Глава 6

Костя всегда выполняет обещание. Даже в школе, когда я выбивала это обещание порой с помощью шантажа, даже в институте, когда я так и не дождалась от него первого шага, и позже. Он всегда отвечает за свое слово. Вот и сейчас. Он проникает в меня так глубоко, что сначала появляется рвотный рефлекс. Костя освобождает меня, но лишь за тем, чтобы чуть сдавит горло пальцами и прохрипеть.

— Просто расслабься, не зажимайся, не думай, — толкается он снова. Проникает глубоко и снова вытаскивает свой агрегат. Когда он маячит передо мной по телу проходят волны страха. Как я вообще могу принять в себя этого монстра. Но стоит рту открыться, как Костя под острым углом умудряется полностью скрыться в горле. Тут же дать мне отдышаться и повторить все снова.

— Видишь, милая, все как ты и говорила. Главное регулярность толчков, ну то есть занятий. — толкается он снова под моим недовольным взглядом, но на этот раз держит член так долго, что я начинаю бить его руками, чувствуя, как от напряжения сводит все мышццы. Когда Костя с шумным хрипом вытаскивает член и выглядит так, словно пробежал стометровку первым я возмущенно откашливаюсь.

— Ты решил меня убить?

— Зато не было рвотного рефлекса. — усмехается он и наклоняется, чтобы поцеловать меня в губы. А я не отворачиваюсь, потому что задумалась. А ведь правда. Не было.

Пока он меня нагло вылизывает, давая рту передохнуть его жадные руки с восторгом и благоговением шарят по небольшой груди.

Отрывается Костя, чтобы водрузить на мое лицо своего змея искучителя с требованием «Вылизывай», а сам принимается делать то же самое с сосками. Стоит его губам коснуться моих соском, как я вскрикиваю, но упорно продолжаю выполнять его приказ, чувтвуя на языке собственный вкус. Никогда не думала, что он может так возбуждать. Что может так будоражить то, как Костя оттягивает зубами соски, а потом отпускает, тут же щелкая по ним кончиком языка.

Как мне это все нравится. Пошлое. Развязное. Порочное. То что я распята на столе, как шлюха, что пальцы Кости у меня между ног. Никогда я не чувствовала себя увереннее чем в этот момент рядом с ним. Он просто бог прелюдии и секса, всех вариантов секса.

Но мучает меня только один вопрос.

Как при все при этом ему могла изменить Катя? Как? Как вообще можно променять идеального Костю на кого — то другого?

Костя истязал меня еще пару минут, сдерживаясь, чтобы не кончить, а потом с тяжелым вздохом покинул ее маленький ротик с влажным, пошлым звуком.

Он медленно обошел стол, лаская мое натруженное тело, с рванным дыханием наблюдая, как пульсирует розовая плоть между ног.

— Собственно, мы переходим к самому интересному. И я не буду спрашивать, — деликатно, но вместе с тем настойчиво заговорил Костя, вклиниваясь между широко разведенных ног и начиная новую пытку, водя головкой члена по нижним губкам, — как ты хочешь. Я не буду нежным, Лена. Я просто буду тебя пользовать. Брать снова и снова, пока ты не будешь, кончая рыдать в голос.

Он наклоняется низко, обдавая горячим дыханием плоский, влажный от испарины животик. Рукой гладит согнутую в колене ногу, отводя ее еще шире, раздвигая тем самым влажные складочки, надавливая членом на горошинку клитора.

Я и без того задыхающаяся, пылающая от всего происходящего, вскрикиваю, когда жадные мужские губы взяли в рот вершину сверхчувствительного соска. Одну он покатал языком, другую прикусил губами, а затем спросил меня, почти сошедшую с ума от удовольствия:

— Ты ведь хочешь этого? Хочешь, чтобы тебя взяли грубо, заставили подчиняться, так как ты сама подчиняешь всех. Хочешь почувствовать себя слабой и беспомощной?

Я выгнулась, когда член начал свое медленное, неделикатное проникновение.

— Скажи же мне… — низким хриплым голосом потребовал Костя. — Пиздец, ты узкая…

— Я… — облизываю губы, пальцами вцепившись в покатые, мускулистые плечи так и одетые в рубашку. — Я просто хочу… тебя. Хочу тебя, Костя.

Мое довольно тихое заявление и стон, последовавший за этим, будто снес последний барьер мужской выдержки.

