Часть третья

– Лисса? – тихо позвал меня Бергер. – Ты где витаешь? – Я здесь, – ответила я и улыбнулась, видя, как в его глазах разгорается изумрудный огонь. – Их там нет, Питер. В кирхе их нет. Бергер кивнул, соглашаясь. С того места на берегу, где мы остановились, отлично просматривалась вся деревня. Кирху, когда-то заброшенную, а теперь явно открытую для посещений, было видно отовсюду. Здание из красного кирпича доминантой возвышалось над озером, а напротив нее, через дорогу, приютилось ухоженное сельское кладбище. – Кого здесь только не было. И шведы, и финны… – произнес Бергер, пытаясь сквозь пелену снега разглядеть знакомый вайдтрак у входа в часовню. Безрезультатно. – Нужно зайти внутрь. Чтобы не случилось, Аркаша должен был оставить послание. – А если мы просто рано приехали? – предположила я. – Давай подождем еще пару часов. – На морозе? Лисса, не тупи! – раздраженно бросил Питер. – Они были здесь! Попробуй почувствовать их присутствие. Они… Сущности… Драконы… Наверное, в какой-то момент мой мозг просто отказался воспринимать новую информацию. Или же это было влияние драконицы, но с того самого утра в остывшей баньке, когда я всем телом прижималась к Бергеру в поисках ускользающего тепла, а он сонно целовал меня в ответ, я стала смотреть на жизнь немного иначе. Елисаветы Аракчеевой-Головиной, в чем-то наивной девочки, выросшей в заботе и достатке, больше не существовало. Я была благодарна Алексею Павловичу за мое безоблачное детство, Егору – за его заботу обо мне. Но я больше не принадлежала дому Демидовых. Я теперь была просто я. И я хотела найти ее, мою сущность, ту, что затерялась в ледяном лабиринте где-то совсем рядом. Я потянулась к ней всей душой, в надежде найти ответ. И услышала его. Легкое касание сознания. Запах Егора, еле уловимый, но знакомый с детства. Его тепло. Чуть приглушенный блеск рубинов. Резкий, черный флер Аркадия. Слишком прямой, слишком явный для того, чтобы быть правдой. – Они были здесь, – прошептала я. – Но Аркаша… – В часовню соваться нельзя. Слишком свежий след, – подтвердил Бергер мои догадки и задумчиво посмотрел на затянутое низкими облаками небо. – Остается резервный план, Елисавета Александровна. К вечеру нам нужно быть на берегу Ладоги. Любой ценой, Лисса. Я кивнула, соглашаясь. Чувство тревоги, вот-вот готовое перерасти в панику, надежно поселилось у меня в груди. Я гнала его, пыталась как-то отгородиться, чтобы не поддаваться эмоциям, но в ответ меня захлестывало новой волной раздражения, к которому примешивалось отчаяние, столь явное, что сердце начинало колоть и болезненно сжиматься. Около пары часов мы мчались вперед. По льду озер и небольших речушек, по заснеженным просекам почти наощупь, рискуя каждую секунду перевернуться. Смеркалось быстро, еле заметные из-за метели огни Приозерска остались позади. Питер больше не осторожничал. Казалось, он забыл даже про меня, выжимая из вайдтрака максимум и бездумно заходя в опасные повороты. Мы словно вырвались на финишную прямую, зная, что игры закончились. Ладожское озеро… Бесконечное, тягучее, даже скованное льдом, оно не отпускало. Солнце почти село, метель передумала превращаться в бурю, и крупные хлопья снега кружили в воздухе, словно раздумывая, стоит ли опускаться на стылую землю. Вдалеке, над ледяной гладью озера парил маяк. Ведущий к нему каменный мол казался как будто выточенным изо льда ажурным мостом. Я невольно залюбовалась открывшейся предо мной перспективой. – Козья глушь, – проговорил Питер, сняв шлем. – Что? – Вуохенсало. Дословно с финского переводится, как “козья глушь”. – Серьезно? – Более чем, – Питер усмехнулся. – Посмотри, кругом ни души. Здесь разве что рыбаков можно встретить. Иногда. И если очень постараться. Я сняла шлем и стянула балаклаву, подставляя лицо пушистому снегу. Бергер бросил на меня неодобрительный взгляд, но промолчал. Я зажмурилась, позволяя легкому морозному ветру позвать меня за собой, подхватив мой зов. И она услышала. Встрепенулась где-то в темноте, пытаясь сбросить сонное оцепенение. Ей было холодно, моей драконице. Она ждала. Я послала ей картинку бескрайней Ладоги, и она зафыркала довольно, а в ответ пришло невероятное ощущение полета, которое еще не довелось испытать ни мне, ни ей. Я счастливо засмеялась, представляя, как лечу над водой, задевая лапой гладь озера. И изумрудного дракона рядом… – Что ты творишь?! – воскликнул Бергер, как следует встряхнув меня за плечи. – Лисса, девочка моя, отпусти ее! Я моргнула, пытаясь прийти в себя. – Питер, я… – Ты сама позвала ее, Лисса. И не только ее, – он усмехнулся. – Но зачем? – Мне… я… – Я никак не могла подобрать слова. – Я знаю, о чем ты хочешь мне сказать, – произнес Бергер уже мягче и прижал к себе. Его комбинезон был мокрый и холодный, но я все равно зарылась в него лицом. – Ты хотела с ней поделиться. Счастьем. – Счастьем, – согласилась я, подставляя губы для поцелуя. – Не стоит целоваться на морозе! – раздался за моей спиной знакомый голос рыжего доктора. – Что-то вы припозднились! – Почему ушли из кирхи? – вместо приветствия спросил Питер. – Мы кое-что раскопали с Егором, – произнес Аркадий. – Аракчеев-Головин был один из тех, кто в конце прошлого столетия выкупил штольни под Сортавалой. Демидов подтвердил, что такая сделка состоялась. Так что… – Рускеала! – воскликнул Питер. – Ну конечно! Штольни! А я уже думал, что нас ждут Хибины. – Я тоже так думал, – ответил Аркаша. – Все слишком просто, тебе не кажется? – Все стало сложнее, брат, гораздо сложнее… – Бергер задумался, отстраняясь от меня и нервно кусая губы, и, наконец, воскликнул: – Вот черт! – Питер, что происходит? – спросила я. – Все в полном порядке, Елисавета Александровна! Не извольте беспокоиться. Он хмыкнул, а я вздрогнула и наконец спросила то, о чем давно должна была спросить: – Где Егор? – Вон за тем мысом, – Аркаша неопределенно махнул рукой в сторону маяка. – Сторожит вайдтрак. Здоров, язвителен и готов плеваться огнем. – Издеваешься? – зачем-то уточнил Бергер. – Предупреждаю, – в тон ему ответил Аркаша и добавил, почти срываясь на рык: – Ты что устроил? Закрыться не мог? – Не сразу… – покаялся Бергер, но я была готова поклясться, что в глазах его плясали изумрудные черти. – Тебе мало? – возмутился рыжий. – А если Демидов попросит компенсации у рода? Питер заметно помрачнел. – О чем это вы? – спросила, особенно не надеясь на ответ. – О том, барышня, что ваш жених уже заждался. И он, кстати, все еще ваш жених… А не вот это недоразумение! Я вспыхнула, а Питер промолчал, отвернулся только, гордо вздернув подбородок. – Как дети малые, честное слово! – в сердцах воскликнул Аркаша. – Петька, ну что я отцу скажу? Что недоглядел? – Что я болван и эгоистичная сволочь, – ответил Бергер ровно и добавил чуть резче, глядя мне в глаза: – Нужно ехать, Елисавета Александровна, время действительно поджимает, Аркадий Иванович абсолютно прав. В одно мгновение он снова стал тем угрюмым раздраженным телохранителем, что подкараулил меня на колоннаде Исаакиевского собора. Огонь потух, осталась лишь усталость. Я не стала ничего спрашивать. Где-то там, за мысом, меня ждал жених. Повернувшись к мужчинам спиной, я натянула балаклаву и шлем, наглухо застегнула комбинезон и забралась на сидение вайдтрака. К моему удивлению, место за рулем занял Аркаша. Прежде, чем опустить забрало, он воскликнул: – Какой же ты дурак, Петька! Снегоход рванул с места, и я обхватила водителя двумя руками, надеясь, что в темноте Демидов не увидит моих слез. Если бы я не знала, что лагерь там, я бы его не заметила. Аркадий остановился спустя примерно минут десять езды. В этом месте густой хвойный лес подходил к берегу почти впритык, и сейчас все кругом было покрыто огромными непроходимыми сугробами. Я слезла с вайдтрака и сразу провалилась в снег выше колена. Рыжий доктор только хмыкнул, и, приподняв забрало, рыкнул, перекрикивая мотор. – Дуйте-ка к вашему жениху, барышня. А я за убогим вернусь. Я молча сняла шлем и протянула ему. Аркадий кивнул и, лихо развернувшись, помчался в обратную сторону. – Лиза, сюда! Палатка приютилась под огромной разлапистой елью, и я бы сама ни за что не заметила ее в темноте. Егор стоял рядом, почти сливаясь с темным стволом. Он молча приподнял клапан, предлагая мне забраться внутрь. – Привет, – прошептала я, пряча взгляд. – Как ты? – Лучше день ото дня. Вынужден признать, что мне достался отличнейший доктор, – ответил Егор и усмехнулся. – А ты как, Лиза? – В порядке… – Посмотри на меня, пожалуйста, – попросил он. И я повиновалась. – Ты плакала? Снова… Из-за него? Или меня? – Я не знаю, правда. Егор, это больно… – Я знаю, Лиза, – его голос звучал глухо. – Это должен был быть я. Должен был рассказать тебе все. Еще в Москве. Сразу же. А я испугался, что не смогу. Что потеряю тебя тогда уже наверняка. Он замолчал. А я не знала, что ответить. Спросила просто так: – Ты бы рассказал мне? Потом? До свадьбы или после… – Непременно, – ответил он и улыбнулся. – Такое невозможно долго скрывать. Я все ждал, что мы сможем попробовать еще. Сможем понять друг друга… – Ты бы рассказал мне о Бергере? – Нет… – Почему? – Слишком больно. Слишком бьет по самолюбию, Лиза. – Он замолчал, а я затаила дыхание, ожидая продолжения. – Я чудом не убил его тогда. Отец остановил. Прислал Аркашу. Тот матерился долго. Ругался так, что даже у моей охраны пылали уши. Отчитывал меня, как неразумное дитя. А я смотрел на бездыханного Бергера и мечтал о том, чтобы он все-таки умер. Если бы только он сдох, Лиза! Без моего участия! Ты знаешь, что полагается за убийство хранителя, нет? Жизнь за жизнь, Лиза. А я последний в нашем роду… Он замолчал. А я призналась: – Я не знаю, как все исправить, Егор. Я хотела бы… Но я не знаю. Он протянул руку и коснулся моей щеки. Провел пальцем по коже, стирая подсохшие дорожки от слез. Я попыталась улыбнуться, но вышло плохо. Хотелось прижаться к нему и спрятаться от всего мира, как я делала это в детстве, но сейчас рядом со мной был совершенно другой человек. Не человек даже – хранитель драконов, и он говорит такие страшные слова. Я сглотнула и опустила глаза, надеясь избежать его прямого взгляда. Но не вышло. Демидов почти до боли сжал мой подбородок, не позволяя спрятаться. В его глазах плясало горячее рубиновое пламя. – От нас ничего не зависит, Лиза. Не зависело тогда, и не зависит сейчас. И знаешь, что самое страшное? Если Крестовский до тебя доберется, то ему простят все. И мою смерть, и смерть Бергера. За Аркашу, возможно, пожурят немного, денег попросят в качестве компенсации. Может, сына твоего первого заберут. И будет дитя расти заложником, как Петька. Но Крестовский сделает тебе еще. Он сильный мужик, Лиза. И ему не жалко ни чужих детей, ни своих. Мы должны выжить, понимаешь? Мы все. И Бергер, и ты, и я. Иначе потом уже ничего не будет. После нас не будет никого, Лиза. Вдали послышался шум мотора. Егор вздрогнул и отпустил меня. Я коснулась горла рукой, борясь со странной подступающей тошнотой. Демидов посмотрел на меня, словно оценивая, и, прежде чем отбросить клапан палатки, произнес: – Прошу, без глупостей, Лиза. И я кивнула в ответ. – Георгий Алексеевич, Елисавета Александровна, не помешаю? – спросил Бергер, вваливаясь в палатку и бросая на нас насмешливые взгляды. – А то мы можем и на улице переночевать. – Аркаш, где он успел так набраться? – удивился Егор. – Свинья грязи найдет, – хмыкнул рыжий и бесцеремонно подтолкнул друга. Тот рухнул на гору спальников в углу и подозрительно быстро затих. – В хлам? – не поверил Демидов – В ноль! – подтвердил Аркаша. – Ну что за сволочь, этот твой Бергер! – в сердцах воскликнул Егор. – Нам убираться отсюда надо, а он… – К утру протрезвеет, – меланхолично заметил Аркадий. – Или устроим вытрезвитель. – С ним сам поедешь! – предупредил Егор на всякий случай. – И тебе барышню доверить? Даже не надейтесь, Георгий Алексеевич. Барышня поедет со мной, а это тело с вами. – Прекратите! – попросила я, даже не надеясь, что меня услышат. Однако, услышали. Мужчины затихли немедленно и уставились на меня с удивлением. – Ему плохо! Неужели вы не понимаете. И мне плохо. А вы… – Лиза, – Егор протянул руку, в попытке обнять меня. Но я отпрянула. Произнесла как можно спокойнее. – Я все поняла, Егор. Правда поняла. Только дай мне время, хотя бы этот вечер. Мне нужно осознать. Очень многое осознать, помимо того, что я – дракон. – Хранитель! – воскликнули Аркаша и Егор одновременно. – Хранитель, хорошо, – примирительно произнесла я. – Я – хранитель огромной потусторонней летающей ящерицы. Это действительно нужно осознать. Демидов улыбнулся мне ободряюще, словно я снова выступала на защите диплома. А Аркаша только присвистнул, поднимая руки вверх и сдаваясь. Не без труда вытащив