Глава 19

Михаил

Какой у нее голос…

Двое суток рядом с ней, а не замечал…

Это все сон.

Тот смех, что слышал во сне, так и стоит в ушах…

Сон…

А сейчас она тихо говорит с моей дочкой.

И та ей отвечает.

Ей – да, а мне – нет.

– Лиз, – пытаюсь вклиниться в их беседу, – я сегодня в город не поеду, дома буду. Тебе не надо к теть Шуре идти.

Молчит.

– Может, сходим вместе в поле? Ты шалаш достроила?

Молчит.

– Лиз… – чувствую, что завожусь.

– Если можно, – тихонько вклинивается Инга, – я хотела бы с Лизой позаниматься, – смотрит на меня, словно пытается уговорить. – Я бы хотела понять, что знает девочка…

Набираю воздух в легкие, чтобы начать спорить, но…

Ловлю Лизин взгляд и замолкаю.

Просто киваю.

– Я буду работать в кабинете, если вам что-то нужно из канцелярских принадлежностей, можете взять там.

– Спасибо, – кивает Инга, – мы что-нибудь придумаем.

Ухожу к себе сразу после завтрака.

Просто нет сил смотреть на обиженную дочь.

Хотя…

На самом деле я и сам на себя обижен.

Как хрупко.

Как все хрупко.

Моя маленькая, ранимая крошка…

А я…

А я без нее ничто. Мне просто незачем будет жить. Ведь в ней весь смысл. Все остальное – пыль.

Снова вспоминаю ее мать.

“Ты с ума сошел! У меня фигура! У меня грудь обвиснет! Ты будешь мне пластику оплачивать?!”

“Буду. Все, что хочешь, буду… Только роди, Стеф. Ни о чем больше не прошу. Только не убивай моего ребенка!”

Я тогда даже сам себе не мог объяснить, почему этот маленький комочек стал для меня самым ценным.

Распечатки УЗИ добросовестно информировали. Размер плода сто двадцать миллиметров, размер плода сто семьдесят миллиметров…

Сто семьдесят миллиметров. Меньше моей ладони. Но уже тогда этот ребенок был для меня важнее всего.

Если честно, я даже не злился на Стефанию, когда она ушла.

Я не мог ее понять, но на тот момент уже и не мог любить. Как можно любить того, кто хочет убить твою дочь?

Правильно. Никак.

Я и не любил. Отдал ей все, что она попросила, и отпустил.

А сам остался с Лизой.

Первое время я свято верил, что в моей жизни ничего не изменится. Все будет по-прежнему, только с дочерью.

Но…

Первыми отпали вечерние и ночные тусовки.

К чему они мне? Меня же ждет дочь!

Потом я перестал уезжать в командировки.

Какие могут быть поездки, если дома у меня дочь одна?

Нет. Няни не считаются. У нее есть только я. И без меня она одна.

Потом я перестал перерабатывать. Точнее… Все, что мог, перевел домой.

Я не сокращал бизнес, просто переформатировал его.

Кто-то сказал бы, что я отказался от развития, но…

Я растил дочь.

И это было на тот момент для меня самым главным.

Ей не нужны были мои миллионы.

Ей нужен был рядом я.

Особенно после того случая с идиоткой Эльзой.

Все послал к чертям.

Были только я и дочь.

И вот сейчас Инга.

Инга…

Снова слышу в открытое окно ее голос.

Они во дворе? Куда они собрались? Сказала же, что хочет заниматься…

Встаю, выглядываю…

– А если вот так я пишу, то, что получается?

Обе сидят на дорожке и чертят палочкой по земле.

Черт возьми! Ей даже лист бумаги не понадобился!

Обложились какими-то цветочками, сломали каждая себе по палочке…

Вот она, Мих, цена твоим миллионам.

Вон сидит твой ребенок и в пыли буквы пишет. И очень старательно читает.

А у тебя твои миллионы…

Стискиваю зубы, возвращаюсь за компьютер, но не выдерживаю и трех минут…

Психую, выхожу во двор и просто сажусь рядом с ними.

Без комментариев или вопросов.

Просто сижу. И смотрю, как Лиза читает.

А она, черт возьми, читает!

Я ее этому не учил. В доме книг немного, мы в основном просто перед сном сказки рассказывали, но Лиза читает!

– А вот так, что я пишу, – Инга выводит палочкой слово “кот”…

Дочка округляет губки, серьезно хмурится…

– Кот! – выкрикивает радостно.

– А вот так?

Следом появляется слово “пёс”

Лиза шмыгает носом, шевелит губами…

– Пес…

– Пёс, – поправляет ее Инга. – Собака!

– А! – Лиза радуется. – Пёс!

– Точно. А вот так? – Инга заговорщически смотрит на меня, и на земле появляется слово “папа”…

Лиза опять всматривается, опять проговаривает слово про себя, но тут же вместо радости вскидывает подбородок:

– Не знаю!

– Ну как же… Ты же только что читала эту букву… – Инга кажется расстроенной.

– Не знаю! – выкрикивает Лиза, вскакивает и убегает за калитку.

– Лиза! – срываюсь следом я.

– Михаил, – останавливает меня Инга, – не надо… Пусть идет, – вздыхает, – ей надо остыть. У нее, – отводит взгляд, – ваш характер.

И я вспоминаю, как сам орал на Ингу…

Черт!

Придурок!

Подонок!

– Позвольте, – протягиваю ей руку. – Давайте ногу завяжу. Сегодня еще бы с повязкой походить…

– Ох, – она не горит желанием, но щиколотка болит.

И ей приходится на меня опереться.

– Давайте, я завяжу сама.

– Мне проще, – отзываюсь категорично, оставляю ее на кухне, а сам иду за эластичным бинтом.

Можно хотя бы в этом со мной не спорить?

Нашлась тут самая умная.

Не понимаю, откуда во мне это раздражение, но оно словно только нарастает от близости к ней.

Сижу перед ней на корточках, наматываю тур за туром бинт на ее голеностоп, а у самого внутри все зудит и клокочет!

Что за женщина?

И за что она на мою голову?

– Я буду у себя в кабинете, – встаю, не глядя ей в глаза, ухожу с кухни.

В ответ тишина.

Ну и ладно!

Еще и она со мной не разговаривает.

Да чтоб ты провалилась!

Ругаюсь в сердцах еще и крепче, но заставляю себя вчитаться в цифры.

Отчеты, сводки, планы, котировки…

В какой-то момент я перестаю думать о женщинах, меня окружающих, и увлекаюсь работой.

Всегда ее любил. Всегда чувствовал себя здесь как рыба в воде.

Прихожу в себя от тихого стука в дверь…

Черт!

Спина аж затекла!

Надо пойти во двор размяться.

– Да, Инга?

Это же Инга…

Но дверь тихо приоткрывается, и появляется мой любимый курносый носик.

– Лиза? – улыбаюсь. – Иди ко мне! – распахиваю объятья.

А она стоит, насупившись, губки гузкой собрав.

– Ну ты чего? – стараюсь спросить миролюбиво.

Тут моя малышка вздыхает, собирается с силами.

– А где Инга? – спрашивает враждебно. – Ты опять ее выгнал?