Глава 21
Маленькая девочка смотрит на меня своими озерами, а я смиренно жду ее вердикта. Боюсь, что испугается, что начнет обвинять, не примет…
Но моя Ника просто молчит. Смотрит на меня долго-долго, и я молчу…
Все, что должна была сказать — сказала.
Выдыхаю тяжело, и кусаю губы, кажется, на мгновение кажется, что моя Вероничка сейчас потребует вернуть свою любимую жабу и попытается уйти, а я стану для нее врагом, потому что не выпущу, пока не позвоню службе охраны Коршунова и не сообщу, что девочка у меня…
Я стану ей врагом. Ком к горлу подкатывает, слезы обжигают, но все возможные картины рушатся, когда мой Лютик неожиданно обнимает меня за шею и прижимается всем телом.
Крепко-крепко. И я обнимаю эту хрупкую девочку, прижимаю к груди и понимаю, что рыдаю, что ждала всего, но не вот такого вот открытого проявления эмоций.
Чувствую, как горячо становится на шее, а затем и мокро…
Оттягиваю девочку от себя и заглядываю в ее бездонные зеленые глаза и замечаю влажные дорожки на щеках малышки.
— Ника… ты… ты… плачешь?!
Кивает и громко шмыгает носом.
— Ты ведь никогда не плачешь…
Улыбается и отрицательно качает головой и опять обнимает меня за шею, отвечает без слов.
— Я так люблю тебя, малышка, — выдыхаю тихо и слышу едва уловимый шепот Лютика.
— И я тебя… больше не бросай меня…
Сердце сдавливает в тисках от того, что не могу обещать Веронике этого. Я ушла от ее отца.
По сути, босс переспал с подчиненной и на этом все. У таких, как Коршунов, не бывает продолжения, уж мне ли не знать этого?
Скольким его пассиям я покупала от него прощальные подарки, сколькие надеялись охомутать миллиардера, но мой босс — неприступная крепость, а я…
Я всего лишь няня его дочки, с которой он переспал, чтобы проверить наличие девственности, которая указала на то, что я никак не могла быть причастна к махинациям против него.
Сумбурно. Сложно. Есть вариант, что он мне не поверил и в мою дверь в ближайшее время постучат либо люди из службы безопасности самого Коршунова, либо полиция…
Все эти мысли пролетают в голове со скоростью света, а вот сердце…
Сердце бьется в груди с отчаянием.
Потому что я полюбила своего Лютика всем сердцем и я не знаю, что ответить на это детское “больше не бросай меня…”
Хочется прошептать:
Никогда… никогда не брошу, малышка моя…
Но имею ли я право на такие обещания?!
Как мне это исполнить?
И сердце кричит заветное:
Никогда! Никогда не брошу тебя!
Но я заставляю себя отцепить от себя Вероничку, протереть слезы ей и себе и улыбнуться…
Да, улыбнуться, хоть в груди боль и отчаяние, а на губах — улыбка…
— Ты голодная? Я просто жутко хочу есть!
Девочка смотрит на меня и кивает.
— Что будешь?
Пожимает плечами. А я вспоминаю, что у меня в холодильнике и мыши нет. Прикидываю, что это как раз повод проветриться и приподнимаю брови, по-заговорщицки нашептывая:
— В магаз прошвырнемся? Сладостей накупим?
Подмигиваю и девочка кивает. Выходит из своего состояния. Улыбаюсь и беру Нику за руку.
— Только нам надо позвонить твоему папе…
Мотает головой отрицательно.
— Он заберет меня у тебя… — говорит уверенно.
— Твой папа тебя любит…
Кусает губы.
— Няня… пожалуйста… ты ведь обещала мне день радости и веселья? — смотрит вопросительно, и я киваю в ответ.
— Тогда… подари мне этот день… а папе мы позвоним перед сном.
Вглядываюсь в зеленые глаза и понимаю, что, если откажу сейчас Нике в просьбе — убежит. Закроется, а если тайком кину сообщение охраннику Демьяна — Вероничка узнает и не простит…
Поэтому я киваю. Молча соглашаюсь подарить нам с девочкой несколько часов счастья, в которых мы обе так нуждаемся…
Прогулка в продуктовый плавно перетекает в посиделки в маленьком уютном кафе и поедание пиццы, за которую повар Коршунова меня, наверное, убьет, но мы с Лютиком счастливо облизываемся, а потом совершаем забег по детским площадкам всех близлежащих домов, а затем и заход на аттракционы в небольшом торговом центре рядом с моим домом…
Это совсем не то, что я запланировала, но все же…
Все же…
Я дарю нам с Вероникой эти несколько часов, в глубине души прощаясь с малышкой…
Понимая, что вряд ли после такого босс подпустит меня к Лютику…
Но ее улыбка… Ее радость… Веселье в бездонных глазах стоят всего.