из-под безмятежно похрапывающего Бергера спальник, я расстелила его в противоположном углу палатки. Вылезла из комбинезона, сняла отсыревшие ботинки и носки, надела теплые шерстяные гольфы и флиску. Мужчины старательно отводили от меня взгляды, вполголоса обсуждая дальнейший маршрут. Я переплела косу и забралась в спальник. Подтянула колени к животу, свернувшись клубочком, и закрыла глаза. Но согреться никак не удавалось, и сон не шел. – Расскажите мне что-нибудь, – попросила я тихо. Вышло жалобно. – Что-нибудь нужное… Аркаша недовольно закряхтел. Егор нецензурно выругался. – Ну пожалуйста! – Хорошо, – первым сдался Егор. Ему всегда было крайне тяжело мне отказать. – Что ты хочешь услышать? – Кто такой Питер? – выпалила я. – Он сам расскажет, когда посчитает нужным, – заметил Аркадий. – Сейчас это будет как минимум нечестно. Мне пришлось с ним согласиться. – Тогда расскажите про хранителей. Как вышло, что никто не знает, где находится моя драконица? Егор что-то пробормотал и придвинулся ко мне ближе. Я привалилась к нему спиной. Сразу стало теплее. – Аркаш, наверное, ты лучше меня это знаешь, все же твой род… – Все же мой род состоит не из пары хранителей – неудачников, это так, – съязвил рыжий доктор. – Но это совсем не означает, что я должен читать лекцию для перволетков. – Аркадий Иваныч… – прорычал Егор, и Аркаша сдался. – Ладно. Уговорили. Начну издалека, барышня. А то вдруг что забуду! – предупредил он и, устроившись поудобнее, начал: – Всего родов в нашей стране пять. Два из них давным-давно затаились в горах и ведут замкнутый образ жизни. За последнее столетие их представители только дважды покидали свое убежище. А в ответ никто не вмешивается в их дела. Мой род – довольно обширный. И мы… эээ… весьма активно взаимодействуем с хранителями из других частей света. Европейские партнеры, пляжи Маями, Бали… – Аркаша, не отвлекайся, – вежливо попросил Демидов, а я хихикнула. – Крестовский же – одиночка, – продолжил рыжий, не обращая на нас внимания. – Он единственный в своем роде, как бы пафосно это не звучало. И он находится под опекой могущественного рода в Европе. Его мать была оттуда. Крестовский – единственный и неповторимый, как и ты, Лизавета, и ему можно все. – А Егор? – я не удержалась от вопроса. Мне ответил сам Демидов: – Если говорить о силе, то я гораздо слабее Крестовского. Мой дракон пробудился достаточно поздно, и большую часть времени продолжает спать… А все потому, что отец утратил свою сущность. – Аракчеевы-Головины и Демидовы когда-то были сильны именно благодаря этому союзу, – кивнув, подхватил Аркадий. – И это было неудобно многим. Должен признаться, в том числе и моему роду. Но это никогда и не скрывалось. В смерти твоей матери, Гошка, винили Александра Аракчеева-Головина. Хотя сейчас считают иначе. А тогда никто и подумать не мог, что свою единственную дочь он отдаст Демидовым. Но их дружба с Алексеем Павловичем оказалась крепче, чем многие надеялись. Вот так ты, Лиза, и стала невестой Егора, а не Крестовского. – Но почему я? – Знаешь, почему Крестовский до сих пор не женат? – Аркаша выдержал паузу, внимательно посмотрев на меня. – Потому что за последние сорок лет ты единственная хранительница, Елисавета. По крайней мере в тех родах, которые живут открыто. Ты – приз. И я в этой гонке иду четвертым. А первенство Гошки слишком уж шатко. – Кто такой Питер? – глухо спросила я. Демидов и Аркаша тревожно переглянулись. – Заложник, – ответил Бергер сам, и я вздрогнула от неожиданности. Так хрипло звучал его голос. – Я – заложник, Елисавета Александровна. Гарант благоразумия моего деда и его многочисленных потомков. – Он с рождения отдан в наш род. В наказание за преступление главы, – объяснил Аркадий. – Если подобное повторится, кого-то потянет на сомнительные подвиги, то Петьку ничто не спасет. И никто. – Я – раб, Лисса. Без права на собственную жизнь! – Питер засмеялся, так горько, что меня захлестнуло безумной тоской. – А принцессам не место рядом с рабом, Елисавета Александровна, вам это прекрасно известно. Прошу понять. И простить. Шут! Ему никто не ответил. Бергер был пьян. И только это его оправдывало. И хотя мы приняли одно и тоже решение, но… Мне было обидно, ужасно больно осознавать, что он от меня отказался. Снова. В этот раз даже сдался без боя. Я потянулась к драконице в надежде получить поддержку. Но это глупое существо как будто спряталось от меня. Притворилась спящей, испугавшись такого количество драконов вокруг. Тогда я потянулась к Изумрудному, но внезапно наткнулась на глухую стену. Затылок взорвался острой, к счастью, мимолетной болью. Себя стало жалко. Я недовольно засопела, как делала всегда в детстве, пытаясь скрыть досаду. И Демидов понял. Сказал преувеличенно громко: – А давайте-ка спать, друзья. И щелкнул меня по носу. Как маленькую. Я спряталась в спальник с головой. Просыпаться было тяжело, несмотря на то, что в палатке было душно и очень холодно. Мороз пробирал до костей, и не помогали ни спальники, ни термобелье. Егор пододвинулся ко мне вплотную, прижал к себе, надеясь унять бьющую меня дрожь. С другой стороны устроился Аркаша. Ему холод был явно нипочем. Рыжий наполовину выбрался из своего спальника, закинул руки за голову и сладко посапывал во сне. Я заерзала, решив, что нужно выбираться. Егор убрал руку, выпуская меня на свободу, прошептал недовольно: – Куда собралась? – А сам не догадываешься? – огрызнулась я. Он, кажется, хотел ответить что-то резкое, но передумал. А я устыдилась своей ненужной дерзости. Но было поздно, да и извиняться не имело смысла. Поэтому я быстро встала, кое-как напялила сырой комбинезон и ботинки и откинула клапан палатки, только сейчас осознав, что Бергера внутри не было. Он сидел на берегу, на одном из огромных валунов, которых повсюду было в избытке, и курил. Питер задумчиво выпускал сизые колечки дыма, наблюдая, как солнце лениво поднимается над замерзшим озером. Мороз был трескучий, у меня мигом слиплись ресницы, а выбившиеся из-под капюшона пряди покрылись инеем. Я подошла и тихо встала рядом. Он не повернулся. Ни словом, ни жестом не показал, что заметил меня, только пальцы, сжимающие сигарету, задрожали. Я с трудом подавила желание обнять его. Все услышанное вчера не укладывалось у меня в голове. Петр Бергер, свободный и не знающий компромиссов, всегда поступающий так, как ему вздумается, не имел никакой власти над собственной жизнью. – Привет, – произнесла несмело. Вместо ответа он усмехнулся и яростно втоптал окурок в снег. – Не экологично, – заметила я и улыбнулась. – Зато демократично, – ответил мужчина и, наконец, повернулся ко мне. – Доброе утро, Елисавета Александровна! Как спалось? – Ужасно! А вам, Петр Евгеньевич? Я подхватила его игру, помогая отстроить между нами очередную стену, уже не надеясь, что будет иначе. Только не после того, как он сдался. Только не после всего услышанного накануне. Но Питер никогда не был последовательным. Вот и сейчас он шагнул ко мне, приблизившись почти вплотную. На бледном лице темнела щетина, и мне так захотелось провести по ней рукой, почувствовать аккуратно царапающее касание на своей коже, что я с трудом удержалась. Только облизнула губы, шумно сглотнув. Дыхание сбилось, наверное от мороза. А в его изумрудных глазах заплясали черти. Словно Питер увидел именно то, что хотел увидеть. Резко дернул за кончик растрепанной косы, отчего я подалась вперед, и накрыл мои губы поцелуем. Рыкнул недовольно, собственнически, но не отстранился. Не отпустил, даже когда за нашей спиной раздалось тихое покашливание. – Я не смогу тебя отпустить, Лисса… – прошептал Питер, не обращая внимание на то, что мы уже были не одни. – Так не отпускай! – попросила я в ответ. Он промолчал. И это его молчание острой болью разочарования полоснуло по сердцу. – Петька, вот ты где! – преувеличенно бодро воскликнул Аркаша. – Утро доброе! – Утро добрым не бывает, – усмехнулся Бергер и пошел к нему на встречу. Я же повернулась к мужчинам спиной, решив пройтись вдоль берега Ладоги в сторону маяка. Несмотря на раннее утро, солнце слепило, заставляя прятать глаза. День еще только начинался, и все вокруг было погружено в сонное забвение. Только ветки трещали от мороза, да время от времени поскрипывал под ногами лед. Ярко-голубое небо над головой казалось бесконечным. Именно таким, каким я видела его в своих снах. Я отправила этот образ драконице, но она не пожелала общаться, только сонно шевельнулась на границе сознания и снова исчезла. Вот и она тоже. Стало обидно почти до слез. Еще вчера утром мне казалось, что наша связь с ней будет только крепнуть день ото дня, что в этом и состоит весь смысл. Но стоило ей не согласиться с моим решением, и она ушла. Как будто от меня в этом мире что-то зависит?! Зависит… Я точно знала, что это так. Ведь только благодаря мне мы все оказались в подобной ситуации… Или же за моими желаниями всегда стояла она? Но как тогда быть с Крестовским? С другими родами и их планами? Как быть Питеру, Егору и мне, если за нас уже все решили наши сущности. И люди тоже решили, только иначе? Я поглубже натянула на голову капюшон, ругая себя за то, что забыла надеть шапку, спрятала озябшие руки в карманах, перчатки я тоже не взяла. Нужно было возвращаться. Драконица могла сколько угодно обижаться, но она ждала меня. И я больше не имела права задерживаться в пути. В Сортавале мы оказались ближе к закату. Всю дорогу я ехала с Аркашей. Демидов и Бергер держались чуть позади. Признаться, днем идти по льду было не так страшно, как ночью. Наоборот, это было захватывающе. Погода весь день стояла морозная. Ослепительно-яркое солнце не грело, и это было странно. Вайдтрак несся вперед, оставляя за собой облако льдистой взвеси. Меня же переполняло нереальное чувство восторга. Просто от того, что я есть. Что я существую здесь и сейчас, что я мчусь по бескрайней глади огромного озера. Что небо над моей головой действительно голубое. И все здесь было таким настоящим, таким осязаемым, что прошлая жизнь теперь казалась мне странным, далеким сном. Я чувствовала, как Аркаша посмеивался, ощущая мой восторг столь явно, что его эмоции зеркалили и снова били по мне. И я смеялась как безумная, жалея только о том, что не могу сорвать шлем и подставить лицо ледяным порывам ветра. А потом все кончилось. Уже смеркалось, когда мы достигли уютной глубокой бухты, больше похожей на фьорд, по обоим берегам которого раскинулась Сортавала. Прямо перед нами, по дамбе, прошел поезд с паровозом на тепловой тяге во главе состава. И я забыла обо все на свете. Черная громада пронеслась вперед, словно врезаясь в потоки хрустящего морозного воздуха, дробя его на мелкие кусочки и оставляя за собой огромное облако дыма, которое еще долго висело будто в невесомости. Бросив вайдтраки у покрытой ледяной коркой пристани, мы поднялись в город. Сортавала производила странное впечатление. Некогда шведская, потом финская и многие годы русская – настоящий город приграничья, она таила в себе сумасшедшее смешение культур и традиций. Широкие улицы, ведущие к воде, купеческие особняки позапрошлого столетия, нарядные, но обветшавшие. Деревянные, потемневшие от времени и дождей жилые бараки. Огромные складские помещения, старые ангары, современные эллинги и бетонные заборы. Мелькающие вдали кирпичные пятиэтажки и даже нарядные яркие новостройки. Аркаша уверенно свернул в один из особенно темных проулков, заставив Демидова недовольно поморщиться. Всю дорогу Егор шел рядом, крепко держа меня за руку. Словно опасался, что я снова решусь на побег. На пару с Бергером, конечно. Питер явно посмеивался над ним, даже не пытаясь скрыть свое отношение к происходящему. Кафе, расположенное в здании старого склада, оказалось просторным, светлым и очень современным. Мы заказали кофе, много рыбы – ее в меню было в избытке, и несколько пирогов с разными начинками. Беседа не клеилась. Да и о чем можно было говорить, когда мы вплотную приблизились к своей цели. Но молчание раздражало. И я не выдержала первой: – И что дальше? Так и будем сидеть и ждать? – спросила я, с вызовом глядя на Аркашу. Тот от неожиданности подавился мясным пирогом, а Бергер закашлялся, пытаясь скрыть усмешку. Демидов же осуждающе покачал головой и предостерег: – Лиза… Я удивленно вскинула бровь. Энергия во мне бурлила, требуя немедленного выхода. Я чувствовала себя маленьким шкодливым ребенком, который никак не мог добраться до запретной игрушки, спрятанной родителями повыше. – Что именно барышня узнать изволит? – спросил Аркадий, ласково мне улыбаясь, но в его глазах я впервые за время нашего знакомства увидела огонь. Иссиня-черный. Увидела и испугалась. – Только наши дальнейшие планы, – ответила я и отвела глаза, мигом растеряв свой пыл. – Ждем