Глава 12. Мелочь пузатая

Вот правду говорят, все мужики – законченные сексисты.

Что в двадцать первом веке. Что сто лет назад. Лозунг один – место женщины на кухне. А попытаешься воспротивиться – поднимут на смех.

Даже Славик, мой продюсер, уж до чего прогрессивная личность, но порой выдавал такое, что хотелось его тихонько придушить. То на встречу с потенциальным инвестором мне лучше не приходить, так как это «мужской разговор». То приходить, но в платье покороче…

Правда, если его заскоки я, по большей части, терпела молча, здоровяк-солдафон своими издевками заставил меня выйти из себя.

Замуж мне, видите ли, надо. У плиты стоять. Детей нянчить. А то придумала тоже… людей обманывать, воздух продавать.

Да они же сами в очередь за этим самым воздухом выстраиваются!

Он-то поди при богатых родителях рос. Да и для должности такой важной уж больно молод еще. Значит, помогли. А меня критиковать вздумал.

Не на ту напал!

Одно не ясно, как у подобного ретрограда могла родиться такая милая крошка? Умная, смышленая, со светлой головой. Не то, что ее папаша. Пещерный человек.

Я бы и няней ее с радостью стала, тем более что дело не пыльное, а в обществе этой девочки чувствовала себя более чем непринужденно. Но какие знания я могла ей дать?

Как заставить толпу поверить тебе на слово? Как наобещать с три короба, а потом, в ответ на все претензии, отправлять читать мелкий шрифт в договоре? Как благодаря связям избегать суда?

Боже, если так задуматься, я ужасный человек. Лучше не задумываться.

Да и вообще, выкинуть из головы Меньщикова и его семью. Мне о себе думать надо. А еще о Лешке. И бабе Глаше.

Как бы не стыдил меня Мирон, деньги сами себя не заработают.

Экипаж, что вез меня от участка обратно в офис на Невский, мерно катился по дороге. Из окна открывался унылый пейзаж за пеленой туманной дымки. Из-за усталости, на фоне пережитых волнений, клонило в сон.

Очень хотелось назвать извозчику адрес съемной квартиры, но через пару часов у меня по расписанию семинар по навыкам мотивации и контроля. И пока одна моя половина умоляла его отменить, вторая – настаивала на ответственном отношении к прибыльной работе.

Ее-то я и послушала.

Стоило транспорту остановиться, я быстро подхватила юбку и спрыгнула на снежную мостовую. Кинула сидящему на козлах бородачу монету и ежась от холода, бросилась ко входной двери.

Перед семинаром я хотела забежать в типографию и заказать еще стопку новеньких брошюр на раздачу. Но после пережитого, мне требовался отдых, поэтому…

А попрошу-ка я Глафирию Петровну. Она точно не откажет.

Додумать не успела. Из-за угла выскочил долговязый мальчуган, в котором я сразу признала Лешкиного приятеля Алексашку. И перерезал мне путь.

– Ну, здоров, – замялся паренек, одновременно косясь по сторонам. Одетый в короткие для его роста штаны, он держал руки в карманах и жевал нижнюю губу. – Дело к тебе есть.

– Чего надо? – уточнила я, мысленно подсчитывая завалявшуюся на дне кошелька мелочь.

Судя по лихорадочному блеску в глазах, у него неприятности и нужны деньги. А значит или плату за приют решил взыскать, или в долг попросить. Одно из двух.

– Тут это… с Лешкой беда.

Мне показалось, что у меня остановилось сердце. Просто заглохло на мгновение и забилось с утроенной скоростью. В горле резко пересохло. И какая-то неведомая сила заставила подскочить к мальчишке и схватить его за лацканы мятого пиджака.

– Какая еще беда? Где он? Что с ним? – я сама не понимала, откуда этот страх. Как так случилось, что за такое короткое время, я обзавелась семьей в виде одной пузатой мелочи, называющей себя моим братом? Да не просто обзавелась. Я приняла этот факт всем своим существом. И теперь готова была бежать за ним хоть на край света. – Не молчи!

– Полегче, болезная! Живой он! – еле слышно прошипел парень. – Давай внутри поговорим, тут ушей лишних много.