И бешенство своего босса я снесу. Я все снесу. Все кары и запомню этот наш день, когда и я улыбаюсь так, как когда-то давно в детстве, когда радость затапливает и сердце бьется, как угорелое…
— Няня! Смотри! Смотри! — кричит мой Лютик и корчит забавные мордочки в зеркалах.
Мы катаемся на лошадках, дурачимся, веселимся…
Не знаю, насколько я права в этом решении, и где-то разум даже твердит, что я должна была позвонить Демьяну…
Должна была отдать ребенка…
Должна была предать доверие Вероники и молча смотреть, как безопасник моего босса забирает брыкающуюся и орущую девочку, которая навсегда перестанет доверять людям, потому что предали…
Потому что она примет этот рациональный поступок за удар в спину…
И опять придет к той мысли, которая засела в ее маленьком, но таком богатом на чувства сердце, она подумает, что ее бросили…
Опять…
Снова…
И я смотрю на своего маленького Лютика, который держит меня за руку и от души лопает огромный воздушный шар сахарной ваты, и радуюсь, что сдержала слово, что подарила день, который обещала…
Мы с Вероничкой возвращаемся домой, когда сумерки на улицах сгущаются все сильнее.
Радостные. Веселые. Я почти забываю о том, что происходило между мной и боссом, почти…
Но с каждой ступенькой, которая приближает меня к квартире, приходит осознание, что мне все же предстоит позвонить и сообщить о том, что малышка у меня.
— Тебе понравилось? — спрашиваю девочку, пока рыщу в сумке в поисках ключей.
— Ага, было классно, — отвечает Лютик и тоже замолкает.
Некое ощущение тревоги словно зависает над нами. Ключи, наконец, находятся, и я запускаю малышку в дом, запираю дверь и командую:
— Быстро мыть руки!
Ника спокойно разувается и идет в ванную. Слишком уж покладистая. Когда выходит, вытирая руки, спрашиваю:
— Проголодалась?
Пожимает плечами, и я, чтобы занять себя, тоже направляюсь в ванную, а затем и в кухню, чтобы приготовить нехитрый ужин из макарон.
Ника сидит возле стола необыкновенно тихая. Эйфория и ощущение праздника улетучиваются. Мы обе помним о нашем уговоре, что вечером я должна поставить в известность Коршунова о том, что его дочь в моей квартире.
Должна…
Слово-то какое, но я понимаю, что наше время истекло и за эту вылазку мне еще долго придется оправдываться. Но…
Оно того стоило. Не жалею. Мы с Вероникой целый день были счастливы…
Я отставила все свои думы и проблемы, убежала от них в этот чудесный день, наполненный счастьем малышки и ее теплом.
Наконец, макароны готовы, сырная стружка посыпана, а Ника ковыряется вилкой в тарелке без особого аппетита, как, впрочем, и я…
— Хороший был день, — выговариваю, тяжело вздыхая, и девочка поднимает на меня огромные глаза.
— Он был… лучшим, — отвечает, а у меня опять на сердце вспыхивает болючее ощущение, как если бы я собственного ребенка должна была отдавать…
И если бы у меня были хоть малейшие права на эту девочку, не отдала бы, боролась бы как тигрица, но…
Я — никто, а Вероника — дочь Демьяна Коршунова…
— Ты ведь знаешь, что я должна позвонить твоему папе, помнишь про наш уговор?
Черт! Как-то влажно становится на щеках, протираю рукой и неожиданно понимаю, что плачу.
Вилка падает и звякает о тарелку, а затем маленькое рыжее торнадо подлетает ко мне и обнимает за шею.
Сильно. Настолько сильно…
— Девочка моя… — выговариваю дрожащим голосом, глажу по длинным ярким прядкам, молчим мы с Лютиком. Вот так обнявшись и замерев в этом миге.
Моя маленькая умненькая девочка понимает все и не просит ни о чем. Вдруг отпускает меня и заглядывает в мои глаза.