темноты и уходим. Все просто. – Бергер пожал плечами. Рыжий доктор согласно кивнул. – А дальше? – А дальше будет видно. Ты сама что чувствуешь? Я задумалась, не зная, как описать свое состояние. – Нетерпение, наверное. Да, именно нетерпение. Оно не дает усидеть на месте. А она… Она молчит. С утра еще. – Ну и пусть молчит, всем спокойнее будет. У Гошки вон дракон вообще спит все время. Демидов бросил на Аркадия неодобрительный взгляд и достал из кармана изрядно помятую карту горного парка. Внизу было несколько фотооткрыток. – Это точно здесь. – Я ткнула пальцем в одну из фотографий. – Я видела это место во сне. – Во сне? Уверена? – хором спросили Аркаша и Питер и переглянулись. – Да, – я кивнула. – И еще там был изумрудный дракон. – Не нравится мне все это… – протянул доктор и потер переносицу средним пальцем, а потом полез во внутренний карман комбинезона в поисках очков. – Мраморная стена, говоришь… И дракон… Какого хера там делал твой дракон, Петька? Бергер не удостоил его ответом. Впрочем, кажется, вопрос был риторический, и мужчины, в отличие от меня, знали на него ответ. – Стемнело, – заметил Демидов, кивнув на окно. – Мне кажется, можно выдвигаться. – Ага, – рыжий снял очки и тряхнул головой, взлохматив волосы. – Так, ребятки. Отдохнули и хватит. Пять минут на то, чтобы привести себя в порядок, и по коням! – Есть, мой капитан! – воскликнул Питер и послал ему воздушный поцелуй. Аркаша ответил ему тем же, а Демидов скривился и, презрительно ухмыльнувшись, поднялся первым и направился к выходу. С наступлением темноты Сортавала окончательно погрузилась в сонное забытье. Исторический центр и улочки, ведущие к причалам, и вовсе казались вымершими. К моему удивлению, мы не стали возвращаться к вайдтракам, а пошли в противоположном направлении. Несмотря на мороз, в воздухе все равно чувствовалась близость воды. Здесь был какой-то особенный запах – запах свежести и свободы. И еще немного – рыбы. Опустевшие на зиму причалы темнели на фоне белоснежной поверхности озера Ля́ппяя́рви. Вокруг было до странного тихо. Не обратив внимания на знак "Проход запрещен", Аркаша поднырнул под ограждение и вышел на пирс. Питер последовал его примеру, а мы с Демидовым замешкались, переглянувшись. – Долго еще стоять там будете? – окликнул нас Аркаша. Он уже достиг дальней оконечности причала и махал нам рукой, требуя поторопиться. Питер застыл на самом краю и что-то напряженно высматривал в темноте. Пожав плечами, я наклонилась и неловко пролезла под ограждением, задев поперечную балку спиной. Выругалась сквозь зубы и улыбнулась, поймав насмешливый взгляд Егора. – Жить будешь? – спросил он. – Вероятно, – ответила я и добавила тише: – Долго и мучительно! – Да вы оптимист, барышня! – воскликнул Аркадий и спрыгнул с причала на лед. Питер последовал его примеру и, протянув мне руку, спросил: – Сама справишься? Или поймать? – Сама! – сказала я и сиганула вниз. Конечно же на ногах я не устояла, неловко пошатнулась, подвернув ногу. Но Бергер поймал меня за локоть, не позволив упасть. – Ну что ж, вы Елисавета Александровна, как маленькая, в самом деле! – с досадой проговорил он, не спуская с меня насмешливых глаз. – Отвернуться нельзя! Рядом на лед мягко опустился Демидов. И Питер тут же отступил. Быстрым шагом пошел вперед, стараясь догнать нашего командира. Минут через десять Аркаша остановился. Обернулся, задумчиво глядя то ли на нас, то ли на спящую Сортавалу и… принялся раздеваться. Да-да! Он начал снимать одежду прямо посреди покрытого льдом озера! – Рыжий доктор умом тронулся? – спросила я, когда мужчина выбрался из комбинезона. – Отнюдь, – ответил мне Питер и, пожав плечами, последовал примеру Аркаши. Демидов молчал. И я молчала тоже. Аркадий тем временем уже успел избавиться от обуви и комбинезона, потом стянул через голову футболку с длинным рукавом, оставшись в одних боксерах, и повернулся к нам спиной… Я резко выдохнула, словно из моих легких одним ударом вышибли воздух. Вытатуированный на его коже дракон сиял! Черные чешуйки будто ловили на себе снежные блики, отражая и усиливая их свечение в тысячи раз. Он был невероятный, этот дракон! Прекрасен той самой, потусторонней, непостижимой для нашего мира красотой, и горд в своем великолепии. От него веяло дикой необузданной чистой силой, и я ни на мгновение не сомневалась в том, что он живой. Тем временем Аркаша повел плечами, словно разминаясь и, стянув боксеры, легко подпрыгнул, раскинув в стороны руки. В тот же миг воздух вокруг замерцал и заискрился холодным, неживым светом. И в этом ледяном сиянии дракон, изображенный на спине Аркаши, расправил крылья, ощерил огромную пасть, выпуская тонкую струйку огня и… Аркадий пропал. Там, где еще совсем недавно стоял обнаженный мужчина, плавно опустился на лед огромный черный дракон. Его гребень светился словно угли костра, а на поверхности крыльев плясали крошечные огоньки. Мотнув рогатой башкой, дракон взревел, и из пасти его вырвался столп пламени. – Да его в Финляндии заметно! – воскликнул Егор и выругался. От души. Забористо и со вкусом. Дракон закрыл пасть и посмотрел на него, совершенно по-собачьи склонив голову на бок и вывалив узкий раздвоенный язык. – Ну что ты, Егор! – воскликнула я, мечтая о том, чтобы голос меня не подвел. – Ты посмотри, какой он милашка! Драконище кинул на меня полный презрения взгляд и, повернувшись к Бергеру, недовольно рыкнул. Тот кивнул, быстро стянул с себя белье и, разбежавшись, подпрыгнул, сделав в воздухе сальто. – Клоун, – фыркнул рядом со мной Демидов. Но мне было не до этого. Я смотрела только на него. На хорошо знакомого мне по снам изумрудного дракона. Он не стал опускаться на лед, а сразу, легко оттолкнувшись от поверхности озера лапами, взмыл в ночное небо. Я завороженно смотрела за его полетом, ощущая, как просыпается моя драконица и испуганно следит за происходящим моими глазами. Я чувствовала, как ее первобытный страх, вызванный Черным, при виде Изумрудного сменился диким восторгом. И теперь она что было силы рвалась к нему, надеясь и мечтая присоединиться полету. – А ты? – спросила я у Демидова. – Почему не раздеваешься? – Рана еще не зажила, – сказал он просто. – Еще пару месяцев я не буду способен принять сущность моего дракона. – То есть… – Вовсе не обязательно нас убивать, да, – он улыбнулся натянуто, давая понять, что это признание дается ему тяжело. – Можно немного покалечить. Или много. Чем тяжелее физическое увечье, тем сильнее оно бьет по связи хранителя с его сущностью. Поэтому хранителей нельзя убивать. Зато их можно бесконечно мучить, ослабляя. – Именно это ты сделал с Бергером? – спросила я, отлично зная ответ. – Да, – легко согласился Демидов и, глядя мне в глаза, добавил: – Он присвоил чужое, Лиза. Тем временем Изумрудный, заложив крутой вираж, пронесся над нашими головами, чудом не задев Егора когтями. Хотя… Почему чудом? Черный же выпустил еще одну струйку огня, гораздо более скромную, и, смешно переваливаясь с боку на бок, направился к нам. Все же на земле дракон чувствовал себя неуютно. Демидов поднял руку в незнакомом мне жесте, дракон согласно кивнул, совсем как Аркаша, и улегся на снег, прикрыв глаза. Егор быстро собрал разбросанную одежду и обувь, наспех запихнув все в рюкзак, и подошел к Черному, что-то бормоча себе под нос. Моя драконица явно проснулась окончательно, и теперь никак не могла отдать предпочтение кому-то одному. Черная сущность Аркадия ее пугала, здорово пугала. Даже не так… Это был какой-то иррациональный ужас, желание склонить голову и, смиренно признав свою слабость, плюхнуться на живот и ползти за Черным хоть на край света. Я хмыкнула, вспомнив пусть и жилистую, но довольно щуплую фигуру Аркаши, его архаичные шуточки и умение принимать непростые решения. А потом память услужливо подбросила мне рассказ Бергера и то, как тщательно скрывали от меня род рыжего доктора. Вспомнила незавидное положение самого Питера в этом роду. И, кажется, только осознала, каким могучим союзником может стать Аркаша в той битве, которая была еще далеко впереди. Изумрудного видно не было. Свободолюбивый Бергер, и я больше не имела права осуждать его за это, отпустил себя, стоило ему только подняться в небо. Его дракон звал мою неокрепшую еще сущность за собой. Умолял, дразнил, клялся в том, что подарит ей полмира. И она слушала, глупая маленькая девочка, готовая последовать за ним хоть на край света, хоть – за край. Ее останавливало только недовольное порыкивание Черного и еще что-то… Но что именно, она никак не могла припомнить. А я трусливо не стала ей в этом помогать. В конце концов, если в итоге все решают драконы, так ли уж важен наш с Демидовым брачный договор? – Лиза, поднимайся! – Голос Егора выдернул меня из раздумий. Черный вытянул одно крыло, распластав его на льду, позволяя легко взобраться к нему на шею, туда, где острый гребень опадал, создавая выемку в виде седла. Я аккуратно ступила на крыло, в ответ по нему словно прошла мелкая рябь, всполохи огня стали ярче и выше, как будто хотели до меня дотянуться. Я замерла. – Смелее, – подбодрил меня Егор. – Аркаша ругается неприличными словами. – Какими? – не удержалась я от вопроса. – Тебе повторить? – А ты его слышишь? – Конечно! И ты скоро услышишь, если не поторопишься! – проговорил Демидов, тщетно пытаясь скрыть раздражение. – Мы слишком долго торчим посреди озера, Лизавета! Вперед! И, видимо в подтверждение его слов, Черный слегка приподнял крыло, заставив меня испуганно ойкнуть. Чешуя оказалась на ощупь теплой, а импровизированное седло страшно неудобным. Когда Демидов устроился позади, крепко обхватив меня за талию, я подалась чуть вперед и коснулась руками гребня. В ответ он словно завибрировал, и меня накрыло волной спокойствия и странного тепла. – Не бойся, Лиза! – прошептал Демидов мне на ухо. – Я и не боюсь, – ответила я просто. В то же мгновение, резко оттолкнувшись от ледяной поверхности озера, Черный устремился в небо. Я завизжала. И визжала до тех пор, пока из темноты прямо на нас не вылетела огромная темная тень. Полет был настолько стремительным, что я толком не успела ничего осознать. И только когда Черный практически рухнул на дно мраморного ущелья, я немного пришла в себя. Но и тут мне не дали даже попытки осознать происходящее. Егор дернул меня на себя, и мы, скатившись по услужливо подставленному раскаленному крылу, рухнули в снег. Дракон же вытянул шею, захлопал крыльями и выпустил огромную струю огня. Лежа в сугробе, я, спасаясь от жара, прикрыла лицо рукавом. Демидов рядом чертыхнулся и подполз ближе, заставляя меня прижаться спиной к стене ущелья. Черный замерцал. Он весь сейчас напоминал огромный факел, который потрескивал от мороза так, что искры столпом поднимались в небо. Я не могла отвести взгляда от этого чудовища. Дракон завораживал, подчинял себе мой разум, а моя юная неопытная сущность тихо подвывала сейчас совсем рядом, сходя с ума от обрушившейся на нее силы. А потом все закончилось. Сразу стало легко и тихо. Я приподнялась на локте, пытаясь в наступившей темноте рассмотреть хоть что-то. В паре десятков метров от нас на снегу лежал обнаженный Аркаша, и он явно был без сознания. – Лиза! – прикрикнул Егор, пытаясь привлечь мое внимание. – Вход в штольни прямо за тобой. Хватай рюкзак и бегом! Я за Аркашей. – А? – переспросила я глупо. – Бегом!!! – рявкнул Демидов, но было поздно. Небо над нашими головами взорвалось тысячами огней, и огромная эфемерная тень накрыла собой ущелье. Замерев от ужаса, я вцепилась в руку Егора. Дыхание сбилось. – Закройся, Лиза! – прошептал Егор. – Умоляю, закройся. Кровь хлынула у него из носа, и он пошатнулся. Упал на колени, обхватив голову руками. Я почувствовала дикое желание последовать его примеру, из последних сил пытаясь поддержать мою драконицу. Но та уже сдалась. Прогнулась, ожидая удара. Но его все не было. Перед глазами заплясали разноцветные круги. Я попыталась сделать вдох и не смогла. Воздух вокруг сделался вязким, тягучим. И накалился, словно перед грозой. Появившийся будто бы из ниоткуда Изумрудный на полном ходу врезался в бесплотную тень, закрывшую собой ущелье. И морок спал. Огромный стальной дракон свирепо оскалил пасть и одним могучим ударом хвоста отбросил сущность Питера в сторону. Изумрудный, пару раз кувырнувшись в воздухе, спиной влетел в стену ущелья, взревел, выпустив струю огня, и стремительно поднялся в воздух, готовый к новой атаке. Я, будто очнувшись, подползла к Демидову и, поднявшись на ноги, потащила его к узкому входу в штольни. Он был ужасно тяжелым. Но самое главное, он медленно приходил в себя. – Рыжего! Надо вытащить рыжего, Лиза! – прохрипел он. – Иди за ним, он важнее, Лиза. – Глупости, – пробормотала я, смахивая непрошенные слезы, но послушалась. Над