Глава 32

Игнатис стоял у окна, и его силуэт на фоне серого рассветного неба казался высеченным из камня. Анжелика переступила порог, чувствуя, как мокрый плащ холодит плечи, а сердце бьётся где-то в горле. Она хотела закрыла за собой дверь, но только немного притворила её — руки дрожали и не слушались, так что щелчок замка не прозвучал в повисшей тишине.

— Я должна была уйти, — начала она, и голос её звучал хрипло, словно она говорила не своим языком. — Этой ночью. Я… хотела вернуться в свой мир.

Игнатис не обернулся. Его спина оставалась неподвижной, но Анжелика видела, как напряглись мышцы под тканью камзола. Она сделала шаг вперёд, не в силах остановиться, пока все слова, что мучили её, не будут произнесены.

— Совет против меня, я знаю, я всё знаю! Они правы. Я не могу быть частью твоего дома, не разрушая его. Лорд Феликс сказал, что ритуал возвращения возможен, но нужна драконья кровь. Твоя кровь. Я не смогла попросить тебя об этом, и…

Анжелика замолчала, глотая воздух, и продолжила, чувствуя, как каждое слово вырывается из груди вместе с болью:

— Я малодушна, Игнатис. Я не смогла выбрать. Между там и здесь. Но здесь, при дворе, меня ненавидят. Здесь я — угроза, ты и сам это знаешь, угроза тебе и твоему положению… Я думала, что если уйду, то спасу тебя от себя. Что моя любовь не стоит безопасности других людей. Но я не смогла. Я не знаю, где моё место… Лучше бы ты убил меня, когда меня впервые привели к тебе…

Слёзы снова потекли по щекам, горячие и солёные. Она опустила голову, не в силах смотреть на него, ожидая гнева, осуждения и приказа уйти навсегда.

Но Игнатис не обвинял её. Он медленно повернулся, и в его глазах не было ярости. Только бесконечная, пронзительная нежность, смешанная с болью. Он поднял руку, останавливая её поток слов жестом, который был одновременно и защитой, и просьбой.

— Тише, — тяжело выпало слово из его губ. — Послушай.

Анжелика замерла. В тишине кабинета она вдруг услышала то, чего не замечала в своём отчаянии: тихое, прерывистое дыхание за приоткрытой дверью. Ох, это дыхание она знала лучше своего собственного.

Игнатис посмотрел на дверь, и губы его дрогнули в подобии улыбки. Он в одно мгновение оказался у двери, за которой прятались два нарушителя спокойствия.

— Войдите, — сказал Игнатис с усмешкой, обращаясь к тем, кто прятался в коридоре. — Вы нужны здесь.

В другое время Игнатис бы непременно выдал каждому из них по наказанию, но не сейчас. Дверь скрипнула. На пороге стояли Лина и Кай, держась за руки, с глазами, красными от слёз и недосыпа. Они выглядели маленькими, испуганными, но решительными. Лина шагнула вперёд первой, не обращая внимания на этикет, и бросилась к Анжелике, обхватив её за талию так крепко, словно боялась, что та растворится в воздухе.

— Не уходи! — всхлипнула девочка, утыкаясь лицом в мокрый плащ. — Пожалуйста, не уходи! Мы искали тебя всю ночь! Папа тоже искал! Ты наша!

Кай подошёл медленнее, но его пальцы, когда он взял её за руку, были такими же цепкими, такими же отчаянными. Он не плакал, но его нижняя губа дрожала, выдавая страх, который он пытался скрыть за маской взрослости.

— Ты сказала, что останешься, — произнёс он, и его голос звучал хрипло. — Ты обещала. Ты не можешь нарушить слово.

Анжелика опустилась на колени, обнимая их обоих, чувствуя, как их маленькие тела дрожат от пережитого ужаса. Слёзы текли по её лицу, но теперь они были другими — тёплыми, живыми, наполненными любовью, которая весила больше любого долга.