— Я люблю тебя, Зоя…
Как выстрел. Как маленький взрыв. Впервые…
Впервые я слышу свое имя из ее уст и это так трогательно. Так… до слез…
Просто обнимаю девочку. Это ее “Зоя”… Больше всяких признаний, больше слов…
Вероника именно сейчас допускает меня до себя, говорит мне о том, что не только я так привязалась к малышке, больше для нее не одна из “вечно меняющихся нянь”, я для нее близкий человек.
Пробилась сквозь скорлупку этого маленького айсберга и от этого на душе еще более печально, потому что отрываю от себя, потому что с корнем, с мясом…
Потому что не хочу…
Но шансов у нас нет. Не после того, как я замешана чуть ли не в корпоративном шпионаже против ее отца, да и как знать, может, мне и похищение ребенка пришьют.
Наконец, отпускает меня и опять смотрит в глаза. Очень интересная особенность у Лютика. Смотреть прямо и открыто, не таясь.
Маленькая ручка взмывает и опускается на мою щеку, а Ника проводит линию от моего лба к подбородку, как если бы была незрячей, словно запоминает на ощупь черты моего лица, и этот жест настолько трогательный, настолько говорящий, что у меня ком в горле не проходит, а слезы не высыхают.
— Не плачь, Зоя, — опять называет меня по имени, словно хочет запомнить, застолбить, и улыбается. Тепло. Искренне.
Вытираю щеки и улыбаюсь.
— Что-то мы с тобой расклеились! — выдаю излишне бодро. — Нельзя!
Кивает, соглашаясь, и уходит, возвращается с моим телефоном, который я в коридоре на тумбу закинула на автомате вместе с ключами.
Вкладывает гаджет мне в руки и выдает тихо:
— Звони. Зоя. Я готова…
Мои пальцы дрожат, когда я забираю мобильник, который, к моему счастью, разряжен. Само мироздание словно оттягивает наше прощание и я, улыбнувшись, показываю девочке сдохший аппарат.
— Я пока на зарядку поставлю, а мы с тобой горячий шоколад попьем, у меня было пару пакетиков где-то, — улыбаюсь излишне жизнерадостно и Лютик кивает.
Сластена, которая под вечным присмотром Фрекен Бок и штата поваров Коршунова. Пока готовлю напиток, замечаю, как телефон оживает. Экран телефона мерцает, демонстрируя кучу пропущенных как звонков, так и сообщений.
А я кошусь на телефон, как на ожившую мистическую тварь, которую хорошо бы прихлопнуть, но героев нет, все на заданиях, одна я осталась…
Ставлю чашку перед малышкой и, наконец, решаюсь. Беру телефон в руки, провожу дрожащим пальцем по экрану и, несмотря на то, что хотела звонить охранникам, выбираю номер моего босса и замираю, боясь нажать на вызов.
Поднимаю взгляд на Нику, и девочка едва заметно кивает. Дает свое разрешение, а я собираюсь с духом, чтобы решиться и в тот миг, когда палец, наконец, приходит в движение, в дверь начинают трезвонить…
Рука с телефоном безвольно опускается. Почему-то сердце подсказывает, что это по мою душу пришли…
Выдыхаю и оставляю телефон на столе, сама же иду отпирать дверь. Больше не медлю. Как перед казнью, готовлюсь совершить последний прыжок.
Один поворот замка и передо мной возникает мой босс.
Сердце сразу же пропускает удар. Мужчина, застывший в подъезде, невероятно красив. Хищные черты и взгляд синих глаз, в которых сейчас полыхают молнии. Стоит и смотрит на меня. Не мигает даже.
— Добрый вечер, — проговаривает неожиданно мягко. Голос бархатистый, словно металл в шелк обернули, — позволишь войти?
Смотрю на мужчину и впитываю его образ. Всматриваюсь в него до рези в глазах, пытаясь запомнить его такого навсегда. Красивого. Злого…
Не отвечаю на его вопрос. Просто молча отхожу в сторону, шире открываю дверь, чтобы мой незваный гость вошел.
И Коршунов проходит, словно царь, бросает взгляд на мою квартирку, явно оценивая место моего проживания, а может, ищет Нику, которая притаилась за закрытой дверью на кухне.