головой раздался грозный рык, от которого у меня затряслись поджилки. Снова появилось желание покорно преклонить голову и, хуже того, упасть на брюхо и ползти, подставляя для удара беззащитное горло. Я шикнула на перепуганную драконицу и упрямо пошла вперед. Изумрудный взревел от боли. Я пошатнулась, каким-то невероятным образом приняв часть удара на себя. Подняла голову, чтобы увидеть, как неловко сложив одно крыло, мой дракон снова идет в лобовую атаку. Мой дракон. Именно так. Мой. Ущелье снова озарило огнем, и я быстро отвела взгляд от сражающихся в небе чудовищ. Аркаша лежал на снегу абсолютно неподвижно. Его покрытая татуировками нагая фигура казалась до странного хрупкой. Рыжие волосы разметались по узкой спине, а веки слабо подрагивали. Я аккуратно коснулась его плеча, но мужчина не пошевелился. Тащить его волоком по снегу показалось мне кощунством. Но доктор, или кто он там был на самом деле, отказывался приходить в себя. Я пару раз от души хлестнула его по щекам. Позвала по имени – негромко, но настойчиво. Провела рукой по чешуе Черного, застывшего на коже мужчины. Безрезультатно. И тогда я попросила ее. Маленькую глупую сущность, которая могла бы найти Аркашу и вернуть его назад. Драконица упиралась, по-детски упрямо отказывалась мне помогать, но все же сдалась под напором моих уговоров и горьких слез. Она позвала Черного, сначала тихо, робко, несмело. А потом требовательно, почти зло. И тот услышал. Девичьи ресницы Аркаши затрепетали, он рвано вздохнул, с трудом приходя в сознание, и посмотрел на меня удивленно. – Нам нужно в укрытие, – напомнила я. В тот же миг в небе раздался оглушающий взрыв, и прямо на нас спикировал Изумрудный. Подхватив Аркашу когтистыми лапами, он швырнул его вперед, ко входу в штольни. Рыжий рухнул на снег рядом с Егором. Я бегом кинулась к ним, стараясь ни о чем не думать, потянула на себя решетку, закрывающую лаз. К счастью, она поддалась легко. Демидов поднял на руки Аркадия, который снова был без сознания, и шагнул внутрь. Я бросила в темноту рюкзак, и, дождавшись глухого звука удара, обернулась, чтобы увидеть, как заложив очередной вираж, нахальный Изумрудный проскочил под самым носом у Стального и ринулся вниз. Уже у самого дна ущелья он кувыркнулся в воздухе, замерцал и пропал. Вместо него ко мне стремглав несся абсолютно голый Бергер. Едва я закрыла за ним решетку, как он произнес: – Ну как, Елисавета Александровна? Успели соскучиться? – Идиот! – в сердцах произнесла я. – Прикройтесь, что ли, Петр Евгеньевич, а потом будем разговаривать. – Всегда рад услужить! – бойко воскликнул Питер и пошатнулся. – Идиот! – повторила я. – Это не новость, Елисавета Александровна, – недовольно пробурчал Бергер и, вмиг сделавшись белее снега, осел по стеночке на каменный пол штольни. – Мы здесь! – донесся из глубины туннеля голос Демидова. – Помощь нужна, Лиза? – У меня тут голый Бергер без сознания, – крикнула я в ответ. Вместе мы кое-как смогли привести Питера в чувство, облачить в термобелье и комбинезон. Все это время Бергер напоминал тряпичную куклу, но продолжал отпускать глупые шуточки, медленно доводя Егора до кипения. Потом, поддерживая его с двух сторон, мы не без труда преодолели туннель и оказались в небольшой искусственной пещере. Бледный Аркаша сидел на полу и жадно пил что-то из небольшой фляги. Мы усадили Питера рядом с ним. Рыжий доктор бросил на него удивленный взгляд и протянул флягу приятелю. Тот отказываться не стал. – Что дальше? – спросила я, когда впечатления последних нескольких часов немного улеглись у меня в голове. Мы провели в туннеле уже около часа. Аркаша и Питер периодически проваливались в забытье, но довольно быстро приходили в себя. Бледность постепенно отступала. – А дальше мы идем искать вашу драконицу, барышня, – сказал Аркадий. – Она должна быть где-то здесь. – Целиком? – ужаснулась я. – Она в яйце, Лисса, – усмехнулся Бергер. – В огромном яйце. В скорлупе своего дракона я смог уместиться целиком. – Ты полез в скорлупу дракона? – переспросил Демидов. – Это же Петюня, – усмехнулся Аркадий. – Ему же обязательно нужно присвоить чужое! Бергер только фыркнул в ответ. Произнес серьезно, глядя мне в глаза: – Как она? Ты ее чувствуешь? – Еле-еле, – призналась я. – И она в панике. – Ничего удивительного, – хмыкнул Аркадий. – Мог бы и не пугать детей! – возмутился Бергер. – Оно само получается… – И все же… – начала я и задумалась, подбирая слова. В итоге спросила прямо: – Это был Крестовский? – Он самый, – подтвердил Аркаша. – Силен, зараза! – Не сильнее некоторых, – фыркнул Питер. – Ты бы уж помолчал, а, Петр Евгеньевич? – Вот вечно вы мне рот затыкаете, Аркадий Иванович! – Развоплощу! – Попробуй! – Хватит!!! – рявкнул Демидов так, что я вздрогнула. – Это откат, – капризно пожаловался Питер и обхватил себя руками за плечи. – Нам нужно уходить вглубь. Мы и так не можем здесь долго прятаться. А на выходе нас будет ожидать Крестовский. Я уверен, он уже арендовал рядом миленькое бунгало с сауной и спутниковым ТВ. – Барышне нужен отдых, – напомнил рыжий. – Нам всем нужен отдых. Предлагаю поспать часок и начать поиски, – сказал Демидов. – А еда у нас есть? – спросил Бергер. – Энергетические батончики, – ответил Аркадий и пожал плечами. Бергер застонал. В рюкзаке действительно нашелся стратегический запас злаковых батончиков и спальник к тому же. Спальник расстелили на каменном полу, меня уложили в середину, между Аркашей и Демидовым. Питер только фыркнул, но комментировать не стал. Егор покрепче прижал меня к себе, я сделала глубокий вдох и закрыла глаза. Безумный день, который начался с утреннего разговора на берегу, пронесся у меня перед глазами. Я зажмурилась, пытаясь очистить сознание от лишних мыслей. Сейчас главное для меня было найти ее. Но сколько бы я не пыталась отвлечься, сколько бы не уговаривала себя о нем не думать, перед глазами раз за разом вставал Изумрудный. И это было сильнее меня. Я снова возвращалась к гонке по льду Ладоги, к полету на Черном, пытаясь вспомнить хоть что-то, кроме опаляющей своим жаром чешуи. Но тщетно. Изумрудный накрепко поселился в моем сознании, вытесняя оттуда все остальное. И в этот момент я поняла. Это была не я! Это драконица снова и снова услужливо подкидывала мне картинки Изумрудного, чтобы я не забыла о ее выборе. Но я и не забывала! Она услышала меня, поняла и сообщила, что ждет, только немного позже. И наконец позволила мне провалиться в сон. Кап… кап… кап… Где-то совсем рядом капала вода, раздражая своей медлительностью. Кто-то настойчиво тянул меня за ногу. Раз, другой… Я недовольно пошевелилась, не желая просыпаться, и перевернулась на другой бок, чтобы уткнуться носом в косматую бороду рыжего доктора. – Лисса, не спи! – прошептал Бергер совсем рядом. В штольне было темно, и я с трудом могла различить его силуэт. – Что стряслось? – так же шепотом спросила я. Рядом недовольно заерзал Демидов. – Я ее слышу, мелкую твою. Идем же! Пока чудовище спит… Я осторожно поднялась, стараясь не разбудить своих соседей. Питер нетерпеливо пританцовывал на месте. – Идем, Лисса. Ну же! Соберись! Я подошла к нему ближе и прикрыла глаза. Бергер же потянул меня к себе, бережно провел рукой по спутанным волосам, легко распуская остатки косы. Его нежные и ловкие пальцы привычно быстро справились с моей прической. Я стояла, зажмурившись, наслаждаясь его касаниями. И тогда я почувствовала ее. Почувствовала физически и совсем рядом. Она снова была в темноте, ей все еще было немного страшно. А еще она хотела непременно увидеть его – изумрудного дракона. На меньшее она была не согласна. Я засмеялась, поймав ее бесхитростные эмоции, и Бергер за моей спиной недовольно хмыкнул, следуя своей дурацкой привычке, слегка потянул за косу. Я обернулась, спеша поделиться с ним радостью. Но он медлить не стал. Одной рукой обхватил меня за затылок, сталкивая нас лбами, прошептал: – Не отталкивай меня, Лисса! И поцеловал. Нежно. И в то же время требовательно. Ничуть не смущаясь того, что мы не одни. И мне тоже было все равно. Мы сходили с ума от захлестнувших нас эмоций. От пережитого друг за друга страха. И от невозможности что-либо изменить. Питер целовал меня так, будто прощался навсегда. Но мы все еще были рядом. Я сжала его лицо в ладонях, заставляя посмотреть мне в глаза. Но он зажмурился крепко-крепко, не позволяя заглянуть ему в душу. Колкая щетина, полные губы, не единожды перебитый нос и по-девичьи длинные ресницы, спутанная темная челка упала ему на лоб, и я взлохматила ее рукой. – Нужно идти, – прошептала, легко поцеловав его в губы. Питер согласно кивнул и, наконец, открыл глаза. – Я не забуду тебя, Лисса… – Это звучит, как прощание, – заметила я с издевкой, и Бергер вздрогнул, изумрудное пламя в его глазах слегка колыхнулось и потухло. Он ответил ровно, чеканя слова: – Так и есть, Елисавета Александровна! Мы взрослые люди, в конце концов! – Я тебя ненавижу, Бергер! Он прижал меня к жесткой стене, навалившись всем телом. Перехватил за запястья руки, подняв их над головой. Он целовал мои губы, яростно их сминая, кусая почти до крови и не позволяя сделать вдох. Он оставлял на моей шее собственнические синяки, свободной рукой пытаясь справиться с застежкой комбинезона. Но мне было все равно. Он был моим, он был готов за меня бороться. Уж лучше слепая ярость, чем его смиренное отчаяние. А с остальным мы справимся! Мне очень хотелось в это верить! А потом все кончилось… – Мы не одни, Елисавета Александровна, – проговорил он, мягко проведя пальцем по моей щеке. Я кивнула, надеясь, что в темноте не видно, как блестят от слез мои глаза. Он уверенно пошел вперед, вглубь штольни, ведя меня за руку. А я обернулась, успев заметить, как в окружающей нас темноте блеснуло и погасло рубиновое пламя. Драконье яйцо было огромным. И совсем не было похоже на яйцо. Оно вросло в гладкую, отполированную стену заброшенной штольни, и я бы наверняка прошла бы мимо, если бы не плач. Тихий плач доведенного до отчаяния ребенка. В этом месте темный туннель расширялся, образуя просторную искусственную пещеру, из которой к поверхности уходила узкая вентиляционная шахта, откуда веяло прохладой и морозной свежестью. – Она здесь, – сказала я просто. – Я знаю, – ответил Питер. – Я тоже ее слышу. – И что теперь? – У всех по-разному. Я просто сидел и ждал. – И все? – И все. А потом меня Аркаша нашел и в чувство привел. – Ты забыл сказать, что в чувство я тебя приводил пару суток, скрывая от отца, между прочим! Я стремительно обернулась. Рыжий и Демидов стояли чуть в стороне у самого выхода из туннеля, и вид у них был зловещий. И точно не предвещавший для Питера ничего хорошего. – Бергер! Ты совсем умом тронулся? – спросил Егор, подходя ближе и хватая его за грудки. – Куда девчонку потащил один? – Петька, ну не дело же! – мягко пожурил его Аркаша, но я на расстоянии чувствовала, что он в бешенстве. Впрочем, как и сам Бергер. – Я знал, что вы все равно увяжитесь за нами, – равнодушно произнес он, аккуратно отцепив руки Демидова от своего комбинезона. – Гошка, кончай истерить. Все на месте, девочка невредима. Я хотела было вмешаться, сказать, что все в полном порядке, и в очередной раз заступиться за Бергера. Но голова закружилась, и я непременно бы упала, разбив голову о камень, если бы не подхвативший меня у самого пола Аркадий. Я только успела улыбнуться благодарно, как внутренности скрутило. А следом пришла боль. Дикая, всепоглощающая боль, не дающая возможности собрать мысли воедино. Спину и руки жгло раскаленным железом. Холода, царящего в штольне, я будто бы и не замечала. Однако, уже через мгновение зубы предательски застучали, а тело охватил озноб. Кинуло в жар, и снова в холод. Кожа запылала еще сильнее. – Лисса! Питер кинулся ко мне, но Аркадий перехватил его, поймав за рукав. – Сделаешь только хуже. Вспомни себя! – Но что-то же можно сделать? – глухо спросил Егор. – Здесь холодно, а она… – Ты сам прекрасно знаешь ответ, – сказал Аркаша строго. – Нужно только время. А дальше я снова провалилась в забытье, плохо понимая, где сон, а где явь. Кажется, я закричала. Яркий свет ударил в глаза, вместе с ним ушла и боль. Было только небо… Я летела. Я парила в невесомости. Я увязла в густом потоке теплого воздуха, и теперь он тащил меня за собой, не оставляя ни малейшего шанса на возвращение. Кругом был свет. Яркий ослепительный свет. Настолько живой, что его хотелось попробовать на вкус. Я неловко высунула язык, случайно прикусив его острым клыком. И заскулив от внезапной боли, выдохнула тоненькую струйку дыма. Еще совсем недавно меня окружала тьма. Беспросветная тьма и сырость. Было страшно, так страшно, что я старалась уснуть, лишь бы не слышать собственного жалобного плача. Он вырывался из моего горла сам по