Глава 33

Утро на следующий день после признания началось не с тишины, а с гула голосов, эхом разносившегося по каменным сводам замка. Игнатис созвал Совет и высшую знать в Большой Зал ещё до рассвета, когда первые лучи солнца лишь едва-едва коснулись верхушек башен, окрасив их в бледное золото. Анжелика стояла за тяжёлыми дубовыми дверями, прижавшись спиной к холодной стене, и слушала, как его голос, ровный и непререкаемый, разрезает воздух, словно клинок, отсекая любые попытки возражения.

— Я объявляю о своём решении, — звучало из-за двери, и каждое слово падало в зал гулко и ультимативно. — Анжелика войдёт в род Вальтаров как моя законная супруга. Свадьба состоится через три дня и будет проведена по обычаям Элириума.

Тишина, наступившая вслед за этими словами, была оглушительной и плотной, будто сам замок затаил дыхание. Затем послышался шёпот, переходящий в возмущённый гул, напоминающий рой потревоженных пчёл. Кто-то кашлянул, пряча растерянность, кто-то ударил кулаком по столу, выражая несогласие, но никто не посмел возразить вслух. Страх перед генералом, подкреплённый недавней демонстрацией силы и абсолютной уверенностью в его глазах, был сильнее любых династических амбиций. Двери распахнулись, и Игнатис вышел первым, заполняя своей энергией всё пространство коридора. Его лицо было непроницаемым, лишённым эмоций, но глаза, встретившие взгляд Анжелики, сияли торжеством, предназначенным только для неё. Он подошёл к ней, взял её руку и поднёс её кисть к губам, игнорируя сотни взглядов, сверлящих их спины из приоткрытого зала.

— Три дня, — прошептал он, так, чтобы слышала только она, и его дыхание коснулось её кожи тёплым обещанием. — По традиции мы не должны видеть друг друга до церемонии. Это испытание верности и терпения, проверка того, насколько крепка связь между нами, когда глаза не могут подтвердить то, что знает сердце. Сможешь выдержать?

Анжелика улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло, расплавляющее остатки страха и сомнений.

— Если ты обещаешь вернуться целым и невредимым, я справлюсь. Эти три дня пройдут быстро, потому что я знаю: в конце пути меня ждёшь ты.

— Обещаю, — ответил Игнатис, и в этом слове была клятва, что была крепче любой магической печати.

Замок превратился в муравейник, где каждая деталь имела значение, а каждый жест нёс символический вес. Слуги носились по коридорам с корзинами белых лилий и алых роз, рулонами шёлка цвета ночного неба и связками восковых свечей, которые должны были гореть ровно и без копоти. Маги накладывали защитные чары на стены, вплетая в камень узоры безопасности, чтобы никакая зависть, злоба или случайная магическая помеха не проникла внутрь во время праздника. Повара готовили блюда, рецепты которых хранились в семье Вальтаров веками, передаваясь из поколения в поколение вместе с секретами приготовления: жареный фазан с травами Диких Земель, собранными на рассвете, пироги с ягодами, растущими только на северных склонах гор, вина, выдержанные в бочках из вечнозелёного дерева, приобретающие от этого особый, смоляной аромат. Кухня гудела, как улей: звон меди, шипение масла, перекличка поварят, запах выпечки и специй, наполняющий весь замок предвкушением торжества.

Анжелику привели в покои леди Элеоноры, старой тётки Игнатиса и лучшей швеи, которая заодно взяла на себя роль распорядительницы свадьбы, хранительницы традиций и семейной мудрости. Маленькая женщина с острыми глазами и быстрыми, ловкими руками кружила вокруг Анжелики, снимая мерки мягкой лентой и прикалывая булавки к ткани с хирургической точностью.

— Платье должно говорить, — бормотала Элеонора, пока её пальцы порхали над материалом, создавая форму из хаоса. — Оно должно сказать: «Я здесь. Я своя. Но я другая». Не скрывать твою суть, девочка, а подчёркивать её…

Анжелика выбрала ткань глубокого синего цвета, оттенка ночного неба над Элириумом, когда звёзды отражаются в водах озера. Фасон был местным, строгим и величественным: высокий ворот, длинные рукава, юбка, расширяющаяся книзу, символизирующая устойчивость и достоинство. Но детали… Детали были из её мира, вплетённые в ткань новой жизни. Она попросила сделать пояс из жёсткой кожи, похожий на ремень, который Анжелика носила в своём мире, и добавить вышивку серебряной нитью в виде змеи и чаши, символ, понятный в этом мире лишь ей, но красивый для всех. Лина сидела рядом на бархатной скамье, болтая ногами, и помогала выбирать ленты для волос, подходя к задаче так серьёзно, как члены Совета подходили к государственным делам.