Демьян не спрашивает, где его дочь. Он знает, что она здесь. По глазам вижу. Надвигается на меня, и я делаю шаг назад, но убежать не получается, мой босс сильный мужчина и сейчас он ловит меня как перышко и одним рывком впечатывает собой в стену.
Я же зажмуриваюсь, сцепляю веки так, чтобы не видеть его лица, готовлюсь к тому, что мой палач сейчас просто оторвет мне голову. Только убивать меня, кажется, никто не спешит.
Касание к моей скуле слишком мягкое, ласкающее, он меня на весу держит.
— Посмотри на меня, — приказывает и я подчиняюсь.
Демону невозможно не подчиниться. Распахиваю веки, чтобы встретиться не просто с синими глазами. Сейчас они черные, как сама ночь, как мое наказание, и я в этих темных зеркалах свое растрепанное отражение вижу.
Дышать боюсь. Воздух застревает где-то в горле. Рядом с Демьяном я пылинка, пушинка, которую он может прихлопнуть, и самое интересное, что все мои инстинкты вопят, что я должна защищаться, должна попытаться оправдаться, придумать вагон причин, почему я поступила так, а не иначе, но от одного взгляда в его темные непроницаемые глаза я понимаю, что не выпустит он меня из своего змеиного захвата.
Надавит чуть сильнее и ребра мне переломит…
Ноги до пола у меня не дотягиваются, и я так и вешу в руках своего босса, отчаянно вцепившись в его широкие покатые плечи, ощущая кончиками пальцев бугрящиеся мускулы даже сквозь слои одежды.
Как в нашу единственную ночь, я опять распята, словно бабочка, под его крупным телом.
— Что же ты молчишь, а, Заинька?
Спрашивает и взглядом по лицу моему скользит, рассматривает дрожащие губы. Проводит твердым пальцем по ключице вверх, посылая миллион мурашек по моему телу, касается так нежно, что веки прикрываю, на мгновение забывшись…
— Глаза открой и смотри на меня, — опять приказ и голос на рык смахивает, я опять подчиняюсь.
Он вообще действует на меня подобно крепкому вину, которое ударяет в голову своим терпким вкусом и оставляет горьковатый привкус во рту. Так и сейчас смотрю на миллиардера, а у самой сердце на разрыв из-за всей несправедливости, из-за того, что я опять перед ним без вины виноватая…
— Почему не позвонила и не сказала, что дочь у тебя?
И я не знаю, что ему сказать. Как оправдаться, боюсь, что не поверит, если расскажу, что вот прямо сейчас хотела его набрать, но не решалась…
Голос его услышать боялась, а сейчас… Сейчас я в руках своего босса и, несмотря на все пережитое, на обиду и боль, я бы век так и висела в этих мощных ручищах, я бы отдавалась со всей страстью…
Но нельзя. Нельзя даже мечтать. Даже думать нельзя. Демьян меня, скорее всего, просто ненавидит и сдерживается, чтобы не свернуть мне шею.
У него жилка на виске сильно пульсирует, как бывает очень редко, когда босс впадает в состояние крайнего бешенства…
— Если начну оправдываться, вы мне не поверите, так что я готова понести наказание за свой проступок… или же проступки… легче перечислить, в чем я не виновата… может, еще и церковь разрушила… эм… но это было до меня в девятом веке, — опять мой характер дает о себе знать и я вспоминаю фразу из любимого фильма, когда герой готов был смиренно принять срок за свои “преступления”…
— Даже в этой ситуации ты несносная маленькая язва… — улыбается краешком губ, словно звездочка на темном небе зажигается, звезда моей надежды, но я гашу в себе этот порыв.
Я его дочь спрятала, а может, сейчас скажет, что украла, не знаю уже… Я в такую паутину хитросплетенных интриг попала, что любой паук запутается и сдохнет, куда уж мне, заиньке, до ядовитых тарантулов…
И все равно я от красавца босса взгляд оторвать не могу. Рассматриваю его развитые челюсти и тяжелый, будто срезанный, подбородок, глаза, которые чем-то сейчас напоминают застывший взгляд гадюки. Такие же опасные…
И пальцы у меня колет от желания провести по этим острым скулам, чтобы порезаться, чтобы еще раз почувствовать, каким этот мужчина может быть страстным.
Одна близость и меня сносит, я словно одурманена им. Воздух вылетает из груди раскаленным облаком. В то время как его рука скользит по мне вниз к бедру, ласкает, касается, а сам приникает к моей шее и вдох делает, словно моим запахом затягивается.