Игнатис смотрел на них, и в его глазах плескалось столько чувств, что Анжелике стало трудно дышать. Он подошёл ближе, опустился на одно колено рядом с ними, и его рука легла на плечо Кая, а другая — на голову Лины. Затем он поднял взгляд на Анжелику, и в этом взгляде не было генерала, сурового и жестокого. Был только мужчина, который нашёл своё сердце и боялся его потерять.

— Я должен был сделать это раньше, — произнёс он, и его голос звучал низко, со знакомой Анжелике хрипотцой, которая всегда появлялась, когда он говорил о самом важном. — До сплетен, которые достигли твоих вещей. До того, как ты усомнилась в своём месте. Прости меня за то, что заставил тебя чувствовать себя чужой в доме, который стал твоим…

Он взял её свободную руку, переплетая свои крепкие пальцы с её, и сжал их почти до боли, чтобы Анжелика уж точно не исчезла.

— Ты спрашиваешь, почему я не сержусь? Почему не отправляю тебя прочь? — тёмные глаза Игнатиса с золотыми искрами не отрывались от её лица. — Потому что ты — мой выбор. Единственный выбор, который я сделал не как генерал, а как живой человек. Если есть те, кому не по душе мой выбор, они могут найти себе новый дом. Мой дом принадлежит тебе.

Игнатис сделал паузу. Анжелика смотрела на него, широко распахнув глаза, не веря тому, что слышит. Она не привыкла к тому, что кто-то берёт на себя такую ответственность.

— Совет может требовать политических союзов. Знать может шептаться, сколько им вздумается. Но мой дом — это ты. И я не позволю никому, включая тебя саму, разрушить его.

Игнатис сжал её руку крепче, и его голос упал до шёпота, предназначенного только для неё:

— Анжелика… Я уже дал тебе свою защиту, но хочу дать тебе и покровительство своего рода. Стань моей женой. Не ради долга или моего спокойствия, но ради любви. Я люблю тебя. Без тебя этот замок — просто камень. Моё сердце бьётся только тогда, когда ты рядом…

Лина подняла голову, и сквозь слёзы на её лице расцвела улыбка, такая светлая, такая настоящая, что Анжелика почувствовала, как внутри неё развязывается последний узел.

— Папа любит тебя, — прошептала девочка, и в её голосе звучала абсолютная, непоколебимая уверенность. — Он всегда любил. Просто не умел сказать.

Кай кивнул, и в его серьёзных глазах мелькнуло тепло, которое он обычно прятал.

— Оставайся, — сказал он просто. — Пожалуйста.

Анжелика смотрела на них, и не понимала, плакать ей или смеяться. Она смотрела детей, которые стали ей ближе, чем могли стать родные. На мужчину, который стал её смыслом жизни. На высокие окна кабинета, за которыми она, играя в саду, больше не искала соглядатая а высматривала дорогого человека. Она понимала теперь: любовь — это не отсутствие боли. Это готовность оставаться, даже когда больно. Это вера в то, что вместе можно вынести больше, чем поодиночке. И она верила как никогда горячо.

Анжелика крепко сжала руку Игнатиса, чувствуя, как его пульс сливается с её собственным, и произнесла единственное слово, которое имело значение:

— Да.

Игнатис закрыл глаза, и по его лицу прошла волна облегчения, такая глубокая, такая настоящая, что Анжелика поняла: он ждал этого слова не меньше, чем она ждала его признания.

Лина засмеялась — звонко, радостно, и этот смех наполнил кабинет светом. Кай улыбнулся, и эта улыбка была лучшим подарком, который можно было преподнести сейчас отцу и его избраннице.

Они сидели на полу кабинета, четверо людей, связанных не кровью, а выбором. И за окном, над замком Вальтаров, из-за серой пелены выглянул солнечный луч, окрашивая небо в ало-золотые цвета надежды.