Глава 30

Месяц пролетел не как песчинка в часах, а как целая жизнь, уместившаяся в тридцать дней. Анжелика стояла у окна своей комнаты, глядя на сад, где Лина учила Кая плести венки из одуванчиков, и понимала: срок истёк. Ровно месяц назад она переступила порог замка Вальтаров как пленница, как временная мера, как отчаянная ставка лорда Феликса. Теперь же камень мостовой под её ногами казался родным, запах воска и старых книг — привычным, а тишина покоев генерала — единственным местом, где сердце билось ровно.

Стук в дверь был тихим, но уверенным. Вошёл не слуга, а сам Игнатис. Он был одет в домашний камзол, без оружия, но в его осанке читалась неизменная собранность, которая была его отличительной чертой. Он остановился на пороге, не входя, давая ей пространство, и его тёмный взгляд встретился с её отражением в стекле.

— Время пришло, Анжелика, — произнёс он, и голос его звучал низко, без привычной командной ноты. — Месяц истёк. Ты выдержала испытание. Дети живы, здоровы и счастливы. Я… жив. Благодаря тебе.

Она повернулась, чувствуя, как внутри сжимается тугой узел. Она знала, о чём будет этот разговор. Ни на минуту она не забывала условия контракта. Но знание не делало ожидание легче.

— По условиям нашего договора, — продолжил он, делая шаг вперёд, но сохраняя дистанцию, — ты свободна. С этого момента и навсегда. Ты можешь остаться в замке на любых условиях, которые выберешь сама. Можешь уйти, куда пожелаешь. Я обеспечу тебя золотом, охраной, рекомендациями. Никто не посмеет остановить тебя. Выбор только за тобой…

Игнатис замолчал, и в этой паузе Анжелика прочла всё, что не было сказано им. Он не просил. Не приказывал. Не умолял. Он не стал бы так унижаться ни перед кем. И он готов был подарить ей свободу, которую обещал, даже если эта свобода ранила его самого.

Анжелика посмотрела на него — взгляд её был долгим и пронзительным. Она смотрела на шрамы, которые она сама обрабатывала. На чешуйки на предплечье, которые больше не прятались. На глаза, в которых теперь жило спокойствие, предназначенное только для неё. За этот месяц произошло столько, что хватило бы на десятилетия. Она видела его слабым. Видела яростным. Видела нежным. Она слышала его признание, чувствовала жар его крыльев, знала вкус его поцелуя. Уйти означало отказаться от всего этого. Отказаться от себя той, которой она стала здесь.

— Я остаюсь, — сказала Анжелика тихо. Она не была до конца уверена в своём решении, и потому голос её дрожал. — Моё место — здесь… С тобой. С ними. По доброй воле. Пока это не приносит тебе проблем, мой генерал…

Игнатис замер. Его лицо осталось неподвижным, но что-то изменилось в воздухе вокруг него. Плечи чуть опустились. Дыхание стало глубже. В уголках глаз мелькнуло тепло, которое он тут же спрятал за привычной маской сдержанности, но Анжелика успела его увидеть. Он не улыбнулся и не бросился к ней, не закружил в объятиях, но этого и не требовалось. Игнатис просто кивнул, коротко, с той весомостью, которая на его языке значила больше любых объятий.

— Хорошо, — произнёс он. В этом слове было столько облегчения, сколько могло вместить мужское сердце, привыкшее скрывать чувства. — Тогда это решено.

Весть о том, что гувернантка-пустышка осталась не по принуждению, а по собственному выбору и по дозволению генерала Вальтара, достигла Совета быстрее, чем сокол долетает до северных границ. И если в замке это решение принесло тишину и покой, то в залах власти оно вызвало бурю, сравнимую с магическим штормом.

Заседание Совета проходило в круглом зале, где эхо усиливало каждый звук, превращая слова в хлёсткие, гулкие удары. Игнатис сидел во главе стола, прямой, непроницаемый, пока советники один за другим изливали своё возмущение.

— Это недопустимо! — гремел лорд Эрион, ударяя ладонью по полированному дереву. — Генерал Вальтар открыто пренебрегает традициями! Женщина без метки, без рода, без магии — и она остаётся в доме дракона не как служанка, а как… как кто? Как хозяйка?

— Политический брак необходим! — подхватила леди Марена, её голос звенел, как натянутая струна. — Северные земли нуждаются в защите. Совет Магов предлагает кандидатуру дочери верховного магистра. Это укрепит границы, обеспечит поддержку, даст больше силы! А вместо этого мы получаем… няньку!

