Глава 11
Салон встречает нас улыбчивым персоналом, яркими стенами с принтами, чашечкой ароматного кофе для меня и стаканом сока для Лютика.
Мы вместе садимся в кресла, в которых мастера работают в четыре руки.
И пока нам делают маникюр с педикюром, еще две девушки колдуют над нашими волосами, накладывают маски, делают массаж плеч и лица.
Мы с Вероникой не переговариваемся, волшебные руки мастеров отправляют мою подопечную в сон, и я также прикрываю глаза.
Никогда такого еще в жизни не испытывала. Не то, чтобы не ходила по салонам, бывало, и руки я всегда держу в порядке, так как у моего босса был пунктик на мои ногти. У меня маникюр либо просто обрезной всегда с бесцветным лаком, либо вообще в стиле “нюд”.
И в первый день, когда Демон выкупил всю нашу контору и пришел в уже свой кабинет, он почему-то долго пялился на мои ногти.
Чистые, но непрезентабельные. Ничего не сказал, а я потом поняла по ногтям его бесконечных пассий, что он просто, наверное, отвык от такого, у него что ни девушка, так маникюр все длиннее…
Одергиваю себя.
И почему я всегда думаю о Демонюке?!
Вот даже сейчас, когда мне положено кайфовать и забыть обо всем на свете, я все время вспоминаю шикарного брюнета в идеальном костюме, да ладно… чего врать-то себе.
Я вспоминаю его порочным демоном из моего сна…
В каплях влаги на широком прессе, которые стекают по кубикам и заползают под махровое полотенце, которым прикрыт пах…
Градус повышается, тело откликается и я… краснею, как если бы кто-то догадался, что за кадры я сейчас вижу…
Только смущает то, что я так четко представляю обнаженного босса, как если бы однажды его уже видела голышом…
Мечты… мечты… Дура ты, Зорьян Пална, как пить дать дура…
Только вот внутренний голос огрызается и вторит мыслям, что не могу я столь ясно вспоминать тело, которое ни разу не трогала, но почему тогда мне кажется, что я знаю, насколько упруга кожа Демона на ощупь, а еще от нее приятно и будоражаще пахнет тягучим мужским ароматом и холодной свежестью его одеколона…
Мысли перетекают в сон, я следую примеру Ники и меня просто вырубает от легких касаний и игры пальцев в волосах…
Просыпаюсь резко. Толчком. От ощущения, что кто-то на меня смотрит. Распахиваю веки и встречаюсь с зелеными глазами с яркими смешинками.
— Я долго спала?! — задаю вопрос на автомате и Лютик кивает.
Приподнимаюсь на локтях и понимаю, что что-то у меня с лицом не так. Ресницы длиннее, тяжелее, непривычнее.
Смотрю внимательно в симпатичное курносое личико, ожидая, что как только загляну в зеркало, увижу веселую карикатуру на саму себя, вспоминаю подлянку с Альбиной, но если найду на лице каракули, я, скорее, посмеюсь вместе с Вероникой над ее шалостью, сама в детстве промышляла подобным, но как только выпрямляюсь и заглядываю поверх малышки в зеркальную стену, на мгновение подвисаю, рассматриваю девушку с макияжем, не кричащим, но все же он есть.
Стрелки подчеркивают кошачьи глаза, линия бровей стала более отчетливой, будто слегка прорисованной, губки блестят блеском, а лицо выглядит свежим и отдохнувшим.
Что в принципе так, я и чувствую себя какой-то отдохнувшей, словно неделю валялась в постели и смотрела любимые фильмы, не вылезая из пижамы.
Кто-то вспоминает о том, как отдыхал на Мальдивах, а для кого-то отдых — это недельная пижама-пати в своей квартирке и выключенный телефон…
Хотя я бы не отказалась увидеть море…
Продолжаю рассматривать себя, не веря, что этой девушкой могу быть я.
Волосы уложены в локоны, собраны по бокам и стянуты в жгут на затылке.
Наконец, руки сами взмывают вверх и опускаются на щеки, девушка в зеркале повторяет мои движения, отсекая возможность того, что это не я…
Внимание привлекают мои ноготки, руки выглядят ухоженными, кожа блестит, а маникюр белый, яркий для меня, но дико красивый…
— Что это? — наконец, выдыхаю вопрос и Ника улыбается, как маленький нашкодивший зверек.
— Это, няня, ты вырубилась, а у нас процедуры переросли и стали олл-инклюзив! Как тут говорят.
Киваю. А потом резко распахиваю глаза шире, в шоке смотрю на малышку.
— Ника… распоряжений по салону от твоего отца не было… — выдаю сипло.
Прикидываю возможную сумму нашего похода, и если за Веронику я расплачусь корпоративной карточкой, то за себя как платить?!
— Няня, ты чего приуныла?! — раздается спокойный голос.