— Папа сказал, что ты будешь самой красивой принцессой, — заявила девочка, примеряя диадему из мелких жемчужин, переливающихся мягким светом. — Хотя ты не принцесса. Ты лучше.

— Почему лучше? — спросила Анжелика, улыбаясь и чувствуя, как сердце наполняется теплом.

— Потому что принцессы скучные. А ты умеешь играть в салочки. И рисовать рожицы. И можешь дать Каю подзатыльник!

Кай в это время сопровождал отца, выполняя обязанности наследника и защитника. Он ходил за Игнатисом тенью, наблюдая, как тот проверяет охрану периметра, обсуждает меню с главным поваром, внося правки, и лично осматривает фамильную часовню, где должна была пройти церемония, навсегда связывающая их судьбы. В часовне пахло старым камнем и воском, витражи отбрасывали цветные пятна на пол, и Кай завороженно ступал по раскрашенным светом камнями.

— Ты волнуешься, отец? — спросил Кай, когда они остались вдвоём в библиотеке, среди полок с древними фолиантами.

Игнатис посмотрел на сына, и в его глазах мелькнула редкая мягкость, обычно скрытая за маской строгости.

— Немного, — признался Игнатис. — Не из-за Совета. Из-за неё. Я боюсь, что этот мир окажется слишком жестоким для неё, что мои враги могут ранить её через меня.

— Она сильная, — серьёзно ответил Кай, глядя отцу прямо в глаза. — Сильнее многих магов. Она спасла тебя. Она спасла нас. Она справится, потому что мы рядом.

Игнатис потрепал сына по голове, и в этом жесте было больше гордости, чем в любой победе на поле боя, в любом завоеванном рубеже.

Три дня пролетели как один миг, наполненный суетой, волнением и тихими моментами ожидания. Анжелика написала письмо маме, которые никогда не отправит. По памяти перечертила схему нервной системы, чтобы успокоить нервы знакомой логикой. Научила Лину плести сложные косы, вплетая в них цветы. Игнатис тем временем тренировался с мечом, приводя тело в порядок, и проводил долгие часы в кабинете, готовясь к речи, которую произнесёт на пиру, вкладывая в слова всю свою душу.

Накануне свадьбы замок затих. Все приготовления были завершены. Анжелика легла спать рано, но сон не шёл. Она лежала в темноте, слушая биение своего сердца, и думала о том, как странно устроена жизнь: месяц назад она была пленницей, сегодня — невестой самого могущественного человека в королевстве, женщиной, которая скоро станет частью древнего драконьего рода…

Она ведь даже не верила в драконов, когда жила свою обычную жизнь! Никогда не была мечтательницей. И всё же…

Неисповедимы пути судьбы.

Пир начался с заходом солнца, когда небо окрасилось в багрянец и золото. Большой Зал сиял огнями тысяч свечей и магических шаров, парящих под потолком, отбрасывающих мягкий свет на лица гостей. Столы ломились от яств, приготовленных с любовью и мастерством. Знать Элириума собралась в полном составе: советники в дорогих мантиях, маги с посохами, украшенными драгоценными камнями, дамы в платьях, сотканных из иллюзий и шёлка. Воздух гудел от разговоров, смеха и звона бокалов, создавая атмосферу праздника, который должен был ознаменовать начало новой эпохи.

Самое важное должно было случиться на рассвете — начало новой жизни, новое становление для генерала и его суженой. А перед этим было время для праздника.

Анжелика вошла в зал последней, и время словно остановилось. Когда она появилась в дверях, разговоры стихли, уступив место восхищённой тишине. Все головы повернулись к ней. Она шла медленно, держа спину прямо, в своём благородно-синем ночном платье, которое казалось сотканным из звёздного тумана благодаря игре света на серебряной вышивке. Волосы были собраны в сложную причёску, украшенную теми самыми жемчужинами, которые выбрала Лина. На жёстком кожаном поясе висел кинжал с рукоятью из драконьей кожи — подарок Игнатиса, который теперь стал символом её статуса, её защиты, её принадлежности этому дому.

