Глава шестая

Я сладко потянулась и открыла глаза. Маленькую комнату заливал яркий солнечный свет, в лучах которого танцевали крошечные пылинки. Бергер не спал. Он смотрел на меня так, словно видел в последний раз, и пытался запомнить каждую черточку, каждый изъян, каждую веснушку на моей коже. – Привет! – прошептала я. – Привет! – ответил Питер и, улыбнувшись, спросил: – Как спалось? – Нормально, спасибо! Я осторожно повернулась на бок. Все тело ныло, будто накануне я бежала марафон. Страшно хотелось пить. – Наверное, я должен извиниться… – За что? – спросила я севшим голосом. События ночи, смешавшись с яркими картинами сна, обрушились на меня лавиной незнакомых чувств, а на глазах выступили слезы. Я попыталась скрыться под одеялом, но Бергер не позволил. – Лисса! Елисавета! Прекрати немедленно! Ну где ты спряталась? Он откопал меня среди горы одеял и подушек, притянул к себе на грудь и поцеловал в макушку. Я слышала, как надломлено, с перебоями стучит его сердце. Он мягко гладил меня по спине, успокаивая то ли меня, то ли себя самого. – Нам нужно вставать. Времени осталось немного, – прошептал он и щелкнул меня по носу. – До чего? – До конца, – он улыбнулся грустно. – Я украл чужое, Елисавета Александровна. – Но не успел спрятать как следует. И теперь придется расплатиться за эту оплошность. Он сел на кровати, и одеяло сползло с его плеч. На широкой спине, распахнув огромные перепончатые крылья, застыл изумрудный дракон. Он словно рвался вверх, в небесную высь, вытянув острую клыкастую морду, на лбу которой красовался острый, как наконечник стрелы, рог. Тонкие чешуйчатые вибриссы достигали шеи Бергера и исчезали в темных волосах на затылке. Дракон, готовый к битве за свое сокровище… Бергер повел плечами, и дракон словно ожил, изумрудная чешуя заискрилась в утреннем свете. – Как настоящий… – восторженно прошептала я и протянула руку, желая коснуться края гребня. Но Питер не позволил, резко встал, ничуть не смущаясь своей наготы, подобрал раскиданные на полу вещи и, прежде чем скрыться в ванной, произнес: – У нас очень мало времени, Лисса. Они идут. Когда черная, уже знакомая мне машина, остановилась на узкой улице перед домом, мы были готовы к встрече гостей. Питер только что закончил плести столь любимую им французскую косу и, нежно укусив меня за шею, сказал: – Ничего не бойся. Тебе они ничего не сделают, а я крепкий. Я не успела ответить. Затрещал домофон. Бергер разблокировал калитку и встал, загораживая от меня дверной проем. Резкий удар под дых должен был сбить его с ног, но Бергер устоял, только согнулся, словно в поклоне, и, хрипло рассмеявшись, произнес: – Добро пожаловать, гости дорогие! – Как был шутом, так и остался! – фыркнул Егор Демидов и осекся, поймав на себе мой испуганный взгляд. – За детьми прятаться вздумал, а, Бергер? – За детьми? – Питер расхохотался. – Раскройте глаза, Георгий Алексеевич! Ваша малышка давно выросла. Егор не удостоил его ответом. Застыл посреди комнаты, вероятно когда-то служившей гостиной, думая о чем-то своем. Двое незнакомых мне молодых мужчин нерешительно толкались на крыльце. Питер закашлялся, вытер тыльной стороной ладони рот и оперся спиной о стену. Я заметила капельки пота, выступившие у него на лбу, и подавила отчаянное желание броситься к нему. Егор кинул на меня хмурый взгляд и произнес: – Бергера в машину, я задержусь. Нам с Елисаветой Александровной нужно кое-что обсудить. Один из парней сделал шаг к Питеру. – Без рук! Сам пойду! – рыкнул тот и добавил совсем другим тоном: – Егор, девушку не обижай. Она не при чем! – Без тебя знаю! – ответил мой еще пока жених. Хлопнула входная дверь. Я замерла у окна, обхватив себя руками. Вдруг стало страшно и ужасно одиноко. Егор, мой Егор, который еще совсем недавно был для меня всем, за пару секунд превратился совсем в другого человека. Чужого, жесткого и мне неизвестного. Я знала, что настоящий он – именно такой, но все равно отказывалась верить. А потому не знала, как себя вести. Все изменилось, и я нашла силы признаться в себе в этом. Питер Бергер прав: девочка выросла, и теперь совершенно не знала, что делать со своей взрослой жизнью. Впрочем, меня по-прежнему не спрашивали. – Лиза, – позвал Егор тихо. – Ты в порядке? – Полном, не переживай. – Лиза, посмотри на меня пожалуйста! – Что с ним будет? – Это важно? – кажется, Демидов удивился. – Для меня – да. – Если не будет нарываться, останется жив. – Ты пытаешься меня успокоить? Или напугать? – А тебе есть до него дело, Лиза? – воскликнул Егор. – Он украл тебя! Он предатель, Лизавета! Я кивнула, соглашаясь. Все так. – Нам нужно идти. Самолет через несколько часов… Егор осекся, застыв в дверях крохотной спальни, в которой мы с Питером провели эту ночь. Здесь все осталось без изменений. Смятая постель, брошенное на полу одеяло… Но главное – запах. Все вокруг пропиталось насыщенным, чуть приторным ароматом сплетенных тел… Егор все понял, конечно. Стиснул челюсти, сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. А я похолодела, осознав, что Бергер сделал это специально. У нас было