Дочка босса смотрит на меня очень внимательно, словно хочет понять, о чем думаю. Интересный она ребенок, порой напоминает взрослую, умудренную опытом, а иногда ребенок ребёнком
Жую немного губы, стыдно признаваться, но все же я выдаю правду:
— Вероник, у меня… у меня столько денег нет…
— Почему? — выдает удивленно.
Ну, конечно, дочка олигарха вряд ли вообще знает, что некоторые люди считают копеечку от получки до получки и прикидывают, что могут себе позволить, а что нет. Ника — ребенок. Она не должна этого всего знать, конечно, но вот я…
Как я могла настолько отключиться?!
Выдыхаю и пытаюсь объяснить девочке ситуацию.
— Понимаешь, малышка, я живу на то, что получаю. Коммуналка там, оплата всего, питание. Я привыкла выделять на расходы. Столько могу потратить на это, а вон столько на то. Ты пойми правильно. У меня нет достаточно средств, чтобы оплатить подобные услуги в элитном салоне, — улыбаюсь, припорашивая сказанное шутливым: — Я пока не доросла до астрономических зарплат, хотя твой папа платит мне весьма и весьма прилично… Вот зарплата няни вообще зашибись!
Ника на мгновение хмурит бровки и я хватаю ее пальчики, улыбаюсь.
— Не переживай, мы что-нибудь придумаем. Есть у меня заначка “на черный день”, — быстро тараторю, чтобы отвлечь ребенка, и выдаю правдивую историю своего детства: — Хотя вот моя бабушка мне усиленно внушала, что надо говорить не “черный”, а “светлый” день. Скажем, откладывать не на что-то плохое нужно, подзывая несчастье, а на светлое, доброе — свадьбу, день рождения или крестины, так что повод у нас с тобой нашелся, вот и потрачу свое состояние на праздник.
Ника внимательно слушает мою речь, руки не отнимает.
— Хорошие слова про светлый день, я запомню.
Выпрямляюсь, хочу отнять свои пальчики, чтобы поковыряться в рюкзаке в поисках своей карточки, но Ника не отпускает моей руки, и я смотрю на нее удивленно.
— Няня, а ты хочешь, чтобы я еще раз позвонила отцу и отвлекла его от ваа-ж-н-ооой встречи?! — растягивает слово, и я леденею, вспоминаю бархатный бетонный голос шефа и качаю головой.
— Нет-нет! Нельзя отвлекать! Зачем ты хочешь ему позвонить? — спрашиваю удивленно и девочка начинает светиться, как лампочка.
— Ну… — опять тянет слова, — дай мне карточку, золотую такую. Папину.
Пожимаю плечами и вытаскиваю заветный баснословно дорогой прямоугольник. Такие карточки редкость вообще-то, хотя у Демьян Сергеевича все эксклюзив.
Ника забирает из моей руки кредитку и разворачивается, уверенно шагает в сторону холла, а я спешу за ней, не понимаю, что именно она задумала.
— Ника… Ника… стой.
Но куда там! Меня не слышат. Девочка подходит к ресепшну и протягивает карточку администратору, которая при виде золотой карты Коршунова начинает буквально сиять.
— Я хочу оплатить все наши услуги, — наконец, выдает многозначительно Вероника, девушка протягивает руку, а я подрываюсь с места.
— Нет! Нет! Стойте! — говорю скороговоркой, но Вероника резко разворачивается и устремляет на меня свой пронзительный взгляд. Останавливает.
— Позвони моему папе.
Мотаю головой, не вариант. Демонюка меня придушит, если еще раз отвлеку. Вспоминаю взгляд босса в день, когда запорола его встречу с японцами.
— Нельзя, — выдыхаю едва слышно.
Вероника кивает многозначительно.
— Тогда платим папиной карточкой, потому что мы обе понимаем, если я сейчас позвоню папе и отвлеку его на мои капризули, тебе будет а-та-та, а так как папа запретил его отвлекать по пустякам, то ты сделаешь так, как я сказала.
Ни черта себе провокаторша маленькая растет.
Яблоко от яблони.
Челюсть летит куда-то вниз, а улыбчивая администраторша делает “вжик” карточкой и отдает чек мне, а я мельком заглядываю в него и прифигеваю от циферок.
Переоценила я свой запас и отклад на “светлый день”, не хватило бы мне оплатить даже треть от ценника…
Прячу чек в рюкзак, и мы выходим из салона, смотрю на часики и спрашиваю Нику:
— Время еще есть, можем еще погулять, или домой?
Девочка пожимает плечами. Мы проходимся вдоль торгового зала, идем бесцельно, направляясь к выходу, но по дороге я сворачиваю в сторону, знаю, что рядом с одним из магазинов есть небольшой аттракцион, хочу посмотреть на реакцию Вероники.
Зародились у меня в душе некоторые сомнения, когда приближаемся к карусели, малышка сама дергает меня за руку и смотрит в мои глаза.