Игнатис ждал её у главного стола, и его взгляд был прикован к ней, словно она была единственным источником света в зале. Он был одет в чёрный камзол, расшитый серебряными нитями, повторяющими узор чешуи на его коже, и выглядел не просто генералом, а мужчиной, нашедшим своё счастье. Когда Анжелика подошла, он протянул ей руку, и она вложила в неё свою ладонь. Их пальцы переплелись, и этот жест был обещанием, данным перед всем миром. Они сели рядом, и весь зал замер, ожидая реакции генерала, его первого слова как жениха.

Игнатис поднял бокал, и свет свечей отразился в тёмном вине.

— Сегодня мы принимаем не просто союз двух людей, — начал он, и его голос наполнил зал, заглушая шёпот, достигая каждого угла. — Мы празднуем победу жизни над смертью, любви над долгом, выбора над судьбой. Анжелика пришла к нам из другого мира. Она отличается от нас. Но у неё есть сердце, которое спасло меня, и не раз. И я горжусь тем, что она станет моей супругой. После этого пира свершится церемония, которая навсегда свяжет наши судьбы, сделав нас единым целым перед лицом звёзд и людей.

Зал взорвался аплодисментами, искренними и громкими. Не все были рады, но большинство — да. Люди уважали силу, а сила Игнатиса была неоспорима, и его выбор стал законом.

Пир продолжался, наполняя зал жизнью и радостью. Анжелика чувствовала на себе сотни взглядов: любопытных, оценивающих, завистливых. Но она не опускала глаз. Она отвечала на вопросы спокойно и достойно, проявляя ум и находчивость. Когда лорд Эрион попытался уколоть её вопросом о том, как она собирается управлять домом без магии, она улыбнулась и ответила, не повышая голоса:

— Магия помогает упростить жизнь, милорд. Но мудрость помогает в этом куда больше. Я буду следить за тем, чтобы в этом доме царили справедливость и порядок. А магия… магия лишь инструмент.

Её ответ вызвал одобрительный гул среди молодых дворян, уставших от высокомерия старых родов. Дети сидели рядом, поддерживая её своим присутствием и любовью. Лина громко смеялась над шутками соседей, а Кай внимательно следил за реакцией взрослых, готовый встать на защиту новообретённой матери в любую секунду. Безоговорочная любовь мужа и детей была щитом Анжелики этим вечером.

Леди Веспера наблюдала за всем этим из-за своего стола, сжимая в руке бокал так сильно, что костяшки побелели. Весь вечер она пыталась привлечь внимание Игнатиса, намекая на старые связи, на политическую выгоду союза с её домом, бросая язвительные взгляды в сторону Анжелики. Но Игнатис даже не смотрел в её сторону. Его взгляд был прикован к Анжелике, и в этом взгляде читалась такая нежность и преданность, что Веспере стало тошно от осознания собственного поражения.

Она поняла: битва проиграна. Не потому, что Анжелика была сильнее или умнее, а потому, что у неё было то, чем не могла похвастаться сама Веспера: Игнатис любил её. Эта любовь оказалась крепче любых политических интриг.

Леди Веспера резко встала, опрокинув стул, и звук падения прокатился по залу, но никто не обернулся.

— Мне пора, — бросила она, ни к кому конкретно не обращаясь, и в её голосе звучала горечь проигрыша. — Этот праздник… слишком вульгарен для моего вкуса.

Она вышла из зала, хлопнув дверью, и её уход остался незамеченным большинством гостей. Те, кто заметил, лишь пожали плечами. Мир менялся. Старые правила рушились. И на их место приходило что-то новое, странное, но удивительно живое и настоящее.

Анжелика почувствовала, как Игнатис сжал её руку под столом, передавая ей своё тепло и уверенность.

— Ты отлично справляешься, — прошептал он, и в его голосе звучала гордость.

— Мы справляемся, — ответила она, глядя ему в глаза, и видела там отражение своего счастья.

В этот момент, среди шума пира, блеска свечей и взглядов знати, они оба поняли: самое трудное позади. Впереди была жизнь. Общая. Соро, совсем скоро, они станут мужем и женой, соединённые не только клятвой, но и любовью, прошедшей через огонь испытаний.