себе, и тогда я начинала скрести окружающий меня камень, ломая о мрамор еще неокрепшие когти. Но однажды все закончилось… Поток горячего воздуха все тащил и тащил меня вперед, и я расправила крылья, пока еще неуклюже приноравливаясь к полету. Меня тут же занесло, завертев в небольшом огненном торнадо, и я рванула вверх в надежде вырваться из круговорота. Получилось!!! Пара сильных взмахов, и я стрелой понеслась вперед. Сложила крылья, повернувшись вокруг своей оси, и снова вверх. Замерла на мгновение в невесомости, широко расправив крылья и сжатой пружиной свернув огромный тяжелый хвост с шипастым набалдашником на конце. А потом камнем рухнула вниз, чтобы окунуться в ледяную черную воду. Я снова неслась вперед, то и дело касаясь водной глади когтистыми лапами, поднимая облако брызг. Неслась до тех пор, пока не уткнулась в мраморную скалу, на вершине которой, свернувшись в плотный клубок, спал изумрудный дракон. – Лиза! Лиза, очнись! – Лисса! Аркаша, какого хера? Почему так долго? – Барышня утомилась, господа, не извольте волноваться! – Сейчас как дам в глаз! – Еще успеешь! – Не впервой! – И все же, что с ней? – Тихо! Прошу вас, тихо! – воскликнула я и села, с ужасом обнаружив, что полностью обнажена. Кровь прилила к лицу, щеки запылали. – Жива! – воскликнул Аркаша, не обращая никакого внимания на мое смущение. – Цела и невредима! И посмотрите же, какая красота! Егор закашлялся, а Питер грозно рыкнул и кинул мне футболку, которую я поймала налету. И замерла от удивления: на моих плечах светились узоры, кожа была словно покрыта чешуйками. Тонкими, нежными. Почти невесомыми. – Ты красавица, Лисса! – нежно проговорил Питер и, отобрав у меня футболку, нетерпеливо одел ее на меня. – А на спине? – спросила я хрипло. – И на спине, – ответил Бергер и улыбнулся. – А она похожа на лунный камень. – А еще она любит купаться, – призналась я и засмеялась. – Так вот чем вы занимались, барышня, пока мы здесь сходили с ума от беспокойства! – Я не нарочно! – Аркаш, отстань от нее и дай девушке как минимум привести себя в порядок, – произнес Егор, хмурясь, но взгляда не отвел. – Мы подождем вас в туннеле. Только без глупостей, Бергер. Тот не удостоил его ответом. Питер помог мне одеться. Завязал шнурки на ботинках, привычно заплел косу. И только потом спросил: – Как ты? – Пока не поняла. – Ничего, это пройдет, – он усмехнулся, но как-то невесело. – Нам нужно идти. Впереди еще много всего… неприятного. – Это звучит обнадеживающе! – Я попыталась рассмеяться, но получилось плохо, и, встретившись с его хмурым взглядом, спросила уже серьезно: – Все так плохо? – Мы живы – это главное, – заметил Питер и слегка пожал плечами. – Идемте, Елисавета Александровна. Негоже вашего жениха заставлять волноваться еще больше. Я согласно кивнула. Егор и Аркадий ждали нас у выхода из штольни. У парадного выхода, то есть входа. Того самого, откуда начинались экскурсии, и где стояли терминалы для продажи билетов в подземный мир. Дверь была открыта, и охраны не было. А на улице светило солнце. Уже давно наступил новый день. – Как долго меня не было? – спросила я, когда мы вышли наружу. Ожидая нас, Аркаша устроился в тележке, которую изо всех сил толкали несколько гномов, и безмятежно болтал ногами. Рыжий, бородатый, в потрепанном комбинезоне он и сам казался одним из гномов, недавно покинувших колонный зал подземной Рускеалы. – Пару часов от силы, – сказал он и улыбнулся, подставляя заросшее лицо солнечному свету. – Редко, кто из хранителей вообще способен на большее. Странно, что ты вообще держишься на ногах! – Приятно слышать, что я уникальна, – произнесла, позволив себе легкую улыбку. – Ты уникальна – это факт, – немедленно согласился Аркаша и добавил: – И от этого все наши проблемы! – И твои? – хмыкнул Бергер. – Ты – моя самая большая проблема! – рыкнул рыжий доктор. – Увы, неразрешимая! – Так развоплоти! – Договоришься, Петька! Ох, договоришься! – Аркадий сурово погрозил ему пальцем. – Значит так! До отхода поезда у нас есть еще около двух часов. Предлагаю выйти к людям, поесть и купить сувениры на память. Я бы предложил вам сделать фото, да смартфон дома забыл. – Постой! – Я подняла руку, как в школе, требуя внимания. – Я не совсем поняла… Мы что? Больше не скрываемся? – Больше нет, – подтвердил Демидов. – Нас все равно найдут. – Ты не прав, Гошка. Никто не будет нас искать. Мы придем сами. Вон, погляди, как Петр Евгеньевич недовольно морщит нос. Потому что знает, что нас ждет. Не понаслышке знает. – Сплюнь, Аркадий Иваныч! И по дереву постучи! – А что толку-то, Петька. Пару суток максимум. После фейерверка, который мы с тобой устроили… – Пари? – оживился Бергер. – Иди нахер! Я отвернулась, пытаясь скрыть улыбку, и поймала на себе хмурый взгляд Демидова. Он выглядел измученным. Последние несколько дней дались ему нелегко, и я только сейчас осознала, какой же нереальной силой воли он обладал, чтобы пережить все это. Каково это – стоять на земле и смотреть, как в небе за тебя бьются твои товарищи. Что он чувствовал, осознавая сколько людей рисковало жизнями ради него одного? Его и меня. Последних в своем роду. Выбор моей драконицы был ясен. Она не скупилась на эмоции и даже угрозы, доказывая мне, что Изумрудный – самый лучший. Только вот на Земле все решали люди. И Демидов ясно дал мне понять, что не уступит. Да и никто не позволит ему уступить такую ценность, как хранительница. Меня охватила дрожь. Наверное, снова откат от пережитых ночью событий. Я хотела в это верить, но глупо скрывать от себя самой всепоглощающий страх. Страх перед неизвестностью. Страх за собственную жизнь и жизни близких людей. Ведь в этой борьбе не пощадят никого. Ни старого, оставшегося без пары хранителя, ни его единственного сына. И неугодного, слишком беспокойного заложника тоже вряд ли пощадят. Знал ли отец, сколько угрозы таило его дитя, завещая меня Демидову? Знал. Не мог не знать. И все же отдал ему. Что это? Дружба? Уважение? Верность? Чувство долга? Я не знала. И не хотела знать. Мужчины ушли вперед. День был будний, и до школьных каникул было еще далеко, поэтому горный парк был относительно пуст. Особенно в той его части, где находились мы. Прежде, чем спуститься на торговую площадь, Аркаша притащил нас на одну из смотровых площадок, расположенных над ущельем. Или, как было написано на карте, каньоном. Летом на его дне плескалось озеро, и туристы даже имели возможность покататься по нему на лодках. Сейчас же озеро было сковано льдом. Я подошла к самому краю и наклонилась вниз. Снег на дне был истоптан, кое-где виднелись следы копоти и сажи. – Никак снегоход у них там сломался! – сварливо произнесла оказавшаяся рядом бойкая старушка совершенно туристического вида. – Вон как лед взрыли, олухи! Хулиганье! Как только разрешили! – И не говорите! – радостно подхватил Аркаша. – В такую глушь забрались! Заповедный край! И со своим бензином. Изведут нас! Как пить дать – изведут. Пожилая женщина сначала посмотрела на него с явным интересом, но потом пригляделась к потрепанному комбинезону, заросшему густой щетиной бледному лицу с огромными синяками под глазами и предпочла ретироваться. Что сказать, выглядела наша компания странно. Радовало одно: туристический день только начинался, людей было немного, а в столовой мы и вовсе были одни. Поэтому никого, кроме пары сотрудниц общепита, не удивило, с какой скоростью мы все обрушились на еду. И только когда Аркаша сытно икнул, откинувшись на спинку стула, я позволила себе улыбнуться. Полный желудок довольно урчал. – Ну вот, теперь хоть приятно посмотреть. Щечки порозовели, глазки заблестели, – изрек Аркаша, хитро улыбаясь, и добавил: – И у барышни, как ни странно, тоже! Но отдохнули и хватит… У нас меньше часа до отправления паровоза. И уверен: в Сортавале нас уже ждут! После сытного обеда, прежде чем отправиться на платформу, мы еще немного прогулялись по горному парку. День выдался солнечным, и, несмотря на сильные морозы, здесь ощущалось скорое приближение весны. Хотелось откинуть капюшон, вздохнуть поглубже. Хотелось радоваться новому дню. Хотелось летать… – Это пройдет, – сказал Аркаша, заметив мое смятение. – Откат. Адреналин. И все такое. Потом привыкнешь, и даже надоест. Да, Петь? – Нет! – буркнул Бергер и припустил вперёд. Мы с Демидовым переглянулись и пошли следом. Глядя по сторонам, я все еще никак не могла поверить, что события прошлой ночи оказались реальными. Безмятежность этого места убаюкивала, и сейчас крайне сложно было представить себе воздушный бой, что произошел ночью в небе над Рускеалой. Моя драконица спала, никак не обозначая свое присутствие. Ушла маята, ставшая привычной последние недели. Демидов сказал, что все в порядке. Его Рубиновый вообще крайне редко давал о себе знать. А расспросить рыжего доктора я не рискнула. Как и Бергера, впрочем. Паровоз пыхтел на платформе, готовый отправиться в следующий рейс. Огромный, черный, испускающий клубы дыма, он производил неизгладимое впечатление. Посреди девственно чистой, укутанной снегом природы он был чем-то чужеродным. И одновременно очень правильным. Современным электропоездам в диких лесах приграничья точно не место. В Сортавале нас не ждали. Все оказалось гораздо проще. Стоило поезду отойти от платформы горного парка, как к нам в купе постучались. Проводник даже не взглянул на билеты, протянутые Аркашей. Кстати, откуда он их взял, я не имела ни малейшего понятия. Зато на столик лег темный конверт без подписи и марок, но с сургучной печатью, на оттиске которой красовался дракон. – Оперативно! – восхитился Бергер. – Любопытненько, – хмыкнул Аркаша. Егор и я промолчали. Но никто не рискнул взять в руки послание. Рыжий нетерпеливо заерзал на месте, переводя взгляд с Питера на Демидова и обратно. – Ну?! – взмолился он наконец. – Берите, Аркадий Иванович, – разрешил Бергер. – Ваш выход! – Покорнейше благодарю! Аркаша схватил конверт, легко, без всякого пиетета сдернул печать и достал сложенный в несколько раз плотный лист бумаги. Развернул. Пробежался глазами. Потом прочитал еще раз, более внимательно. Недоверчиво покачал головой, насмешливо фыркнул и, наконец, сообщил: – Нас ждут в Выборге. Завтра. В полдень. – Где именно? – В библиотеке Алвара Аалто2. – Не нравится мне это, – задумчиво проговорил Бергер. – И Выборг мне не нравится особенно. – Почему они медлят? – спросил Егор. – Ждут моего деда, – Питер усмехнулся. – Только зачем? Чтобы прилюдно выпорол и взял с меня обещание больше так не делать? – Хм… – протянул Аркаша задумчиво. – Что-то здесь не сходится. – Все плохо? – на всякий случай уточнила я. – Только не для вас, барышня. Династический брак – определенно, не самое страшное, что может случиться. – Аркаша ерничал, конечно. Но глаза его оставались серьезными. И мне стало страшно. – Помолчи, Аркадий Иванович! Не видишь, барышне твоей плохо! – сидевший рядом со мной Егор бросил на него осуждающий взгляд и взял меня за руку. – Почему это моя? Ваша барышня! Пока еще ваша! – возмутился рыжий. – Пока еще… – согласился с ним Питер и хмыкнул. Равномерный ход поезда убаюкивал. Я успела отвыкнуть от тепла и даже минимального комфорта, да и последние дни выдались трудными. Я поудобнее устроилась на диване и уставилась в окно. Глаза закрылись сами собой… – Не спи, Лисса! Сейчас не время. Я удивленно уставилась на Бергера. В купе мы были одни. Он сидел совсем рядом, и я чувствовала исходившее от него тепло. Протянула руку, чтобы коснуться его ладони. В ответ он сжал мои пальцы в своих. – А… – Аркаша решил показать Демидову ретропоезд, – произнес Питер. – Если ты об этом хотела спросить… Я согласно кивнула. – А я хотел поговорить о совершенно другом, – сказал он тихо и нахмурился, словно собираясь с силами. – Мне не нравится все происходящее. Мой род должен был остаться в стороне, понимаешь? Я сам – я и моя жизнь – гаранты того, что дед не посмеет вмешаться, но он уже вмешался. Лисса, я впервые в жизни по-настоящему боюсь и не знаю, что мне делать. Ты сможешь простить меня? – За что? – спросила я и провела рукой по его колючей щеке, коснулась пухлых губ и ямочки на упрямом подбородке. Мне хотелось разгладить морщинки на его переносице, и я потянулась к нему губами. Он замер и даже прикрыл глаза, как будто боялся спугнуть. Только я больше не боялась. Я перебралась к нему на колени, усевшись верхом. Питер резко выдохнул, подхватил меня под бедра, помогая устроиться поудобнее. И поцеловал. Он целовал меня так, словно прощался. Теперь уже точно навсегда. Я не хотела ему верить. Столкнув нас лбами, я спросила: – Петька, это правда конец? – Правда, Лиза, – прошептал он еле слышно. Нам не справиться с ними, даже теперь не справиться. Но я сделаю все, чтобы вы с Гошкой смогли стать счастливыми. Он любит