достаточно времени, чтобы привести в порядок дом, но он не стал этого делать. Нарочно не стал. – Как ты себя чувствуешь, Лиза? – ровно проговорил Демидов, но я видела, ощущала охватившую его ярость всем телом. – Бергер, конечно, сволочь, но он… – Егор, со мной все в порядке. – Я понял. Иди в машину, Лиза. Я послушалась, конечно. Егор вернулся минут через двадцать. Дверь минивэна отъехала в сторону, пропуская его. Демидов сел рядом, проверил мой ремень безопасности и дал команду водителю: – На Обводной. Потом в отель. Машина тронулась. Я смотрела в окно на старую дачу, на обветшалый дом, которому уже давно сравнялась сотня лет, на тихий курортный поселок, где в один миг изменилась вся моя жизнь. А где-то далеко шумело море. Равнодушное в своем величии. Ему не было дела до моих переживаний. Как не было дела и до пары драконов, что затеяли над ним битву в моих снах. Меня разбудил Егор. Слегка толкнул в плечо и сказал: – Приехали. Мы оказались в темном дворе-колодце, в одном из многих дворов города на Неве. Из стоящей рядом машины вылез Бергер, слегка взъерошенный, но не растерявший весь свой лоск. Увидев меня, он нахмурился и произнес: – Демидов, зачем она здесь? – Раньше думать надо было! – Егор! – Ей полезно будет! Нам всем будет полезно! Квартирка на последнем этаже явно была когда-то частью огромной коммуналки, а сейчас больше походила на пыльный чулан с крошечными окнами под потолком. Едва мы переступили порог, Егор швырнул меня на старый проваленный диван в углу и сказал одному из ребят: – Отвечаешь головой! Неторопливо снял пальто, пиджак, расстегнул запонки и закатал рукава белоснежной, идеально отутюженной сорочки, ослабил галстук. Питер молчал. Не скалился, не язвил. Просто застыл посреди комнаты, бросая на меня обеспокоенные взгляды. Все же не выдержал и воскликнул: – Демидов! Убери ее! Тотчас первый удар, мощный и яростный, обрушился на его челюсть. Бергер мотнул головой, но устоял. Из рассеченной губы по подбородку потекла кровь. Я молчала, вцепившись в подлокотник дивана, только сейчас до конца осознав, что же мы натворили. Второй удар – четко выверенный хуг – пришелся на скулу. Бергера отбросило к стене, но он выпрямился и пошел в наступление. Егор позволил ему провести серию ударов, некоторые из которых даже достигли своей цели, заставив Демидова слегка поморщиться. А потом игры кончились. Мощный джеб сбил Бергера с ног. Он упал на грязный, залитый кровью пол и захохотал. Но тут же закашлялся и подтянул колени к животу, закрываясь. Тот парень, что до сих пор стоял в дверях, схватил Питера под мышки и поднял, удерживая на весу. Егор нахмурился. Питера было не узнать. Из раны над бровью хлестала кровь, один глаз уже заплыл, второй налился лиловым. Егор замахнулся для нового удара, и я завизжала. Голос вернулся, а вместе с ним и безумный страх. За Питера, за себя. И за Егора… Я не могла поверить, что мальчик, дующий на мои покрытые зеленкой коленки, тот мальчик, что таскал для меня конфеты из буфета и помогал делать уроки, может вот так, хладнокровно и расчетливо убивать человека. Я знала, конечно, что уважение и власть Демидовых держится не только на честных сделках и удаче. Но никогда прежде реальность не обрушивалась на меня с такой силой. Мой охранник попытался меня удержать, конечно. Но я вырвалась и кинулась к Бергеру закрывая его собой. Егор по-звериному оскалился. Его некогда белоснежная сорочка была покрыта брызгами крови, а кожа на скуле сбита. – Отпусти его… – прошептала я. – Егор, отпусти его, пожалуйста! – Убери ее, Демидов! – захрипел за моей спиной Бергер. – Убери, слышишь? Сукин ты сын! Зачем тебе эта девочка, Гошка! Зачем? Простых баб трахать мало? Она ж твоя была, дурная твоя голова! Любила тебя, дурочка! – Лиза, отойди! – прошипел Егор. – Отойди немедленно! Но я не послушалась. Повернулась к Питеру, которого поддерживал, не давая снова рухнуть на пол, охранник, и сказала: – Вы дурак, Петр Евгеньевич! Если думали, что сможете меня обмануть. Он моргнул удивленно. От красивого некогда лица не осталось и следа. Нос явно был сломан. Сзади глухо зарычал Демидов, но вмешиваться не стал. И тогда я его поцеловала. Обхватила руками колючие, перепачканные кровью щеки и прильнула к его губам. Я пила его боль. Его судорожное дыхание. Его свободу. Его жизнь оседала на моих губах металлическим, чуть солоноватым вкусом крови. И чем дольше длился этот поцелуй, тем меньше у Питера было шансов выжить. Наконец, я отстранилась. Мягко провела рукой по разбитой брови и, не оборачиваясь, спросила: – Егор, что я должна сделать, чтобы он выжил? – Ничего, – проговорил Демидов. – Просто уйди отсюда, Лиза. И мы сделаем вид, что последних нескольких дней не было в нашей жизни. Пусть все останется, как прежде. – Прощайте, Петр Евгеньевич, – произнесла я, глотая слезы. – И спасибо за незабываемую прогулку. – Вам, кажется, сейчас сделается дурно, Елисавета Александровна, – ответил Бергер и улыбнулся. – Вам нужно на свежий воздух. Я легко коснулась его губ своими. В последний раз. И вышла из квартиры, плотно притворив за собой дверь.