— Покататься хочу, — выдает спокойно и мы подходим к веселой карусели, во всю играет музыка, доброжелательный мужчина пропускает нас и Ника садится на белоснежную лошадку, делает пару кругов, но радости я не вижу.
Как только карусель останавливается, она молча выходит и выдает:
— Поехали домой.
Киваю и иду следом. Что-то в Нике меняется. Она опять становится замкнутой.
На улице нас уже поджидает автомобиль, мы садимся, и водитель аккуратно выезжает на дорогу. Украдкой бросаю взгляд на часы.
Очень хочу пообщаться с боссом, надеюсь, что удастся это сделать до праздника. Пока Ника смотрит мультики, которые показывают на встроенном экране, я все больше погружаюсь в свои мысли.
Понимаю, что Вероника то приближается, то закрывается, сама к ней не лезу. Нельзя быть навязчивой, нужно, чтобы проблемный ребенок сам искал общения, начал доверять.
Наконец, водитель подъезжает к огромному поместью олигарха, а я смотрю в окно, надеясь, что увижу один из автомобилей босса.
И о, чудо…
Вот он! Черный массивный зверь, на капот которого я так неудачно шлепнулась несколько дней назад.
Радуется также и Ника, когда видит автомобиль отца, у нее глазки зажигаются и она выдыхает:
— Папа…
Водитель открывает дверь, Вероника вылетает пулей, а я обмениваюсь парочкой фраз и улыбок с предупредительным мужчиной, беру пакеты с нашими покупками и иду следом.
Когда захожу в дом, вижу, что девочка летит вверх по лестницам, не оборачиваясь.
Я ожидала увидеть другую картину, но взгляд упирается в массивную фигуру босса. В этот самый момент где-то вверху с силой хлопает дверь.
Демьян Сергеевич же разговаривает по телефону, отчитывает кого-то как всегда, требует решений.
По краю сознания летит мысль, что, видимо, что-то у дочери с отцом произошло за несколько минут, на которые отстала от Вероники.
Хочу подойти, окликнуть, попросить уделить мне время для разговора, но Демон Боссович, не оборачиваясь, быстрыми шагами идет в сторону своего кабинета, поворачивает за угол, стоит мне попытаться пойти за ним, повернуть, как передо мной как из-под земли вырастает Фрекен Бок.
— Свят-свят…
Выдаю на автомате, и женщина приподнимает резко очерченные брови. Сверлит меня темным взглядом.
— Что вы здесь делаете, Зоя Павловна? — интересуется скупо, бросая внимательный взгляд на меня и пакеты, которые держу в руке.
— Я хотела поговорить с Демьян Сергеевичем…
— Хозяин просил его не беспокоить.
— Но.
Не слышит меня.
— Господин приказал, чтобы вы с Вероникой Демьяновной были готовы через сорок минут. На этом все. Более распоряжений по вашему поводу не было.
Выговаривает как Цербер, стоящий на защите своего повелителя. У меня чуть пар из ноздрей не валит из-за негодования. Бросаю осторожный взгляд за спину гадюки и прикидываю, что можно пойти на хитрость и ослабить внимание домомучительницы…
— Хорошо, как раз пойду переоденусь, — отвечаю спокойно и иду в сторону лестницы, поднимаюсь на второй этаж и застываю у двери в комнату Ники.
Прислушиваюсь. Но там — тишина. Скребусь тихонечко и, не получив ответ, захожу.
Нахожу девочку лежащей в одежде и в туфлях на кровати, Ника лежит звездочкой, а на груди у нее восседает премерзкая жаба.
Смотрит на меня своими глазюками и выдает многозначительное:
— Ква.
— Ника, тебе помочь переодеться к вечеру? — спрашиваю девочку, но она молчит.
Кладу пакет с ее платьем на край кровати и подхожу, чтобы посмотреть в лицо своей подопечной.
— Ник, — зову тихонечко.
— Мне не нужна помощь, няня, я надену это чертово платье сама, просто уйди.
Застываю на месте, но девочка не обращает на меня внимания, поглаживает своего зеленого монстра и я понимаю, что нельзя давить, нужно дать ей время, дать возможность выбирать.
— Хорошо, — отвечаю как можно более беззаботно, — тогда я тоже пойду переоденусь, если что-то будет нужно, я у себя. Заходи.
Вероника поворачивает голову в мою сторону и бросает пронзительный взгляд.
— Встретимся внизу, няня.
Поворачиваюсь и ухожу в свою комнату, удерживаю себя, чтобы не хлопнуть дверью со всей силы.
Бросаю огромный пакет с моим платьем на кровать и начинаю раздеваться. Причем одежда летит в сторону как-то остервенело. Зло. Вытаскиваю голубое великолепие и кладу его на кровать.
Иду к шкафу, резко открываю створки и начинаю ковыряться в поисках подходящего белья. Как-то забыла я, что под такое великолепие нужно надевать что-то достойное.
