егор, но я не дала ему закончить: схватила джинсы и сумку и скрылась в ванной. – Аркаша! Даже не думай! – послышалось мне вслед. – Обижаете, Петр Евгеньевич! – ответил рыжий доктор. Но я была уверена, что он смеется. Что все они смеются! Когда я вернулась в комнату, мужчины уже расселись за накрытым столом. Даже Егор, и тот взгромоздился на высокий стул, опершись на стену за спиной. К цыплятам прилагались жареная картошка, овощной салат и пыльная бутылка красного сухого. – Ммм, – протянул Егор, разглядывая этикетку. – Больной, это не вам! У вас откажет печень! – воскликнул Аркаша и потянулся за штопором. Егор улыбнулся устало. Он держался, конечно, но был еще слишком слаб. Аркадий разлил вино по высоким бокалам. Оно оказалось крепким, с легкой горчинкой и приятным послевкусием. Но в голове сразу зашумело. И я принялась за ужин. – Я думаю, у нас в запасе есть еще сутки максимум. А потом Крестовский разнюхает про это убежище, – проговорил Бергер, когда первый голод был утолен. – Уходить нужно следующей ночью, – ответил рыжий. – А до этого мы сможем поводить их за нос. Все же форт – закрытая территория. – Тебе лучше где-то пересидеть, Аркаш, – сказал Питер, сделав неторопливый глоток. – Нет уж, Петька. Я с вами. И так увяз в этой истории по самую макушку. – Сдурел? – А ты докажи, что я не прав. Сам же сказал, уйти на дно. Вот я и уйду вместе с вами, – произнес доктор и нетерпеливо передернул плечами. – Вам нужна помощь, Петька! Нужна, не спорь… И вообще, лучше я пойду с вами, чем попаду в лапы Крестовского. Я слишком много знаю, друг, чтобы отсылать меня прочь. Питер хотел было возразить, но вмешался Егор. – Он прав, Бергер. Твоя задача – защитить Лизу, а я в ближайшее время тебе не помощник. Только лишняя обуза. – И ты предлагаешь еще одну обузу? Довесок? – Питер, не удержавшись, хмыкнул. – Я предлагаю разделиться, – сказал Егор. – И встретиться в Сортавале. Так мы собьем им цель, и преследователям придется разделиться. – А это мысль! – поддержал Аркаша. Бергер задумался. – Но ведь Крестовский знает, куда мы направляемся? Или нет? – спросила я. – Не проще ли устроить засаду в той же Сортавале? – Он не знает. Возможно, догадывается, но не знает наверняка. Тем более основной маршрут знаешь только ты, Лисса. – Я? Мужчины закивали. – Истинное наследство Аракчеевых-Головиных – это ты, Лиза, – произнес Демидов. – И никакие капиталы не идут в сравнение с тем, что ожидает тебя на севере. – Но я не знаю… – Просто ты пока слишком далеко, Лисса, – сказал Питер. – И да, я согласен. Нам нужно разделиться. – За успех нашего предприятия! – воскликнул Аркадий и поднял свой бокал. – За Елисавету Александровну! – ответил Бергер. – За верных друзей! – поддержал тост Демидов, салютуя бокалом с водой. Питер с трудом сдержал усмешку. – За вас! – сказала я просто. – За нас! – хором ответили мужчины. И что-то важное было в обычных словах, прозвучавших сейчас за столом. Словно это были слова клятвы. Клятвы верности, скрепленной над заливом.