Он наклоняется, закидывает мои ноги себе на плечи, толкается глубже, пронзая нутро до самой стенки матки. Я чувствую, как плотно и тесно сжимают его ствол внутренние мышцы влагалища.

— О, да, — цедит Костя сквозь тесно сжатые зубы и начинает совершать насильственный акт над моим телом, приносящий мне, впрочем, только волшебное удовольствие.

Он двигает бедрами энергично, резко, убойно четко вбиваясь в мое тело как молоток забивает гвозди. Рвется от моих пальцев ткань его рубашки, пока меня пронзают яростные, остервенелые толчки во время которых у меня просятся наружу тихие вскрики и имя любимого.

— Костя… Да! Да! Сильнее! Только не сдерживайся!

Он меня не слышит. Смотрит в глаза, но как будто забирается внутрь, заставляет отдаться чувствам, настоящему сексу без остатка. Забыть обо всем, кроме этого ощущения внутреннего взрыва, наслаждения, что задевает не только низ живота, а пронзает все тело, устремляясь прямо в бешено скачущее сердце.

Меня словно накрывает лучом неизвестного проклятия, снова и снова заставляя буквально кричать от сладостной, скручивающей внутренности боли.

Костя неутомим. Его бедра работают с деликатностью молота, буквально впечатывая все больше каменеющий член в меня, пока стараюсь подстроиться под бешенный ритм, перехватить инициативу, но в какой-то момент просто отдаюсь во власть озверевшего самца.

Глубже. Сильнее. Жестче.

Никакой нежности, только секс. Грубый, животный, уносящий прежние установки дружбы куда-то далеко и глубоко.

Какая дружба? Она распалась в тот момент, когда я произнесла слово отношения.

В какой-то миг я надрывно выдыхаю его имя, чувствуя, что близка к оргазму, умоляя Костю сделать его ближе, еще ближе. Дать мне кончить по-настоящему с членом внутри, только от одного животного траха!

Костя, тяжело дышавший мне в грудь, поднимает глаза и сталкивается с диким, затуманенным страстью взглядом.

И это стало точкой отсчета.

Это стало началом конца.

Правильного, прекрасного конца.

Словно линия заклинания пронеслась между нами, соединяя сердца и души. Мир вокруг превратился в один темный, густой туман, и только его лицо светлым пятном выделялось на этом насыщенном красками фоне.

Оргазм, как бушующий ураган закружил меня, заставляя утробно простонать в унисон с Костей и замереть в едином последнем рывке.

— Да-а!

— Ох, ебать!

Я, даже не сомневаясь, что делаю, излился Лене в лоно, тяжело дыша и целуя сухие, искусанные в кровь губы.

— И, — задыхаясь, спустя некоторое время, заговорила она, — у тебя и раньше был «настоящий секс»?

Я хрипло рассмеялся на глупость этого вопроса.

— Нет, предполагаю, что настоящий — это когда любишь.

— А ты любишь?

Я поднял голову с плеча Лены, руками обхватил ее лицо, пальцами прочерчивая линии бровей, щек, губ и целуя эти самые губы. Самые сладкие губы.

— Да, несносная стерва, я люблю тебя. Могла бы, кстати и раньше сказать, что у тебя между ног так зудит. Я с удовольствием заменю тебе вибратор на всю оставшуюся жизнь.

Я обнимаю его крепко крепко, потому что это самое важное, самое главное, что я хотела услышать в своей жизни.

— Что — то я ответа не слышу.

— Я тоже тебя люблю. Господи, конечно люблю! Ну почему мы такие идиоты?

— Мы выясним, не переживай, — обнимает он меня, целует и стаскивает со стола, садит к себе на колени. Мы еще долго вспоминаем моменты, когда не видели чувств к друг другу, или боролись с ними из-за страха потерять дружбу.

— Мы же не планируем здесь сидеть всю ночь? — спрашивает меня Костя поглаживая линию трусиков, которые так и остались мне, но ужасно влажные. — А то вдруг нас уборщица заметит, разнесет новости о важной птице.

— Ну а что. Правая рука министра образования, правильная Елена Михайловна сидит в совершенно развратной позе самого строгого бизнесмена. То же мне важная птица.

Костя хмыкает. Обнимает меня за шею, подтягивая к своим губам и шепчет в них.

— Была важная, стала влажная.

— Ну ты и пошляк.

— Поехали домой, Елена Михайловна. Хочу распять тебя на кровати и рассказывать сколько раз дрочил на твои приличные костюмы.

— Что? Прямо на них? А то я думала, что это за пятна.