Резко выдохнув, я отпустила его и кивнула, чтобы шел следом.

В помещении первой на глаза попалась бабка Глаща, которая, завидев меня, бросилась с объятиями.

– Машенька! Слава богу отпустил тебя, супостат проклятый.

– Отпустил, Глафирия Петровна. Расскажу позже, дело сейчас важное, – я стрельнула глазами на застывшего в стороне Алексашку. – Мы в кабинет!

Старушка удивилась незнакомому гостю, но спрашивать кто такой и откуда будет не стала. Знала, что, если понадобится, я все сама расскажу.

Ну не бесценный ли кадр?

Закрыв за нами дверь кабинета, я снова повернулась к парню, который, судя по разглаженном морщинам на лбу и опущенным плечам успел заметно расслабиться.

– Выкладывай. И побыстрее.

– Сцапали Лешку.

– Кто?

– Кто-кто? Легавые! Он лопатник у фраера на рынке стащить хотел. А тот заметил и крик поднял. Я спрятаться успел, а брательнику твоему руки кандалами сцепили и в участок поволокли. Вытащить его только родня может, но если маман ваша узнает, Лешку со свету сживет. А потом я вспомнил, он же мне адрес твоей конторы еще пару дней назад говорил. Вот, прибежал.

Лопатник, это кошелек что ли? Так Лешка – вор? Этого мне только не хватало. Увижу, ремнем исхожу!

– Вот охламон! Куда его забрали, знаешь?

– А, то. Я до самого участка проводил, тут неподалеку. Я покажу, но сам не пойду. Знают меня там… примелькался.

И почему я не удивлена?

– Глафирия Петровна, – крикнула я, открывая дверь кабинета. – Будьте любезны распорядиться об отмене семинара. Мне нужно срочно отлучиться по делам.

– Як же, Машенька? – захлопала от удивления глазами выскочившая на зов старушка. – Времени-то мальца осталось. Вскорь попрут.

– Лешка в беде, баб Глаш, не могу, спасать надо, – моя ассистентка схватилась за сердце, но быстро отошла, закивала и, без лишних вопросов, бросилась выполнять распоряжение.

Золотой человек!

Пока Алексашка топтался у выхода, я разгладила ладонями платья, накинула на плечи новую пелерину из куньего меха и, встав у висевшего на стене зеркала, начала примерять входящую в комплект шапку.

Половина успеха в вызволении моего свежеприобретенного братца крылась в том, как я себя преподам. Если шокированной бедной сестренкой, то велик шанс нарваться на глухую стену полнейшего игнора. Жалостливые, да сердечные в органах правопорядка долго не задерживаются. А вот роль молодой респектабельной барышни при деньгах, почти всегда приносит нужный результат.

Главное не торопиться. Так я не буду выглядеть запыхавшейся. Да и мелкому обманщику и хулигану полезно потомиться в четырех стенах. Будет знать как родню обманывать и со всякими ворьем дело иметь.

К тому времени, как мы вышли из конторы и направились в участок, куда, по словам Алексашки, увезли Алексея, я уже приблизительно сформировала в голове план действий. Который почти на сто процентов состоял из купюр, что покоились на дне моего глубокого кармана.

Боже, благослови жадных коррупционеров. Ведь без них нам, добропорядочным обывателям, пришлось бы жить в честном и справедливом мире. Аж жуть берет и холодочек по позвоночнику.

Стоило мне закончить мысленно репетировать речь, как Алексашка встал столбом перед запорошенным снегом крыльцом и ткнул пальцем в закрытую дверь.

– Пришли, – выдохнул он и юркнул мне за спину. – Тута его держат. В подвале. Ежели не вытащить, замерзнет, как пить дать. И бывалые мужики ночи зимней не выдерживают.

– Хватит мне ужасы рассказывать. Вытащу я его. Но после, все равно за уши оттаскаю. И тебя тоже, – повернувшись, я стрельнула на парнишку недовольным взглядом.

– А меня-то за шо?

– За компанию. Беги домой!

То ли угрозы подействовали, то ли мое природное обаяние. