Глава 31

Ночь в библиотеке казалась бесконечной. Тишина между стеллажами давила на плечи. Анжелика стояла перед лордом Феликсом, чувствуя, как слова управителя оседают в душе свинцовым грузом, лишая её последних иллюзий. Ритуал возвращения — по словам мага — был возможен, но цена этой возможности была неприемлемой: драконья кровь.

Кровь Игнатиса.

Та самая сила, которая едва вернулась в его тело после схватки с тварями на границе, теперь должна была быть потрачена на то, чтобы вырвать Анжелику из этого мира.

— Я не могу просить его об этом, — прошептала она, и голос её звучал глухо, словно из-под толщи воды. — Он только что восстановился. Его магия хрупка. Это ослабит его, и… Нет. Я не стану причиной его падения.

Феликс смотрел на неё с печальной мудростью, которая приходит к людям, видевшим слишком много жертв во имя долга. Он был уже далеко не молод, он видел многое, верный управитель и правая рука генерала Вальтара, но такого… Такого не было даже на его памяти.

— Вы переоценили свою смелость, леди Анжелика, — со вздохом ответил он. В его тоне не было упрёка, лишь констатация факта. — Я предложил вам решение, однако вы не в силах принять его. Как и свой собственный выбор.

Анжелика кивнула, не в силах произнести ни слова. Внутри неё разгорался пожар противоречий, сжигающий всё, что она строила день за днём. Ещё недавно она была уверена, что справится с натиском этого мира, но теперь… вся её усталость, все её страхи поднялись в её душе. Что она должна выбрать? Уходить? Оставаться? И как же она скучала по дому!

С одной стороны — её родной мир, мама, университет, интернет… Но там она была просто студенткой, исчезнувшей без следа. Она даже не была уверена, что, переместившись сюда, не исчезла из воспоминаний своих родных и знакомых. С другой — Элириум и этот месяц, дети, чьи руки она держала во время лихорадки, мужчина, чьё сердце билось в унисон с её собственным, дом, ставший роднее любого места на земле… Но все, кроме самого Игнатиса и его детей, её ненавидели. Здесь её считали угрозой. Но здесь она была нужна хоть кому-то, а там, на родине? Там она была бы вечной изгнанницей, тоскующей по миру, который никогда не примет её обратно…

Выбор без выбора. Анжелике нужно было выбрать из двух зол: либо она остаётся и разрушает жизнь любимого мужчины, либо уходит и разрушает себя.

Она не стала говорить Игнатису. Не смогла, как бы малодушно это ни было. Каждое слово объяснения стало бы для него ударом, а она и так видела, как мрачнеет его взгляд после заседаний Совета. Она не хотела добавлять ещё одну трещину в фундамент его мира. Решив, что молчание и исчезновение — единственная милость, которую она может ему подарить, Анжелика дождалась, когда замокт вновь уснёт, накинула тёмный плащ и выскользнула через боковую дверь, ведущую в сад.

Шаг за шагом она уходила всё дальше от стен замка. Лес встретил её сыростью и запахом прелых листьев. Ноги сами несли её по знакомой тропе, туда, где месяц назад началась эта невозможная история. Место, на котором она очнулась, выглядело точно так же, как тогда: те же искривлённые корни, тот же влажный мох, те же тени, что когда-то казались ей предвестниками смерти… Тогда стражники схватили её, испуганную и растерянную, и привели к генералу Вальтару, чей взгляд обещал лишь холод и приговор. Казалось, с тех пор прошла целая вечность. Она так мало знала тогда. Так мало понимала о боли, о долге, о том, как тяжело бывает любить того, чья судьба весит больше, чем твоё собственное счастье.

Анжелика опустилась на мох, не заботясь о том, что плащ промокнет. Холод земли проник сквозь ткань, но она не чувствовала его. Внутри, в её душе было куда холоднее.

Слёзы пришли сами — горькие, солёные, неиссякаемые. Она плакала не от жалости к себе, а от невозможности примирить две правды, живущие в её сердце. Она скучала по дому, по книгам, по музыке, по запаху метро, по студенческой жизни, но… Но если она уйдёт, она будет скучать по смеху Лины, по серьёзному взгляду Кая, по теплу рук Игнатиса, по этому лесу, ставшему свидетелем её появления!

Она должна была уйти. Должна была спасти Игнатиса от того выбора, которым мучилась сама. Но каждое «должна» отзывалось физической болью, словно кто-то вырывал из груди кусок живой плоти.

— Прости, — шептала она в темноту, не зная, к кому обращается: к нему, к детям, к себе или к этому миру, который стал ей домом и тюрьмой одновременно. — Прости, я не смогла быть достаточно сильной… Прости, я не справилась…

Время текло, растворяясь в слезах и холоде. Анжелика не заметила, как рассвет начал окрашивать верхушки деревьев в бледно-серый, как птицы робко подали первые голоса. Не услышала приближения шагов, не почувствовала их, пока чья-то рука не легла на её плечо.

— Леди Анжелика?

Голос капитана стражи был лишён прежней настороженности. За его спиной стояли двое воинов, их лица выражали не триумф поимки беглянки, а облегчение. Они нашли её. Живой. Целой.

— Генерал приказал искать вас, — продолжил капитан, и в его тоне звучала та уважительная мягкость, которая появилась после ночи, когда она спасла его командира. — Он… он не знал, что произошло. Отправил нас, как только обнаружил ваше отсутствие. Просил передать, что ждёт вас в кабинете.

Анжелика подняла голову, чувствуя, как слёзы высыхают на щеках, оставляя только соль и лёгкий зуд. Она посмотрела на стражников, на лес, на небо, начинающее светлеть, и вздохнула: бежать ей некуда. Не потому, что её поймали. Просто часть её навсегда осталась в этом мире, и никакой ритуал, никакая жертва не смогут эту часть вернуть.

Она поднялась, отряхивая мокрый плащ, и кивнула капитану. Слова объяснения застряли в горле, но она знала: придётся их найти. Придётся стоять перед Игнатисом, смотреть в глаза, которые видели её в самые тёмные и самые светлые моменты, и говорить правду, какой бы горькой она ни была.

Стражники повели её обратно к замку, и каждый шаг давался ей тяжелее предыдущего. Каменные стены выросли перед ними, серые и непроницаемые в утреннем свете. Двери распахнулись, выпуская знакомый запах воска и старого дерева. Коридоры, которые ещё вчера казались родными, теперь ощущались как путь к неизбежному.

Дверь кабинета была открыта. Игнатис стоял у окна, спиной к входу, и даже со спины Анжелика видела, как напряжены его плечи. Он обернулся на звук шагов, и в его глазах она прочитала всё: беспокойство, страх, облегчение и вопрос, на который у неё не было ответа, который не причинил бы ему боль.

Он выглядел подавленным. Словно ночь без неё стоила ему больше, чем любое сражение.

Анжелика переступила порог, чувствуя, как сердце колотится о рёбра, и остановилась напротив Игнатиса. Воздух между ними был густым от невысказанных слов. Страх, любовь, долг… Ей предстояло объяснить необъяснимое. Рассказать о выборе, которого не существовало. О жертве, которую она не смогла принести, и о спасении, которое стало бы гибелью.

Анжелика открыла рот, но слова не шли. Только слёзы снова навернулись на глаза.

— Прости меня…