Костя заливается гортанным смехом, а я улыбаюсь.

— Жаль не додумался кончать прямо на них. Ты бы давно все поняла.

— И сдала бы тебя в дурку. Поехали.

Мы более-менее приводим себя в порядок, но в зеркале на меня все равно смотрит хорошо оттраханная женщина, Хотя и все в том же костюме.

— Значит про внешний вид и костюмы — это все вранье? — вспоминаю я, смотря на Костю, что держит для меня пальто. Он глаза закатывает.

— Только попробуй. У тебя шикарный стиль училки. Разве что чулок тебе купим, чтобы ты всегда думала обо мне.

— Думаешь без них как — то иначе?

— Вот и узнаем, — целует он меня под волосами, которые сам выправляет из ворота. Нет, ну вот вы скажите, как ему можно изменить? Как?

Мы открываем дверь кабинета и вдруг натыкаемся на Юлю.

— Ты же говорил, что отправил ее.

— Да, — хмурится Костя. — Юля, ты что — то забыла?

— А я уже все сделала и решила еще поработать. Но я ничего не слышала. И вообще — могила, — она так мерзко подмигивает, что мне становится не по себе. Если она все слышала… По телу ползет стыд, но объятия Кости помогают. Он уводит меня к лифту и стоит мне взглянуть обратно на секретаря Кости, как я замечаю в ее руках телефон.

— Кость, а если она кому — нибудь.

— Ну видео у нее нет, если ты волнуешься. А если она начнет что — то разносить, то никогда больше не найдет работы, более того я ее засужу. Ты что, плохо меня знаешь?

— Нет, нет, просто он так странно себя вела.

— Она же лесби. Они все странные. Может она мечтала о твоей киске, а тут я ее уже поработил, — он лезет мне под юбку, тут же возбуждая, но я бью его по наглой руке. Как раз вовремя. Лифт приезжает на парковку.

Он ведет меня к своей машине, и я уже в предвкушении сажусь на переднее сидение.

— Ты же никогда не едешь спереди.

— Просто ты так водишь машину, что у меня мгновенно намокают трусы, — говорю открыто и искренне, за что тут же получаю жадный, животный поцелуй и рык.

— Садись быстрее, нам нужно как можно скорее добраться до кровати, а то твоя голая задница точно появится во всех новостях в утреннем выпуске.

Я смеюсь, но ровно до тех пор, пока он не садится в машину. Черт, ну какой же он все-таки за рулем. Кажется в его руках не руль, а собственный член, который он.

— Кость, почти хрип и он рявкает.

— Лен, ты меня добьешь своим голосом и сжатыми коленями. Ну что?

— А ты покажешь, как дрочил на меня?

— Елена Михайловна, не узнаю вас в гриме, = хмыкает он, а потом берет мою ладонь и тянет на свой крайне окаменевший пах. — Всегда знал, что приличная ты только на людях, а в мыслях настоящая развратная сучка.

— Грубовато, не находишь, — пытаюсь обидеться, но выходит плохо, только по бедрам сок течет от его слов.

— Для тебя самое то. Но только наедине. Договорились?

— Да, — моя широкая улыбка только сильнее его распаляет. И вот я уже его целую на красном светофора, пока нам не начинают сигналить.

— Так, все не отвлекай. Домой надо скорее.

Мы приезжаем к жилому комплексу, где живет Костя. Вернее жил с женой. Мы с Женей часто были у них в гостях. Гораздо реже я одна. Я вообще старалась меньше проводить времени с Костей в закрытых помещениях. Боялась, что сорвусь и расскажу о своих чувствах. Может и зря? Но раньше он был женат,да и я не свободна.

— Надеюсь ты думаешь в какой позе мы будем ломать мою кровать? — смеется Костя щелкая меня по носу и тут же крепко обнимая, а у меня по телу страх ползет. Так не хочется это терять. Это волшебство вечера, когда два идиота наконец все поняли. Не хочется.

На этаже Костя подмигивает, достает ключи и пытается открыть дверь, но она что странно, не поддается.

— Замок сломался?

— Хрен знает, — ворчит он и нажимает на звонок. За дверью раздаются шаги, а у меня сердце уходит в пятки. Потому что этот звук я не спутаю ни с чем.

— О, Костенька! — появляется в дверях Катя, красивая как никогда. В платье любимого Костиного оттенка и фартуке. — О и Леночка тут. Ну ничего, превратим романтический ужин супругов в приятный вечер друзей.