тебя, Лисса. Действительно любит. – А ты? – Я схожу по тебе с ума… Паровоз сбавил ход, и состав тряхнуло. Питер прижал меня к себе, и я закрыла глаза, слушая, как бьется в груди его сердце. Я не стала ему отвечать. Возможно, нам обоим так было легче. В Сортавале нас ждал до боли знакомый черный минивэн с молчаливым водителем, и я невольно содрогнулась от воспоминаний о маленькой квартирке на Обводном канале. Одноместный люкс в полупустом загородном отеле казался пустым и безликим. Брошенную в вайдтраке сумку и новые, еще с бирками, вещи принесли, пока я была в ванной. Строгое темное-бордовое платье, брючный костюм малахитового цвета и графитовая юбка с белой шелковой блузой. Шерстяное пальто, сапоги. Белье, чулки и прочие мелочи. Горячая вода привела меня в чувство, практически вернув к жизни. Потом я долго стояла перед зеркалом, уронив на пол влажное полотенце, и рассматривала узоры, украшавшие теперь мою шею, плечи и спину. Похожая на лунный камень драконица с курносой клыкастой мордой и шипастым гребнем спала, уютно сложив кожистые, как у летучей мыши крылья. Ее мощный хвост венчал угрожающего вида моргенштерн3. – Утренняя звезда, – прошептала я и улыбнулась. – Идеальное имя для драконицы. Откуда-то пришла убежденность, что ей понравится. Я потянулась к ней мыслями… и наткнулась на глухую стену. Возможно, это было к лучшему. Если Питер прав, и нас ждут большие неприятности, то пусть моя драконица лучше спит. Мне бы со своими эмоциями разобраться. К моему огромному счастью, в сумке я нашла мамин гребень и разобрала чистые волосы на пряди. А после, закутавшись в огромный халат, я забралась на кровать и накрылась одеялом с головой. Мысли перескакивали с одной на другую, не давая сосредоточиться на чем-то одном. Или уснуть. Я то вспоминала Стального и пыталась позвать свою драконицу, то думала об Изумрудном и тут же гнала его прочь, или же мысли мои возвращались в Москву, к нашему с Егором офисному быту. Из тревожной дремы меня вырвал стук в дверь. Я поднялась, путаясь в полах халата. На пороге стоял Аркаша. В темных джинсах, светлой рубашке и с влажными после душа волосами, он выглядел значительно старше. И опаснее. Посмотрев на меня с нескрываемым интересом, он вошел в комнату и плюхнулся в кресло, жестом предложив мне сесть на кровать. – Благодарю покорно, – съязвила я, зевнула сладко, но так и осталась стоять. – Барышня показывает зубки? – Вы что-то забыли, Аркадий Иванович? – Да вот смотрю на тебя и думаю… Действительно ты настолько хороша, что… – Он сделал в воздухе странный жест рукой и, широко улыбнувшись, продолжил: – Папенька настоятельно предложили мне к вам приглядеться, барышня. Я пригляделся. Худая. Упрямая… Нет, нам такая не нужна. – Мне всплакнуть? – уточнила я на всякий случай. – А ты можешь? – оживился Аркаша. – Я фото сделаю, папеньке пошлю. Скажу, и страшная еще. – Я передумала! – Рыжий посмотрел на меня с интересом. – Женись на мне, Аркадий Иваныч, а? Тогда Бергер отвяжется, Демидова передумают убивать… – Зато меня начнут, – заметил Аркаша. – Нет уж, Елисавета Александровна. Давайте-ка как-нибудь сами определитесь. Без моей помощи. Именно этого от вас теперь и ждут, а разбираться будут уже после. – В смысле? – Ты взрослая женщина, Лиза. Умная вроде. Но не дура точно. Вдруг сама поймешь, чью сторону лучше выбрать. Крестовский не так плох, между прочим. Красив, силен. Богат, к тому же. Мир посмотришь… – Ты серьёзно? – спросила я, глядя на развалившегося в кресле Аркашу. От его внимательного, пристального взгляда стало не по себе, и, плотнее запахнув халат, я все же села на кровать, подтянув к животу колени. Рыжий хмыкнул, но заговорил совершенно серьёзно: – Молодых дракониц, кроме твоей, в нашем мире сейчас нет. Разве что у отшельников, но они своих просто так не отдадут. Но это совсем не значит, что Демидов, или Петька, не смогут наделать будущих хранителей. Смогут, Лиза. Для этого нужна самая малость – остаться в живых. Если ты сделаешь добровольный выбор в пользу сильнейшего, то спасешь как минимум пару жизней. – Он поднялся и подошел ко мне, легко ухватил за подбородок, заставив посмотреть в глаза. Там плясало пламя. Оно не грело – оно жгло, так сильно, что на глазах выступили слезы. – Тебе даже не придется ничего говорить, Лиза. Они все поймут сами. Нужно всего лишь сделать выбор. Сейчас, Елисавета Александровна. Именно сейчас. Я зажмурилась, и он тотчас отпустил меня. Добавил негромко: – Выезжаем завтра в восемь. За четыре часа должны добраться, если снег не пойдет. Постарайтесь не проспать, Лиза. К ужину я не спустилась. Демидов, выслушав мои путанные оправдания, заказал еду в мой номер. Но аппетита не было. Я лениво поковыряла в салате, съела пару кусочков стейка и отставила тарелки. Сделав несколько бестолковых кругов по комнате, я уговорила себя не истерить раньше времени, умылась и, натянув чистую футболку, забралась в постель. Смартфон мне так и не вернули, книг в номере не было, и от нечего делать я включила телевизор. С интересом посмотрела выпуск новостей, в котором рассказали о Северном сиянии над озером Ляппяярви и Рускеалой, которое местные жители наблюдали накануне. Улыбнулась немного грустно, вспомнив охвативший меня при виде Изумрудного восторг. По другому каналу шел старый фильм, в котором девушка из приличной семьи влюбилась в плохого парня, и именно сейчас они, сбежав с уроков, мчались на байке вдоль моря. Вздохнув, я достала из минибара бутылочку Asti и вернулась в кровать. Питер пришел, когда родители бедной девочки уже обо всем узнали, а я откупорила третью бутылку. Посмотрел на меня, развалившуюся поперек кровати, хмыкнул, скорее весело, чем недовольно, и пройдя к телефону, сделал заказ. Когда пара на экране танцевала под "Forever young", я пила ледяной брют прямо из горла и вытирала мокрые от слез щеки, а Питер лежал рядом, лениво потягивая виски, в комнату без стука зашел Демидов. – Надеюсь, вы позволите присоединиться к общему веселью? – спросил он и, не дождавшись ответа, плеснул себе в стакан вискаря. Я молча подвинулась к Бергеру, хлопнув по кровати рядом с собой. Егор сдержанно хохотнул, но устроился рядом. Я сделала еще один глоток и, перегнувшись через Питера, поставила бутылку на пол. Потом легла, положив голову на плечо Демидову, и, задумавшись всего на мгновение, закинула ноги на Бергера. Футболка задралась, но мне было уже все равно. Питер пощекотал мне пятки, я брыкнулась и пьяно захихикала. Рука Демидова легла мне на плечи, обнимая и словно успокаивая, и я уткнулась носом ему в подмышку. Бергер положил голову мне на живот, и я зарылась рукой в его волосы, почувствовав дыхание Демидова на своей коже… Огромные лапы вязли в раскаленном на солнце песке, и я плюхнулась на живот, довольно прикрыв глаза. Хвост, словно сам по себе, отбивал странный ритм. А моргенштерн время от времени поднимал облако пыли. Море было совсем рядом. И мне страшно хотелось погрузиться в его прохладную воду. Позади меня, отражая солнечный свет и превращая пляж в сковороду, высилась белоснежная, с иссиня-черными прожилками мраморная стена. А прямо передо мной, преграждая дорогу к морю, застыли два дракона. Рубиновый и Изумрудный. Первый был предельно собран и готов в любой момент отразить атаку. Поджарый и мускулистый, приземистый с огромной рогатой головой и шипастым гребнем-воротником, он крепко стоял на земле, сложив за спиной кожистые крылья. И выглядел полной противоположностью изящному Изумрудному, гибкому и будто бы парящему в невесомости, чей длинный острый рог, блеснув на солнце, словно собрал все лучи воедино. Изумрудный взмахнул чешуйчатыми крыльями, поднимая вокруг себя облако брызг, и я почувствовала тепло, идущее от его вибриссов. Рубиновый недовольно заурчал, когда его соперник взмыл в воздух, увлекая меня за собой. Я легко толкнулась лапами от зыбкой поверхности и рванула за Изумрудным. Но стоило нам, зависнув над водой, сплести хвосты, как Рубиновый накрыл мои крылья своими. Я почувствовала его зубы на холке, там, где гребень еще не успел затвердеть. Изумрудный взревел, оплетая нас гибким хвостом. И мы вместе рухнули в ледяную воду залива. Утро началось отвратительно. Аркаша стоял над моей кроватью и ругался грязными словами. Такими грязными, что мои уши горели именно от них, а не от того, что я проснулась в объятиях Демидова и Бергера одновременно. Моя футболка все еще была на мне, как и плотные слипы. Мужчины и подавно были одеты. Стыдиться нам было нечего. Но Аркадий Иванович видимо считал иначе. И только потом мы осознали, что проспали. Что уже через четыре часа мы должны прибыть в Выборг… – Какого хера ты нас не разбудил? – первым пришел в себя Бергер. – И вообще? Какого хера? Я села, пытаясь прийти в себя после странного сна с участием моей лунной драконицы, и по слегка невменяемым лицам мужчин поняла, что этот сон не был моим личным. – Мля… – протянул Егор, нахлобучив на голову подушку. – За что мне все это? Аркаша смотрел на нас со все возрастающим интересом, и мы все больше краснели под этими взглядами, но отвечали ему взаимностью. – Идиоты! – наконец, в сердцах воскликнул рыжий и уже у двери добавил: – Пятнадцать минут на сборы, ваши светлости! Пятнадцать, чтоб черти вас побрали! Едва дверь за ним захлопнулась, как я вскочила с кровати, надеясь забаррикадироваться в ванной, но Питер перехватил меня за лодыжку, бесцеремонно дернул на себя, заставляя вернуться в постель. – Стояяяять! – протянул он и пнул Демидова кулаком под ребра. – Георгий Алексеевич, как считаешь, что это было? – Сон? – промямлила я. Но меня не удостоили ответом. Вместо этого Питер снова ткнул Егора и спросил: – Наведенный сон или… – Или, – ответил Демидов, вставая и потирая глаза руками. – Но сейчас нам не до этого. Аркаша в ярости. И у него для этого есть все причины! – Гошка, это важно! – воскликнула Бергер. – Это ничего не значит, Петь. Правда. И ничего не изменит, – проговорил Егор, и от его голоса у меня побежали мурашки, вызывая воспоминания о старой даче. – Все решено давно и без нас, Бергер. Неужели ты думаешь, что наше мнение кого-то интересует. И я не отпущу ее, Петька. Слышишь? Даже если она попросит. А она не попросит. К зданию библиотеки мы подъехали за пять минут до назначенного времени. Я была готова сорваться на бег, едва дверь машины распахнулась. Но Аркадий схватил меня за рукав, заставляя нетерпеливо топтаться на месте. – Мы не опаздываем, барышня, мы задерживаемся. Всего на пару минут, – произнес он, подставляя мне локоть. Я присела в шутливом реверансе, стараясь скрыть охватившее меня волнение, и оперлась на предложенную мужчиной руку. – Выше нос, Елисавета Александровна, – напутствовал меня Аркаша. – Взгляд наглее. Это я не тебе, Петька. Тебе бы смирения не помешало. – Не дождетесь, – буркнул Бергер, подходя ближе. На нем было черное кашемировое пальто, строгий темный костюм-тройка и изумрудная рубашка. – А стоило бы, – заметил Демидов. Он был одет точно так, только тройка на пару тонов светлее, а рубашка сияла белизной. – А Гоша дело говорит, Петр Евгеньевич! – подхватил Аркадий. Официальный костюм смотрелся на нем странно, а очки в тонкой круглой оправе делали рыжего моложе. – Барышня, теперь все в сборе. Если вы готовы, можем начинать. Я молча кивнула, стараясь скрыть охватившую меня панику. Нас ждали, конечно. В фойе поспешно приняли пальто, и совсем еще юная девушка, отчаянно краснеющая под насмешливыми взглядами моих спутников, проводила нас в небольшой конференц-зал. В просторном светлом помещении находились четверо мужчин и одна женщина. Алексея Павловича, как и Крестовского, я узнала сразу. Они о чем-то ожесточенно спорили, но замолчали, стоило нам войти. Женщина, еще довольно молодая, от силы лет сорока, со скучающим видом смотрела в окно. Широкоплечий рыжий мужчина, сидевший во главе длинного стола переговоров, при нашем появлении поднялся, и я еле сдержала удивленный возглас. Иван Баженов был известной личностью в стране. Политик, предприниматель, меценат. И его сын казался более молодой копией своего отца, только раньше я этого не замечала. – Аркадий, что так долго? – бросил Баженов немного раздраженно и добавил, к моему удивлению, чуть смягчив тон: – Бергер, почему проигнорировал мое сообщение? – Я спал, – ответил Питер и, не дожидаясь приглашения, развалился в ближайшем кресле. – Понимаете, Иван Львович, я страшно устал. – Пленники доставлены в лучшем виде, в целости и сохранности, господа, – сообщил Аркадий, отвесив глубокий поклон. – Вины за собой не признают, на уступки идти не намерены. Клянутся друг другу в вечной любви. Медицина здесь бессильна, я умываю руки, папенька. – Даже в жены девицу не попросишь? – удивился пожилой мужчина, до сих пор наблюдавший за происходящим из глубокого кресла