— Д-демьян С-сергеевич, вы…
Щипает и я шиплю, а он в глаза мне смотрит с яростью.
— Ты подо мной этой ночью была, а сейчас мне выкаешь, — ударяет словами хлестко, больно, эротично, заставляя вспомнить, что с моим телом творил…
— Твоя дочь на кухне, — наконец, нахожу в себе силы сказать.
Демьян же смотрит на меня и выдает рыком:
— Только это и спасает тебя, Заинька…
Прикрываю веки, опять думаю, что это он про убийство одной непутевой заиньки говорит, а он наклоняется к моему уху и шепчет горячо:
— Только наличие моей дочери поблизости спасает тебя, сладенькая, чтобы не сожрал прямо сейчас тебя всю. Хочу тебя… Заинька моя… Ведьма… маленькая… Что же сделала со мной, что без тебя не могу…
Только хочу спросить, что именно он имеет в виду, как босс с редкой прыткостью отпускает меня, позволяет сползти по его мощной фигуре и делает шаг в сторону.
Ровно в тот момент, как дверь кухни открывается и к нам выходит Вероника.
Девочка смотрит на отца и я вижу решимость на ее личике. Настоящая отважная малышка, которая копирует взгляд отца и смотрит на Демьяна в фирменной Коршуновской манере.
— Папа. Я здесь, — говорит обреченно и вскидывает подбородок. — Это все я. Я сбежала от твоих охранников, и моя няня здесь ни при чем. Не ругай ее.
Пока мой Лютик уверенно принимает огонь на себя, я смотрю на малышку и в глазах у меня нещадно щиплет.
Эта маленькая девочка умеет быть верной, она умеет защищать своих… такой сложный и глубокий цветочек. В меру ядовитый, в меру опасный, но безмерно-безмерно человечный…
— Ты ушла от охраны. Вероника, почему? Ты ведь знаешь, насколько это опасно. Я защищаю тебя, я не жду, что ты сама подставишь себя под удар! Почему, ответь мне, почему ты так поступила?!
Слышу голос Демьяна, но не понимаю его интонаций, не понимаю, в какой степени холодного бешенства сейчас мой босс.
— Папа… я…
Выдыхает мой Лютик, но Коршунов ее уже не слушает, буравит темным взглядом и выдает спокойно:
— Собирайся. Сейчас же!
Девочка распахивает глаза и смотрит на меня, а я поворачиваюсь к Демьяну. Босс вскидывает бровь.
— Папа… Но… Почему? — голос моей девочки уже дрожит, но Демон Боссович обрубает резким:
— Потому что я так решил.
Что-то во мне бунтует, и я делаю шаг к своему боссу. Демьян опускает на меня свой темный взгляд, а я с отчаянием самоубийцы шиплю подобно кобре, распустившей капюшон:
— Вероника останется здесь…
Босс буравит меня взглядом. Тяжелым. Припечатывающим. А я в ответ вскидываю подбородок. Грозный воробей рядом с коршуном, не иначе, но чувства переполняют меня и хочется конкретно настучать по Демонюкиной голове.
За все! Ника подходит к нам и смотрит на стремительно бурлящий котел из чувств, которые вот-вот вспыхнут.
— Отдай мне ребенка, — проговаривает жестко, а я прячу девочку за спиной. Знаю, что не права. Знаю, что Демон отец моего Лютика, но я стою на своем.
— Нет, — отвечаю едва слышно.
Кажется, мне удалось довести олигарха до состояния лютого бешенства, потому что он подходит ко мне, нависает.
— Ты не хочешь отдавать мне моего ребенка? — рявкает так, что у меня сердце кровью обливается, но я чувствую, как маленькие ручки обнимают меня, поддерживают, и отвечаю отчаянно:
— Без меня девочка никуда не пойдет. Она ни в чем не виновата! Ей просто нужна твоя любовь! Нельзя наказывать Веронику за то, что она убежала! Она маленькая девочка, жутко нуждающаяся в твоей любви! Именно это я пыталась донести до тебя в тот вечер, когда ты обвинил меня во всем. А я… я виновата… Но… я не предавала тебя!
Пока говорю, не замечаю, как слезы начинают катиться по моим щекам, а голос обрывается, дрожит, только маленькие ручки, которые обнимают со всей силы, поддерживают меня и не дают окончательно разрыдаться.
— Я тебя ни в чем не обвиняю, Заинька, — слышу глухой голос Демьяна. Громко хлюпаю носом, а он с меня взгляд переводит на Нику, которая выглядывает из-под моего бока.
— Спелись, — выдает как-то не то чтобы зло, а угнетенно. А я подмечаю, что босс бледен и глаза у него на лице горят, как если бы был болен.
Вспоминаю, что у него Армагеддон мирового масштаба назревает, и прикусываю дрожащую губу.
Понимаю его, понимаю, что Коршунов сейчас вынужден спасать бизнес, и отвечает он за тысячи семей, которые работают на него и живут вполне обеспеченно…
— Просто не наказывай Нику, — опять повторяю и пальчиками пробегаюсь по руке малышки, чтобы она меня отпустила. Хочу повернуться к ребенку и объяснить, что ей нужно идти с отцом, но неожиданно Коршунов словно чувствует мой настрой.
Глаза у босса темнеют, наливаются яростью, когда он цедит в ответ:
— Ты сама подписалась под это. Заинька. Собирайся. Возвращаемся домой.
Пока я хлопаю ресницами, не понимая, почему меня не убили, не посадили, да и вообще что-то больно Демон покладистый, как слышу радостный возглас моей девочки:
— Ура! Урааа!! Зоя едет с нами!
Маленький Лютик начинает прыгать по коридору под опешившим взглядом Демьяна, который переводит взгляд с меня на дочку и обратно.
— Точно спелись. Две занозы…
Выдает тихо и мне кажется, что я слышу улыбку в его голосе, приглядываюсь к лицу босса и что-то он каким-то мне подозрительным кажется. Хоть Коршунов и идеальный игрок в покер, но я уже научилась чувствовать его настрой, и вот сейчас мне кажется, что он более чем положительный все-таки.
Прищуриваюсь и мне вдруг кажется, что я кое-что улавливаю. Делаю шаг в сторону босса и спрашиваю прямо:
— Вы… ты ведь знал, что Вероника все это время была со мной?!
Приподнимает бровь. Смотрит на малышку, которая устает прыгать, и подходит к отцу. Демьян сразу же опускается перед Никой на корточки, смотрит в глаза своей дочке и вдруг говорит тихо:
— Я волновался за тебя, доченька. Больше так никогда не делай…
Лютик опускает голову и отвечает в том же ключе.
— Прости меня, папа… Я просто… просто… я хотела к Зое…
Коршунов улыбается, обнимает дочку крепко-крепко, а у меня от этой картины сердце щемит.
Босс целует Нику и заглядывает в глаза ребенку.
— Я тебя тоже очень люблю. Ника моя. Просто у меня проблемы с выражением чувств. Никто не учил, как надо…
Лютик вдруг улыбается светло и проговаривает весело:
— Зоя научит!
Босс смотрит внимательно на моего Лютика, переводит взгляд на меня и отвечает на полном серьезе уже не только дочке, но и мне, и его ответ звучит с каким-то предвкушением и четким планом на будущее:
— Да, определенно, Зоя научит умению проявлять чувства…
Опять смотрит на дочку и подмигивает.
— А сейчас марш собираться и гада своего не забудь упаковать.
Улыбаюсь. Кажется, Демонюка также не переносит питомца своей дочки. Вероничка важно кивает и удаляется на кухню.
А я остаюсь с Демонюкой наедине и продолжаю смотреть в красивое волевое лицо этого несносного мужчины.
— Меня мучают смутные сомнения…
Не успеваю оформить мысль, как оказываюсь в руках босса.
— Моя маленькая заинька… Неужели ты думаешь, что я не знал, что моя дочка прибежала к тебе, мне было чертовски интересно, когда ты позвонишь и скажешь мне…
Говорит вроде серьезно, но в глазах опять черти самбу пляшут, а пальцы нежно ласкают мою спину, притягивают, я словно под гипноз попадаю.
— Я хотела… правда… но Ника попросила, и я ей обещала… ты, наверное, мне не поверишь, но я собиралась позвонить тебе, когда ты в дверь постучал…
— Я верю, — отвечает неожиданно и все мои слова, которые я готовилась произнести, опять вылетают у меня из головы.
Демьян же приближает свое лицо к моему так, что у нас носы почти соприкасаются.
— Моя сладкая Заинька, не знал, что ты так любишь сахарную вату…