Копошусь, уже понимая, что мои хлопковые трусишки не подходят, и в какой-то момент, отчаявшись что-то найти, рука нащупывает шелковый лоскут. Вытягиваю за бретель и на руках у меня оказывается шелковое бельишко телесного цвета.
Припоминаю, как прикупала его для значимого события — хотела наконец-то переспать со своим, так сказать, парнем, но случилось то, что он в тот самый день упал на мою так называемую подругу. Нагишом упал и бился в конвульсиях, жаль, что не подыхая. Со всеми вытекающими…
Закатываю глаза. Отгоняю воспоминания.
— Ну вот и пригодятся трусишки, — выдаю спокойно и надеваю провокационное белье, затем ныряю в платье.
Надеваю каблучки. И смотрю в зеркало. Что сказать, такой красивой я себя никогда не видела, но радости нет. Какой-то горький осадок на душе.
Киваю своему отражению и выхожу. Справилась за минут пятнадцать я, а значит, у меня есть время, чтобы прокрасться в кабинет босса мимо злюки домоправительницы и наконец-то поговорить по душам!
Быстро иду вниз по лестницам. Держусь за перила, чтобы не навернуться. Все же для меня подобные каблуки непривычны.
Оказываюсь в холле и сворачиваю в сторону коридора. Надеюсь в этот раз не столкнуться нос к носу с Фрекен Бок, но, видимо, она улетела на метле по неотложным делам и проход свободен.
Я слегка стучу в дверь кабинета и, не дожидаясь ответа, открываю, наглею и вхожу, закрываю за собой дверь и, немного подумав, и вовсе поворачиваю ключ.
Только после этих манипуляций я поворачиваюсь к боссу и… весь запал уходит, когда я сталкиваюсь взглядом с невероятно пронзительными глазами Демонюки.
Мужчина опирается о стол своим каменным задом, одна рука небрежно лежит в кармане классических брюк, элегантный иссиня-черный пиджак распахнут, белоснежная сорочка оголяет золотистую шею и треугольник мужественной поросли.
Босс сидит, широко раздвинув ноги, и смотрит на меня. Нет, не просто смотрит. Он проходится ленивым взглядом с головы до пят, задерживается на скромном вырезе платья и, бросив короткое:
— Перезвоню, — отключает вызов.
У Демона очень демонические глаза, прошивающие насквозь, заставляющие трепетать. Широкоплечий, могучий и сейчас дико сексуальный, он словно соблазняет одним своим видом.
Бросает взгляд позади меня на дверь, отмечает то, что я заперла нас, и соболиная бровь приподнимается игриво и иронично, правда, глаза…
Боже, его глаза становятся холодными, леденящими душу, когда он выдает тихим размеренным голосом:
— Ты запрела дверь.
Это не вопрос, это констатация факта. Он увидел и ставит меня в известность того, что все засек, а я вдруг понимаю, как это все выглядит со стороны.
— Нам нужно поговорить, Демьян Сергеевич, — выдыхаю быстро, босс хмурится, а я вспоминаю, как чокнутые нимфоманки пытались проделать примерно то, что сейчас с горяча сделала я, но они хотели добраться до великолепного тела олигарха, а вот я… у меня просто не осталось другого выбора, поэтому быстро тараторю, чтобы он чего другого не подумал, — о Веронике Демьяновне нужно поговорить. Демьян Сергеевич. Это очень важно.
Молчание повисает. Демьян Сергеевич просто смотрит мне в глаза. А у меня пульс зашкаливает, бросает из холода в жар и обратно. От такого натиска его ауры, подавляющей энергетики становится дурно, и я делаю пару шагов, хочу сесть в кресло, так как пугаюсь, что дрожащие коленки не смогут удержать мой вес и я рухну к ногам мужчины.
Демон же отталкивается своей крепкой как орех попой от стола и приближается ко мне. Останавливается и смотрит с высоты своего огромного роста. Заглядывает мне в глаза.
— Чего ты хочешь, Зоя? — выдает неожиданно хрипло. Слух царапают гортанные нотки, а мой голос почему-то пропадает и становится тихим-тихим, когда отвечаю:
— Поговорить…
Еще один шаг и босс становится вплотную ко мне, смотрит в мое лицо и совсем неожиданно поднимает руку, и шершавая подушечка убирает локон с моей скулы.
Простой жест, но у меня внутри словно искры летают.
— Как коленки? — спрашивает, а сам смотрит на мои губы, которые неожиданно становятся сухими, облизываю нижнюю и демонючие глаза отслеживают этот жест.
— Уже лучше, — отвечаю робко, и Демьян Сергеевич кивает.
Делает шаг в сторону, отходит от меня, а мне хочется сделать шаг в его сторону, вернуть чёртового Демона на место.
Но я заставляю себя выстоять, а босс садится в свое кресло и направляет на меня свой острый взгляд.
— Что ты хочешь обсудить относительно моей дочери?
— Очень многое, господин Коршунов.
Приподнимает бровь и опять смотрит на меня, как кот на сметану.
— Начните ж с чего-нибудь, Зорьян Пална, и можете обращаться ко мне по имени-отчеству. Обойдемся без “господина”.
Выдает спокойно, а мне на дне его глаз черти мерещатся, вот прямо сейчас начинают отбивать самбу с ламбадой. Кажется даже, что я слышу забавную мелодию из мультика.
— И без “хозяина”. Приелось…
Что-то в его словах есть порочное, двусмысленное, острое.
Стоять становится невероятно тяжело, особенно под пронзительным взглядом босса, поэтому я подхожу и сажусь в кресло напротив олигарха.
— Демьян Сергеевич, Вероника очень славная девочка, необыкновенно развитая, проницательная в чем-то.
— Ты пришла нахваливать мою дочь? — обрубает резко, и я теряюсь.
Босс умеет быть грубым, наглым и высокомерным.
— Нет, я пришла говорить о проблемах.
— Тогда, милая моя няня, давай обойдемся без сладковатых пилюль, говори прямо и по делу, — коротко бросает взгляд на свои дорогущие часы, — времени мало.
— Где мама Вероники?
Вопрос похож на гранату, которая разрывается, помещая все пространство в один сплошной вакуум. Демьян Сергеевич откидывается в кресле и молча буравит меня тяжелым взглядом.
Секунды летят, а затем босс начинает барабанить длинными пальцами по столу.
— У Ники нет матери, — наконец, отвечает и я в ужасе смотрю на мужчину, не понимаю сказанных слов.
— Как нет матери? Разве такое может быть, Демьян Сергеевич?!
— Может, Зоя, может… — отвечает как-то отрешенно.
А я не понимаю. Не знаю, как найти объяснение.
Выдыхаю, собираюсь и начинаю говорить как педагог:
— Демьян Сергеевич, у Вероники сложный характер и я замечаю, что девочке очень сильно нужно материнское тепло, она тянется, но вместе с тем защищается. Если бы вы спросили, на какого зверька похожа Вероника, я бы ответила, что она ежик. Вы не удивляйтесь. Есть такое в детской психологии. Определенная тематика тестов. Так вот. Ника если чувствует, что кто-то может ей навредить или же ранить — выпускает иголки и больно колет. Это самозащита. Так ее психика справляется с тяжелой для нее ситуацией. Вы понимаете, что я имею в виду?
Смотрит на меня четко.
— Я понимаю мысль, Николаева.
Киваю с облегчением и продолжаю:
— Сегодня я заметила очень важный момент. Нам предложили процедуру в СПА. Для мамочек с дочками и… Демьян Сергеевич, вы бы видели личико Ники. Она нуждается в маме, вы можете ей купить абсолютно все, но ей, как и любому другому ребенку, в первую очередь нужно тепло и ласка родителей.
Запинаюсь в своей пламенной речи, так как глаза босса вспыхивают молниями.
— Господин Коршунов, Демьян Сергеевич, я просто про то, что какие бы вас отношения с мамой ребенка ни связывали, вы должны дать им шанс, дать возможность пообщаться… Вероника несчастна…
— Хватит! — приглушенный голос, но настолько свирепый, что я осекаюсь, замолкаю, боюсь глаза поднять на олигарха, в то время как он сжимает пухлые губы в одну линию.
— У Вероники нет матери, Николаева, при всех своих деньгах и связях я не смогу дать ей этого, потому что с того света не возвращают!
С ужасом понимаю, что именно мне говорит Демон, и на мгновение теряюсь. Выдыхаю и не нахожусь с ответом. Молча смотрю в глаза мужчины и пытаюсь осознать всю трагедию, которая случилась в жизни маленькой рыжей девочки.
Отчего-то у меня на глазах наворачиваются слезы и голос становиться ломким, когда выдыхаю едва слышно:
— Я очень сожалею… — опускаю глаза, тереблю пальцами подол платья, — соболезную вашей утрате…
И буквально ужасаюсь, когда слышу ледяной голос олигарха.
— Не стоит, Зорьян Пална, не о чем сожалеть.
Опять поднимаю глаза и смотрю в полнейшем шоке в холодное и отчужденное лицо олигарха. Ни один мускул не дрогнул, глаза, наоборот, стали опасными, острыми, пугающими.
Не решаюсь более ничего сказать, просто смотрю и смотрю, пока Демьян Сергеевич не принимается барабанить длинными пальцами по столу, словно набивает мелодию.
— Я ведь не всегда был владельцем многомиллиардного бизнеса. Ты знаешь мою биографию? — задает вопрос и смотрит на меня в упор, ждет ответа.
— Не слишком хорошо, информации о вас очень мало, я и не знала, что у вас есть ребенок, — выдаю очередное признание.
— У тебя всегда что в голове, то и на языке? — чуть поднимает губы в улыбке, грустной какой-то.
— Вам невозможно лгать, — опять выдаю истину.
Ловлю себя на том, что со своим боссом я всегда предельно честна, а вообще замечала, что Коршунов, как локатор, умеет ловить на лжи.
Особенность такая у олигарха.
— Скажу так, Зорьян Пална, Вероника моя дочь. Моя плоть и кровь. Но я не знал о ее существовании до недавнего времени.
— Не знали? — повторяю в шоке, на что босс лишь сжимает кулаки, и я просто очень хорошо его изучила за время, пока работала референтом.
За холодной маской безразличия скрывается пекло чувств, как в аду, и мне почему-то не хочется провоцировать босса на эмоции.
— Не знал. И сожалею об этом, но ничего не изменить.
— Но как же? — хочу задать свой вопрос, но Демьян обрубает.
— Мать Вероники не отличалась особой порядочностью, баловалась кое-чем запрещенным, бегала за мужиками, забила на дочь. Была содержанкой, но все это закончилось фатально, она скончалась, не буду рассказывать как и при каких обстоятельствах. Нику воспитывала бабушка, к которой девочка была привязана… Они жили в нужде, на скромную пенсию. В то время как я уже вел бизнес оборотом в миллионы, мой ребенок голодал.
— Демьян Сергеевич… — шепчу тихо и прикладываю дрожащие пальцы к губам.
Но мужчина не нуждается в жалости, сочувствии, он словно несет свое бремя и не ждет послаблений.
— Я узнал о существовании дочери слишком поздно… Мне позвонили из интерната, в вещах покойной нашли письмо, там мои имя-фамилия и указание на то, что я отец. Думаю, моя бывшая любовница либо ткнула пальцем в небо, понадеявшись пристроить ребенка, либо… я не знаю… суть в том, что я приехал в этот интернат и увидел девочку с невероятно большими зелеными глазами, колючую и ершистую, с царапиной на всю щеку и разбитыми губами. А также прилагалась рекомендация, что ребенок неуправляемый, со странностями и особенно буйный…
Просто смотрю в отрешенное, спокойное лицо олигарха. Демьян мужчина до кончиков пальцев, в нем есть характер, стержень.
Понимаю, что как только он увидел эту рыженькую девочку, он забрал ее из гадюшника, в котором ребенок, вероятнее всего, просто выживал.
На мгновение проскальзывает мысль, а действительно ли Вероника его дочь?
Не мое дело. Этот вопрос я не задам ему никогда. Потому что не имеет значения, правда, на интуитивном уровне малышка мне слишком напоминает босса. Тот же стержень, тот же невыносимый нрав и взгляд из-под хмурых бровей.
— Что тебя еще интересует, Зорьян Пална?
Кусаю губы и не решаюсь продолжить наш разговор. У меня ком в горле стоит, а перед глазами картинка — девочка с ссадиной на щеке, которая проглядывает из-под грязи, и самой хочется прижать малышку к груди и прошептать, что все будет у нее хорошо, что сердце маленькой снежной королевы обязательно растает, что появятся те, кто ей помогут, обогреют…
На глазах наворачиваются слезы. Слишком я привязалась к Веронике за столь короткий срок. Девочка стала мне отдушиной.
Непрофессионально это. Педагог должен быть холоден, должен руководствоваться трезвым умом и рационализмом, а я…
Я так не могу.
Поднимаюсь порывисто и шмыгаю носом.
— Мне очень жаль, что с мамой Ники случилось несчастье и что девочка…
Не дает договорить, обрубает резко:
— А мне эту поганую суку не жаль. Подобная шваль должна подыхать долго, чтобы прочувствовать всю агонию. Единственное, о чем сожалею — что сам твари шею не свернул и позволил измываться над ребенком…
Мотаю головой. То, что говорит Демон… это ужасно.
— Любой человек, кем бы он ни был, заслуживает второй шанс… — выдаю свою мысль.
На что босс лишь тянет жесткие губы в улыбке.
— Не каждый, Зорьян Пална. Второй шанс — это слишком ценный ресурс, чтобы им разбрасываться.
Сжимаю зубы, что-то во мне понимает, что босс в чем-то и прав, но другая часть меня не согласна, поэтому я выдаю очередную свою правдивую мысль:
— А вы спросите об этом у дочки. Дала бы она шанс?!
— Риторические вопросы — не ко мне, Николаева. Как я и думал, ты смогла найти подход к Веронике, так продолжай в том же духе.
— Почему вы такой жестокий?! — не выдерживаю и говорю с отчаянием. — Почему сами не ищите подход к собственному ребенку?!
Желваки вздуваются на щеках босса, шрам на скуле бледнеет. Демон Боссович поднимается. Слишком плавно. Грациозно, подобно хищнику.
Одно движение, пара шагов и он обходит стол, нависает надо мной, заставляет меня сжаться и вдавить спину в кресло.
Слишком близко его глаза к моим, нос к носу. Его запах. Голова кружится.
— Ты пришла задавать вопросы. Этот явно неправильный, Николаева…
Облизываю губы, становится страшно от такого Демона Боссовича.
— Я задала тот вопрос, который считаю самым важным. Ни одна няня. Ни одна домоправительница, ни один банковский счет не заменят девочке любовь! Ника обделенный ребенок и вам, многоуважаемый олигарх…
На каждое мое слово глаза Демьяна начинают вспыхивать. Словно молнии мечут в буквальном смысле этого слова.
— Что мне, Николаева?!
— Нужно быть мягче! — выдаю сипло.
Пауза. Гнетущая. Долгая. Невыносимая. Дающая понять и прочувствовать, насколько Демон близко стоит ко мне. Глаза у него становятся непроглядными, зрачок поглощает радужку.
— Может, нежнее? — выдает тягуче, сладко, хватает меня за локоть, заставляет соскочить с кресла, пасть в сильные руки, и босс со мной на весу разворачивается, сажает меня на стол, а сам становится аккурат между моими раздвинутыми ногами.
У меня дыхание застревает в горле. Демона сразу становится очень много, терпкий аромат его парфюма кружит голову, чтобы удержать равновесие, пальчики впиваются в широкие покатые плечи, я тону в необыкновенной синеве его глаз, которые сейчас темнеют, становятся по-настоящему черными.
— Я… я…
Голос не подчиняется, мысли не формируются в слова, в то время как Демьян касается меня аккуратно, мягко, проводит пальцами по моей руке от локтя к плечу, останавливается и теребит лямку платья.
Заставляет почувствовать свою уязвимость перед его силой, потащит чуть сильнее — разорвет. У меня мурашки по телу скользят, бегут, кончики пальцев подрагивают, когда неожиданно осипшим голосом выдаю:
— Д-демьян С-сергеевич…
— Ты сегодня невероятно притягательна, Зоя, — выдыхает хриплым голосом, а я смотрю в пронзительные глаза и не понимаю, что происходит. Почему мой босс-педант вдруг превратился в чертового соблазнителя, голодного, алчного.
— Что в тебе такого? — выдает, словно мысли вслух выговаривает, палец скользит по моим губам, не отрывается, исследует мягкость. — Что в тебе есть, а, Зорьян Пална, почему ты так действуешь на меня, в какую игру играешь?
— Ни в какую… — судорожный шепот срывается с губ, начинаю ерзать, пытаюсь как-то отдалиться, ускользнуть от касания, но железная хватка босса никуда не девается с моей талии.
— Вот и я о том… Но в тебе что-то поменялось…
Взгляд синих глаз скользит по моему лицу, опускается вниз по шее, останавливается на сильно вздымающейся груди и опять возвращается к моим растерянным глазам.
— Красивая девочка… чувственная… честная… — проговаривает и проскальзывает пальцами к моим волосам, цепляет локоны.
— Я не…
— Что “не”? — спрашивает и неожиданно босс улыбается.
Никогда не видела у него такой улыбки, открытой, провокационной, игривой. Мое женское сердечко пропускает удар, словно молнией ударяет.
Глупышка в лапах коршуна, вот кто я…
— Ничего особенного… Мы просто ходили в салон… с … Вероникой… — голос дрожит, когда говорю все это…
— Тссс, — опускает палец мне на губы, не дает продолжить, — значит, не красивая, а всего лишь к стилисту поход удался?
Босс явно шутит, невероятно обаятельный, когда хочет, Демон может сводить с ума, а я лишь пожимаю плечами на его слова.
Я их переварю потом, осмыслю, сейчас не могу, кажется, что еще чуть-чуть такого порочного натиска и я просто упаду в обморок.
Демьян же подмигивает:
— У тебя удивительная способность все портить, Николаева, ты ведь знаешь это? — приподнимает бровь, не зло говорит, а как-то, не знаю… у меня от такого доверительного тона пальчики на ногах поджимаются, поэтому я не отвечаю, а просто киваю.
— Есть такое, Демьян Сергеевич, — тоже улыбаюсь, не знаю, что сейчас происходит.
Босс кивает мне и отпускает, помогает сползти со стола, но своей огненной руки не отнимает…
— Как вы и говорили, я — тридцать три несчастья… — проговариваю с улыбкой.
Босс проводит шершавым пальцем по моей скуле, отворачивается резко и мой взгляд упирается в мощную широкую спину, обтянутую пиджаком, а затем вдруг кажется, что я слышу шепотом:
— Мои маленькие тридцать три несчастья…
Не понимаю, слышу ли эту фразу или же у меня галлюцинации, но мысли обрывает стук в дверь. Демьян хмурится, обходит меня и отпирает дверь.
— Говори, — после короткого приказа босса замечаю в дверях одного из охранников Коршунова.
— Машина ожидает, — рапортует по-военному и Демьян отпускает мужчину одним коротким движением руки.
Массивная, мрачная фигура босса разворачивается и олигарх, уже холодный и отрешенный, коротко произносит:
— Приведи мою дочь, Зоя.