в дальнем углу зала. – Так порченный товар, Николай Петрович! – возмущенно воскликнул Аркаша. Жар прилил к щекам, когда все одновременно, словно по команде, посмотрели на меня. Рядом отчетливо скрипнул зубами Бергер. Но и он промолчал. Тем временем мужчина поднялся, не торопясь пересек комнату тяжелой старческой походкой, но я была уверена, что это только игра. Он был довольно высок, и, несмотря на солидный возраст, спина его была прямой. Белоснежные волосы собраны в высокий узел на затылке, на тщательно выбритых висках, как и на шее, змеились татуировки – тонко выписанные чешуйки, упругие вибриссы, острые клыки. Старый дракон все еще вставал на крыло. И, раз заглянув в ярко-изумрудные глаза, я больше не сомневалась в том, кто стоял передо мной, рассматривая с нескрываемым интересом: – Ну что, внучек? Хороша девка? – хмыкнул Бергер-старший и вдруг, весело подмигнув мне, спросил: – Себе оставим, Петька? Никому не отдадим? Но Питер молчал. Он по-прежнему сидел в кресле, не изволив подняться навстречу деду, и делал вид, что происходящее его совершенно не интересует. Только напряженные желваки плясали на его скулах, и предательский румянец заливал щеки. Но он молчал. – Прошу простить меня, господа, за то, что вмешиваюсь, – произнес Егор и ободряюще стиснул мою руку. – Но Елисавета Александровна обещана мне, брачный договор подписан еще осенью, в конце концов, мы давно любим друг друга, и я не вижу смысла в данном нелепом разговоре. Разве что хотел бы уточнить подробности совершенного на нас покушения. – Покушения? Неужели? – воскликнула женщина, удивленно вскинув брови. Унылый пейзаж за окном больше не заслуживал ее внимания. – О чем речь, Иван Львович? – О том, что стальной дракон прошлой ночью атаковал меня в небе над Рускеалой, – холодно произнес Аркаша. – Я хотел бы услышать объяснение. – Ну полно, милый мальчик! Не нужно делать из мухи слона! Константин Эдуардович просто пошутил. – Она улыбнулась сначала Аркадию, потом – Егору. – А вот девочка-хранитель нас очень интересует. С этими словами она заняла одно из кресел за столом. А Крестовский устроился рядом, поднеся ее ладонь к своим губам. У меня неприятно засосало под ложечкой. Бергер запрокинул голову и закрыл глаза. Его дед хмыкнул и опустился в кресло по-соседству. – Ну что ж, раз все в сборе, мы не будем медлить, – произнес Иван Львович. – Молодежь, устраивайтесь поудобнее. И начнем. Они говорили много и долго. Об истории родов. Об их величии. О правилах, которые следует соблюдать. Я довольно быстро потеряла нить разговора, а Питер и вовсе дремал, убаюканный монотонными голосами. А, может, просто делал вид. Егор задумчиво выводил узоры карандашом на сложенном вдвое листе бумаги. Аркадий откровенно скучал и смотрел в окно. Время тянулось безумно медленно. Я все пыталась понять, зачем мы здесь. Ведь все было понятно и так, и мы не нуждались в представлении. Мне хотелось верить, что эта горстка людей, или нелюдей, не имеет ко мне никакого отношения. Что моя жизнь только моя, и никто из них не в силах заставить меня изменить принятое решение. Но все поменялось, когда Баженов старший произнес: – Георгий Алексеевич, только честно. Вы готовы расторгнуть помолвку и уступить капиталы Аракчеева-Головина Петру Бергеру? Вот так… Уступить капиталы… Не отпустить меня, не уступить сущности. Простой договор на бумаге, Лиза, ничего личного. В зале воцарилась напряженная тишина. Алексей Павлович выпрямился, бросив на сына встревоженный взгляд. Аркаша переломил надвое карандаш. Крестовский удивленно присвистнул, а его спутница негромко хохотнула. Только Бергеры, и один, и второй, упорно делали вид, что это их не касается. Стало обидно. За себя и Егора. Я уже была готова ответить сама, когда Николай Петрович поднялся и произнес: – Я готов обменять свободу моего внука на эту девчонку. Питер вскочил, опрокинув кресло. И замер под испепеляющим взглядом собственного деда. – Петр, сядь, сейчас же! – рявкнул Баженов, но тот остался стоять. – Я хочу вернуть своего внука, – упрямо произнес старик. Баженов молчал. Переводил напряженный взгляд с Питера на Егора и обратно. Смотреть на меня он избегал. Наконец, тяжело откинувшись на спинку кресла, он закрыл лицо руками и глухо произнес: – Я согласен. Елисавета Александровна слишком ценный приз, чтобы просто так отказываться от нее. Будь по-вашему, Николай Петрович. Забирайте вашего мальчишку. Он изрядно мне надоел. Питер отчетливо скрипнул зубами и, не удостоив меня даже взглядом, покинул конференц-зал. Алексей Павлович выдохнул с явным облегчением. Это стало последней каплей. Вскочив, я выбежала следом. Я нашла его на улице. Он стоял, запрокинув голову и глядя на затянутое облаками небо. В руке тлела позабытая сигарета. Я подошла ближе и прошептала одними губами: – Питер… Он услышал. Неторопливо обернулся, успев нацепить на лицо безмятежную улыбку. Отвесил шутливый поклон и проговорил, издевательски растягивая слова: – К вашим услугам, Елисавета Александровна! – Зачем ты это сделал? Да, я закричала. Закричала, ударив его кулаком в грудь, надеясь хотя бы сделать ему больно. Хотя бы так… – А ты разве не хочешь того же, Лисса? Свободы. Самой обыкновенной свободы? Молчишь? А я хочу! Потому что всю свою жизнь я мог только мечтать о ней. Я жил и творил полную дичь, зная, что мне за это ничего не будет. Потому что знал, что однажды ночью ко мне придут и убьют просто так. За дерзость дяди, за наглость брата. Не за мою! Нет, Лисса! Не за мою. Но за чужую! А сейчас мне нужно просто отказаться от тебя! Я делал это миллион раз, Елисавета Александровна. В своей голове и на самом деле. Я терял тебя, Лисса. И всегда находил опять, но сегодня… Сегодня все иначе. Между тобой и свободой я выберу свободу! Потому что ты переживешь моё предательство. У тебя есть Гошка, в конце концов! А втроем, как мы выяснили сегодня ночью, нам будет тесно. А я, Елисавета Александровна, могу просто не дожить до завтрашнего утра. – Он сгреб меня в охапку, крепко прижав к груди, и я услышала сдержанные всхлипы. Он зарылся носом в мою макушку и прошептал горячо: – Все будет хорошо, Лисса. Гошка любит тебя. Ты с ним будешь в безопасности. Он не отдаст тебя, Лисса. Я подняла заплаканное лицо, надеясь поймать его взгляд. Он засмеялся и накрыл мои губы легким, почти ленивым, но таким соленым от слез поцелуем. – Все будет хорошо, Елисавета Александровна! А теперь прощайте! Он убрал мне за ухо выбившуюся из прически прядь, щелкнул по носу и просто ушел, оставив одну. В просторном фойе библиотеки, среди стеллажей и тысячи книг, меня ждал Алексей Павлович. Он хотел что-то сказать, но пошатнулся. Его подхватил Аркаша. И лишь когда я перевела на Баженова-младшего недоуменный взгляд, рыжий произнес: – Гошка вызвал Крестовского на поединок, Лиза. Он состоится двадцать пятого июня над акваторией Невы. Над "Алыми парусами". Пять месяцев спустя В Санкт-Петербург мы прибыли накануне: я, непривычно задумчивый Алексей Павлович и мрачный Егор. До свадьбы оставалась пара недель, и это волновало меня гораздо больше, чем предстоящий поединок. До тех пор, пока "Сапсан" не прибыл на Московский вокзал. Алексей Павлович так и остался сидеть в своем кресле, хмуро глядя в окно, даже когда просторный вагон бизнес-класса заполнила не только его личная охрана, но и люди Баженова. Что заставило Егора вызвать Крестовского на поединок, я так и не узнала. Ущемленное самолюбие. Или желание оградить нас от проблем в будущем, наверное. Потому что в тот зимний день в библиотеке Алвара Аалто Крестовский всем своим видом дал понять, что игра еще не закончена. Как бы там ни было, но этим поступком Егор оградил нас от необходимости постоянно оглядываться назад, ожидая удара в спину. Уже потом, вернувшись в Москву, я поняла, что при других обстоятельствах нашей свадьбы просто бы не допустили. Слишком слаб был дракон Демидова. Слишком хитер старый Бергер, во всем ищущий пользу для своего рода. Даже Баженов, и тот был не против присоединить к своим активам наследство Аракчеева-Головина. Хорошо, что Аркаша не занял сторону отца, иначе нам пришлось бы несладко. За последние несколько месяцев Алексей Павлович заметно сдал, и это волновало меня гораздо больше, чем все происходящее вокруг. Он угасал. Тихо и почти незаметно. Но я разрешила себе думать только о предстоящей свадьбе. Мысль о том, что она может просто не состояться, я упорно гнала прочь. Выбор загородного отеля, способного разместить несколько сотен гостей, банкетное меню, украшение зала, цветы, свадебный торт, платье, в конце концов, – меня закружило в вихре приготовлений. И я решила отдаться этому процессу со всем пылом юной невесты. Лунная спала. Лишь изредка, во сне, я снова вставала на крыло, паря над заливом, купаясь в лучах горячего солнца. Всегда одна. И тогда на утро спина отчаянно чесалась, а к узору драконицы добавлялись новые фрагменты. Егор больше не пытался меня избегать. Наши отношения снова вернулись в привычное дружеское русло. С ним рядом мне было хорошо и спокойно. Мы проводили вместе каждый вечер – ужинали, болтали о всяких глупостях, изредка обсуждая дела компании и свадебные хлопоты, а после он легко касался моей щеки губами и поднимался к себе. О Питере мы не говорили. Дата поединка была назначена не случайно. В огнях фейерверков легко скрыть сияние драконов, а в шуме толпы – их рев. И ничто так не заставляет быть благоразумным, как возможность подвергнуть риску не только свою жизнь, но и жизни множества людей вокруг. И вот двадцать пятое июня наступило. Дворцовая набережная была заполнена людьми. На Ростральных колоннах полыхали факелы, а небо над акваторией Невы то и дело взрывалось тысячами фейерверков. Толпа загудела, заметив, как дрогнул и, разломившись надвое, пополз вверх Дворцовый мост. Отовсюду неслась музыка, перекрывающая возбужденные голоса вчерашних школьников. Но на узком балкончике обсерватории Кунсткамеры было тихо. Алексей Павлович, невероятно бледный, стоял, вцепившись обеими руками в парапет с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Рядом с ним застыл Баженов-старший. Невозмутимый. Холодный. Я разглядывала его исподтишка, все пытаясь найти хоть что-то общее с сыном, кроме внешнего сходства. И не могла. Аркадий был живым, как ртуть. Подвижным, шумным, не в меру говорливым. Его отец больше напоминал айсберг. Но в их глазах светился одинаковый огонь. Огонь невероятной силы. Опасный. Поглощающий на своем пути все. Словно в ответ на мои мысли, подул ветер, и я поежилась, обхватив себя руками. – Вот они! – воскликнул Демидов и схватился за горло. Раздался очередной залп, и Дворцовый мост утонул в огнях. Шхуна под алыми парусами приближалась. И в то же мгновение огромная черная тень рухнула вниз с колоннады Исаакиевского собора, почти коснулась столпившихся внизу людей и, раскрыв крылья, взмыла вверх над Невой. Стальной Крестовского был огромным. Он словно мерцал в небе, отражая огни фейерверков. Я задержала дыхание, почувствовав исходящую от него угрозу. И обещание обладать. Это обещание было столь явным, почти осязаемым, что я прикрыла глаза, пытаясь отгородиться. Лунная испуганно заворочалась, одновременно не желая оставаться в стороне. Ей было любопытно. А еще страшно. И она тосковала, тосковала отчаянно. На душе снова стало маетно. Тяжелая тошнота подступила к горлу, заставляя сделать глубокий вдох. Я потянулась к драконице, пытаясь успокоить ее и себя. Тем временем Стальной пронесся мимо, сделав круг над башенкой Кунсткамеры, слегка задев ее шипастым хвостом. Из его пасти вырвался огонь, вмиг смешавшийся с фейерверком. Музыка стала неимоверно громкой. С крыши здания Биржи, едва не задев крыльями пламя Ростральных колонн, в небо поднялся Рубиновый. Сделав неторопливый круг над акваторией, он завис над Дворцовым мостом. Стальной не заставил себя ждать. Однако, первое столкновение я пропустила. Пытаясь унять бешеное сердцебиение, я смотрела на шхуну под алыми парусами, скользящую по поверхности Невы. Рев Рубинового перекрыл очередной залп салюта. Сцепившись, драконы взмыли вверх, в бескрайнюю черноту ночного неба. Алексей Павлович схватил меня за руку, до боли сжав пальцы. Я отвлеклась на Лунную, требующую внимания, и потому пропустила появление Аркаши. Одетый в строгий темный костюм и темную же рубашку, с забранными назад волосами и в очках в тонкой оправе, он выглядел чужим. И недоступным. И только тогда я осознала, что шансов нет. Что Крестовский уже победил, еще тогда, когда легко убрал со своего пути Бергера в библиотеке Алвара Аалто почти полгода назад. Руками Бергера-старшего, конечно. Что на следующей неделе не будет никакой свадьбы с Егором… Потому что Егора не будет. Молодому, тяжелому на подъем Рубиновому никогда не одолеть матерого Стального. А