— Вы ставите личные чувства выше долга перед королевством! — выкрикнул молодой советник, и его щеки пылали от праведного гнева. — Народ ждёт примера! Знать ждёт стабильности! А вы даёте им повод для насмешек!

Игнатис слушал, не перебивая. Его лицо оставалось каменным, но пальцы, лежащие на столе, медленно сжимались в кулаки. Когда последний голос умолк, повисла тишина, тяжёлая и вязкая.

Он поднялся. Медленно. Угрожающе. И когда его кулак обрушился на стол, звук удара прокатился по залу, как гром, заставив советников вздрогнуть и отшатнуться.

— Достаточно, — его голос был тихим, но в нём звучала такая мощь, что стены, казалось, вибрировали. — Вы говорите о долге. О традициях. О стабильности. Но кто из вас стоял у моей постели, когда я умирал? Кто из вас спас моих детей, когда ваша магия была бессильна? Кто из вас знает цену жизни, а не цену политического союза?

Он обвёл зал взглядом, и каждый советник опустил глаза, не выдержав тяжести этого взгляда.

— Мой выбор сделан. Не вами. Не Советом. Мной лично. И я буду защищать его так же, как защищаю границы этого королевства. Если кто-то из вас считает, что может указывать мне — пусть выйдет вперёд и скажет это мне в лицо. Пусть осмелится бросить вызов мне, как предписывают древние традиции.

Тишина воцарилась после его слов. Никто не посмел выйти против Железной Чешуи, пышущего гневом.

— Заседание окончено, — произнёс Игнатис, разворачиваясь и направляясь к выходу. Его шаги отдавались эхом, и каждый удар сапога по камню звучал как приговор.

Он вернулся в замок мрачным, словно грозовая туча. Анжелика встретила его в прихожей, увидела играющие желваки, потемневшие глаза, и сердце её сжалось.

— Что случилось? — спросила она, подходя ближе, но не касаясь его, чувствуя, как от него исходит волна подавленной ярости.

— Ничего, — ответил он кратко, не останавливаясь. — Дела Совета. Не твоё беспокойство.

— Игнатис…

— Прошу, — он обернулся, и в его взгляде была не злость на неё, а усталость, смешанная с желанием защитить. — Не сейчас. Мне нужно время.

Он ушёл в свой кабинет, закрыв дверь с глухим стуком. Анжелика осталась стоять в одиночестве, чувствуя, как холодок тревоги расползается по груди. Она знала: он не скажет. Не захочет утомлять её своими проблемами. Но она догадывалась, в чём может крыться истинная причина его состояния…

Стиснув зубы, она нашла лорда Феликса в библиотеке. Управитель сидел за столом, окружённый свитками, и при её появлении поднял глаза, в которых читалась та же тяжесть, что она видела в лице дракона.

— Лорд Феликс, — произнесла она, подходя к столу. — Скажите мне правду, мне некого больше спросить… Что произошло сегодня?

Феликс вздохнул, откладывая перо. Он посмотрел на неё долго, оценивающе, и в его взгляде было сочувствие, смешанное с уважением.

— Вы действительно хотите знать, дитя моё? — он говорил с ней тепло и по-гречески, как повелось с первого дня их знакомства.

— Да.

Лорд Феликс рассказал ей всё. О криках. Об обвинениях, которыми наградили генерала Вальтара вместо почестей. О требовании политического брака. Каждое слово падало, как камень в воду, расходясь кругами боли в словах старого советника.

— Они считают сложившуюся ситуацию угрозой, — закончил он, поправив мантию. — Потому что генерал выбрал сердце, а не расчёт. Для них это страшнее любого прегрешения, это пошатнуло стабильность их привычного мира, поймите…

Анжелика стояла неподвижно, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Одно дело — её желания. Её любовь. Её выбор. И совсем другое — когда этот выбор становится причиной раскола в высших эшелонах власти. Когда её присутствие угрожает стабильности страны, которую Игнатис защищал всю жизнь.

— Я зря осталась, — прошептала она, и слова эти были горькими, как полынь. — Моё желание… оно может разрушить всё, что он строил.

Сложив руки на груди, Анжелика чудом сдерживала слёзы. Её выбор оказался неверным, но… Она собиралась всё исправить.

— Лорд Феликс, — она умоляюще посмотрела на мага-управителя. — Вы лучший чародей, которого я знаю… Вы можете вернуть меня туда, откуда я явилась?