Киваю торопливо и быстро семеню в сторону двери, однако стоит поравняться с мужчиной, как он ловит меня за локоть и тихий шепот опаляет ушную раковину:
— Мы не закончили наш разговор, Зорьян Пална.
Мурашки ползут по спине от интонации, внутри заворачивается шторм, который только-только утих.
Какое-то безумие — находиться рядом с олигархом, на автомате киваю и пулей вылетаю из его кабинета. Щеки, наверное, у меня горят, потому что прикладываю руки и ладони опаляет жаром.
Коршунов жестокий, черствый педант, так я всегда о нем думала, пыталась, вернее, думать именно в таком контексте, но это только верхушка айсберга, сейчас я осознаю, насколько он сильный, в том числе и физически, яростный, и, да чего уж себе врать, до безумия сексуальный, отталкивающий и манящий.
Трясу головой и выбиваю ненужные мысли. Смело вхожу в комнату Ники. Сразу же нахожу девочку у террариума с ее жабой.
Короткий разговор с боссом вызвал много вопросов, всколыхнул подозрения, но я их откладываю, подумаю потом, не сейчас.
В эту секунду меня интересует больше всего задумчивый взгляд Вероники, которая хмурит аккуратные бровки и спрашивает на полном серьезе:
— Как ты думаешь, няня, может, мне стоит взять с собой Пупса?
— Пупса? — переспрашиваю удивленно и перевожу взгляд на толстую откормленную зеленую тварюшку, которая косит один глаз в мою сторону, вспоминаю, что вроде жабенцию Ника со всей нежностью нарекла именно этим именем.
— Не думаю, что нам позволят пронести жабу на праздник, — пытаюсь отказать помягче, с улыбкой.
— Мой Долгопупсик любит веселиться, — отвечает и мне что-то не нравится оскал маленькой акулки на лице девочки.
Определенно, Вероника намеревается воевать. Решаю зайти с другой стороны и высказываю свои правдивые опасения:
— Я боюсь за твою жабу, ты ведь не хочешь, чтобы кто-то ей навредил?
Переводит взгляд на террариум и молчит. Рассматривает.
Красивая, ладненькая, с копной рыжих волос, которые достают до середины лопаток и закручиваются аккуратными колечками на кончиках. Очень худенькая, с тонкими ручками-стебельками. Весь ее вид заставляет сердце сжаться и в груди разливается жар, трепетный, нежный.
Очень хочется подойти к ребенку и прижать к себе, прошептать, что все будет хорошо и я постараюсь дать ей все тепло, которое есть у меня в душе.
Вероника располагает к себе, маленький кактус-колючка. Настоящий Лютик. Красивый дикий цветок с нежными лепестками, но природа заставила эту красоту защищать себя, за нежностью скрывается твердость, даже ядовитость.
Воображение срабатывает, и я представляю Нику не в этой комнате, всецело показывающей достаток и богатство ее отца, а словно вижу маленькую девочку, воинственную и сильную, среди обшарпанных, грязных стен приюта. Отчего-то зеленых, с местами прогнившими частями и покореженными плинтусами.
А среди всего этого бедлама стоит маленькая рыжая девчушка… Будто рассказ Демьян Сергеевича об этом эпизоде отпечатывается в моем мозгу, и я действительно наблюдаю маленького взлохмаченного воробушка, который столкнулся с суровой реальностью, где мать бросает собственную кроху и мчит навстречу лучшей жизни.
Слезы наворачиваются на глазах.
— Что же тебе пришлось пережить, мой Лютик? — беззвучно шевелю губами, задаю вопрос, на который у меня пока нет ответа.
Малышка меня словно не замечает, задумчиво водит пальцем по стеклу, словно ласкает мерзостную тварь, которую я шугаюсь.
Жаба сидит в центре и играет глазами, словно следит за движением руки хозяйки, а до меня внезапно доходит, насколько Вероника теплый ребенок, чувствительный и это ее отношение к тварюшке…
Она умеет любить, она способна дарить тепло, скрывает свое нежное нутро, значит, привыкла получать удары.
— Ника, — зову тихонечко, чтобы не потревожить и не напугать, — нам пора идти.
Разворачивается в мою сторону и смотрит внимательно, глаза зеленющие-зеленющие, а у меня вдруг проскальзывает вопрос.
Могут ли быть у ребенка радужки такого цвета, если у отца глаза синие?
Что-то подобное я проходила то ли в учебнике по биологии, то ли по физиологии, но сейчас, хоть убей, не помню эту теорию оттенка глаз.
Помню только пример, где скрещивали белых и черных мышек и выводили, что какой-то процент наследования может быть, но при определенном окрасе иной вариант маловероятен.
И вот смотрю на рыжеволосую ведьмочку и не хочу задумываться о словах Демьяна, что мать девочки была женщина ветреная и общалась с разными мужчины, искала наживу, закрадывается мысль о том, а могла ли она по-настоящему знать, кто является отцом ее дочери?