Крестовский пойдет до конца, сжигая мосты. Все мосты. Сплетаясь в тугой клубок, драконы камнем падали вниз. Прямо на возведенные посреди реки понтоны. В последний момент Рубиновому каким-то образом удалось вырваться из мертвой хватки, и он, так и не сумев набрать высоту, рванул к пляжу у Петропавловской крепости. Стальной же задел воду крылом, и понтоны закачало. Всего на мгновение показалось, что дракон все же уйдет на глубину. Грохнул очередной залп, и Дворцовый мост утонул в безумии огней. Шхуна приближалась. И тогда Стальной взмыл вверх, описал широкий круг над акваторией и рухнул вниз, обрушивая на Рубинового мощный удар хвоста. Вцепившись когтями в хребет противника и раздирая в клочья рубиновую чешую, Стальной поднял высоко над бастионами крепости поверженного дракона… И отпустил… Алексей Павлович застонал, схватившись за сердце, и я кинулась к нему, пытаясь сдержать рвущийся из груди крик. И в этот момент услышала спокойный голос Аркаши: – Егора еще можно спасти. Егора, Лиза. И я поняла. Одним прыжком вскочила на парапет и, расправив руки словно крылья, шагнула вниз. Страха не было. Взревела Лунная, и тело пронзила невероятная боль. Ломало кости, корежило мышцы, а кожу жгло каленым железом. Я чувствовала каждую проступающую на моей коже чешуйку. А еще я летела. Кожистые крылья стали послушными, гибкое, сильное тело больше не заносило, как во снах. Я взмахнула хвостом, и моргенштерн со свистом рассек воздух. Выдохнув пламя, я ринулась вперед, чтобы почти у самой земли когтями перехватить нагое безвольное тело Егора и бережно опустить его на холодный песок… И тогда удар неимоверной силы выбил из легких воздух. Меня швырнуло на стену бастиона. Затрещали, ломаясь, кости. Одно крыло повисло, больше не слушаясь. Огромная тень нависла надо мной, и шею пронзила безумная боль. Острые как сабли клыки рвали нежный, еще неокрепший гребень. Снова залп салюта, восторженные крики толпы. Лунная билась из последних сил, пытаясь вырваться из цепких лап Стального. Я была где-то рядом, но я больше не была ею. Как не была и человеком. Сквозь пелену третьего века драконьего глаза я смотрела, как шхуна под алыми парусами проходит сквозь Дворцовый мост. … Изумрудный дракон, мягко опустившийся на пляж у самой кромки воды, показался мне миражом. Галлюцинаций ускользающего от боли сознания. А дальше был только рев Стального. И охватившее акваторию пламя, над которым парила шхуна с алыми парусами. Влажный холодный песок, царапающий раскаленную кожу. И родной голос… – Лисса, не спи! Только не сейчас. – Петька, я правда не сплю? – Ты только держись, Лисса. Слышишь? Держись!! Он был абсолютно голый и весь перемазан в грязи. Как и я. Он прижимал меня к себе, успокаивая и не позволяя уснуть одновременно. Он целовал мои щеки, стирая пальцами дорожки слез. И плакал сам, стараясь скрыть застывшую в глазах тревогу. Мой Питер все-таки пришел. Пришел за мной, рискуя всем. И зная, что ничего не получит взамен. – Я успел, Лисса. Какое счастье, что я успел! Я глупо улыбалась, глядя на начинающее светлеть небо. – Петька, отпусти девушку, – раздался за нашей спиной голос Баженова-старшего. – Что же ты опять натворил, Петька?! Стало холодно. И страшно. Чьи-то заботливые руки укутали меня во флисовый плед. Совсем рядом Бергер, торопясь, надевал на себя спортивные штаны и футболку. Повсюду сновали незнакомые люди. А на песке, у самой кромки воды, лежали, едва не касаясь друг друга, Демидов и Крестовский. – Бергер Петр Евгеньевич, – раздался за моей спиной смутно знакомый голос. – Вы арестованы до выяснения обстоятельств гибели хранителя Крестовского. Наступила тишина. Время замерло. А крики, музыка и салюты словно отступили, оставшись там, в совершенно другой реальности. И в этой зловещей, пронзительной тишине Бергер, смеясь, произнес: – Всегда к вашим услугам, господа. И просто ушел, повернувшись ко мне спиной. Кажется, я снова кричала. Кричала до хрипоты, царапая горло. Пытаясь разодрать его отросшими когтями. Дернулась, желая только одного – броситься за ним. Но чужие руки держали меня крепко. Я билась, пытаясь вырваться на свободу, я каталась по мокрому песку, мечтая только об одном: чтобы он обернулся. Чтобы знал, что я не смогу без него. Что погибну. Он знал. А потому все-таки остановился. Меня больше никто не держал. Я кинулась к нему, но замерла, столкнувшись с холодным взглядом изумрудных глаз. Судорожно вздохнула, кутаясь в порванный плед. Питер Бергер смотрел на меня несколько раздраженно, словно не зная, что еще предпринять для того, чтобы надоедливая девица, наконец, отстала. Обронил скупо, практически не разжимая губ: – Вам, кажется, сейчас сделается дурно, Елисавета Александровна. А дальше была пустота. Бескрайнее небо. И полный отчаяния рев изумрудного дракона. Две недели спустя День выдался жарким даже для июля. Я вышла на балкон своего люкса, накинув на плечи легкий пеньюар, и задумчиво смотрела на последние приготовления к церемонии. Шатер установили на высоком берегу Оки. На ухоженной поляне виднелись ровные ряды стульев с белоснежными подушками и резная деревянная арка, украшенная живыми цветами. На ближайшие несколько дней загородный отель был закрыт для посторонних. Но гостей, приглашенных на нашу с Демидовом церемонию, было огромное количество. Самого Егора я не видела с тех пор, как мы вернулись из Санкт-Петербурга. Алексей Павлович не отпускал меня от себя ни на шаг. Охрану увеличили втрое. Его дача превратилась в жужжащий улей. Но мне было все равно. Я сходила с ума от неизвестности и невозможности что-либо предпринять. Я не знала, где Питер. Покинул ли он страну или остался под надзором рода Баженова. И чью сторону примет его дед, тоже не знала. Никто не сообщил мне хотя бы примерную дату слушания. После тех страшных слов на пляже Петропавловки Бергер словно прекратил существовать для окружающих. Но не для меня. Лунная драконица молчала. Тихо оплакивая Рубинового, она не пряталась, нет. Но общаться не желала. Нам обеим нужно было принять тот факт, что хранитель Георгий Демидов в том поединке над акваторией Невы потерял свою сущность. Рубиновый пал под натиском Стального, не справившись с мощью более опытного дракона. Сам Егор спасся только благодаря мне. Благодаря Аркаше, который, наплевав на приказ отца, позволил мне вмешаться. Физически Демидов остался цел, не считая нескольких ушибов. Но гибель Рубинового ударила по нему ментально. Он провел без сознания больше двух суток, и даже всегда позитивно настроенный Аркадий не был уверен, что Егор выкарабкается. Но он справился. Он всегда был сильным, мой Егор. Мой лучший друг и защитник, человек, который был предназначен мне в мужья моим отцом. Еще в доме Баженовых я пробралась тайком в спальню Егора и долго смотрела, как он спит. Он был по-прежнему красив, мой будущий супруг. А еще изможден. Под глазами залегли знакомые черные тени, и я подумала о том, сколько же ему пришлось пережить за этого год. Казалось, что еще совсем недавно, Егор забирал меня с бурной вечеринки в честь защиты университетского диплома. Тогда он, не слушая пьяных возражений, просто перекинул меня через плечо и отвез домой. А потом долго приводил меня в чувство, усмехаясь по-доброму. Тогда я мысленно обещала себе никогда не брать в рот и капли алкоголя. Хватило меня на пару месяцев. От силы. Я вспомнила и то утро в офисе Москва-Сити, когда, приоткрыв дверь кабинета, я застала его с другой. И неверие и острая, почти невыносимая, боль предательства снова накрыли меня холодной волной. Его жесткий, холодный взгляд на старой даче Бергера в Репино. И брызги крови на белоснежной рубашке. Нежные, такие отчаянные поцелуи на Красной площади и наша единственная ночь. Нет, не единственная. Их будет еще много. Очень много ночей, когда я буду сходить с ума в его объятиях. И плакать. От любви и нежности. И боли. Боли от невозможности подняться в небо вместе с Рубиновым, чтобы потом, сплетая хвосты, рухнуть в ледяную воду залива. Я смотрела на спящего Демидова, молча глотая слезы. Потому что моя настоящая жизнь разбилась вместе с его драконом над акваторией Невы. И Лунная плакала тоже. Я ушла от него только на рассвете, а утром Егор открыл глаза. Поговорить нам так и не позволили. Тем же вечером ко мне забежал Аркаша и сухо, буквально в двух словах, сообщил, что физически Георгий Алексеевич в полном порядке, и теперь мы можем покинуть город. А в машине Демидов-старший признался, что решением совета родов свадьба все же состоится. Егор, сидевший рядом, нашел мою руку и сжал почти до боли. А я только кивнула в ответ. Он знал, чего меня лишают. А я знала, кого лишилась сама. Теперь уже навсегда. Отбросив в сторону воспоминания, я потянулась, подставляя лицо утреннему солнцу. Пора было возвращаться в номер. Время до начала церемонии оставалось не так уж и много. Прохладный душ помог мне окончательно прийти в себя. У зеркала я не удержалась и повернулась спиной, пытаясь рассмотреть новый узор. Моя драконица подросла, окрепла и стала четче. Она все еще спала, уютно положив голову на хвост и сомкнув крылья, одно из которых немного топорщилось, напоминая о битве со Стальным. Аркаша обещал, что это пройдет. И у меня не было причин ему не верить. … Платье было волшебным. Длинный рукав, закрытые шея и ключицы, тонкое кружево скрывало вязь татуировок на плечах и спине. Белоснежная юбка, плотно облегающая бедра, ниже колена расходилась колоколом. Волосы, собранные в тугой узел на затылке, украшал мамин гребень. А сверху – густая вуаль, закрывающая лицо. На ней настоял Демидов-старший. Ажурные чулки, мягкие туфли на небольшом каблуке. Букет пунцовых роз. И рубиновый гарнитур – серьги и колье – как напоминание о том, что род Демидовых еще не обречен. Когда в комнату зашел Егор, я была уже готова. Ему шел черный фрак, впрочем только подчеркивающий бледность. А в серых глазах больше не плескался огонь. – Я не знаю, что сказать, Лиза, – произнес он, аккуратно притворив за собой дверь. – Тогда зачем ты пришел? – Увидеть тебя. – Это плохая примета, – я грустно усмехнулась. – Глупости, – он попытался улыбнуться, но вышло плохо. – Я так и не сказал тебе спасибо. – Не за что. Обращайся еще. – Не нужно ерничать, Лиза. – Больше не буду… – Ты никогда не простишь меня? Он смотрел на меня и не понимал. Не понимал того, что свой выбор я сделала там – на узком балконе башни Кунсткамеры. Когда Баженов-младший произнес: – Егора еще можно спасти. Егора, Лиза. Я подняла вуаль и подошла к нему вплотную. Положила руки ему на грудь и сказала: – Обещай никогда больше не делать мне больно, Егор. Никогда. – Обещаю… Он целовал меня требовательно и жарко. Сердце в груди стучало как бешеное, а я проклинала чертово платье, не позволяющее нам сделать то, после чего пути назад уже не будет. – Я люблю тебя, Лиза, – прошептал Егор, отступая. – Ты должна помнить об этом. Я кивнула. Алексей Павлович осторожно постучал в дверь четверть часа спустя. Я уже успела прийти в себя, а вуаль снова скрывала мое лицо. – Лизавета… – Не нужно ничего говорить, Алексей Павлович. Сумрачный коридор отеля, тихий скрип дверей лифта, шуршащий под ногами гравий дорожек. Чуть дрожащая рука Демидова-старшего. Восторженный гул, пронесшийся по рядам гостей при нашем появлении. И первые аккорды марша. Я медленно шла, опираясь на руку моего опекуна, а слезы, застилая глаза, катились по моим щекам. Я не трогала их, позволяя теплым каплям упасть на подбородок, на шею, на грудь… Глубокий вдох и выдох носом в нелепой попытке унять пульс. Глухой, отчаянный рык Лунной… И боль, пронзившая позвоночник, от которой я вздрогнула и все-таки сбилась с шага. Потянулась к ней, умоляя принять мой выбор. Драконица недовольно заурчала, но отступила, позволяя продолжить движение. Сквозь плотную ткань вуали я с трудом могла рассмотреть фигуры стоящих у арки мужчин. Опухшие от слез глаза щипало, и мне было ужасно стыдно за проявленную слабость. За своенравность Лунной. За боль, что в очередной раз могу причинить Егору. Он ждал моего приближения с явным нетерпением. А я, вспомнив, наконец, о том, что я наследница Демидовых, выпрямила спину, гордо вскинула подбородок и сделала последний шаг. Решившись, резко подняла вуаль и замерла… – Отпустило, Елисавета Александровна? – спросил Бергер, усмехнувшись. И добавил, протягивая мне руку: – Давай же, Лисса! Не тупи! Будет весело, я обещаю! Я засмеялась. Почему-то захотелось верить ему. Они ждали меня там, у резной украшенной цветами свадебной арки: странный парень в парадном черном фраке и изумрудный дракон, что сейчас нагло ластился к моей Лунной. За спиной Бергера довольно улыбался Аркаша. И тогда я поняла: нас ждал и мрачный каменный Питер тоже. Март – Апрель 2023 года. Репино – Санкт-Петербург – Москва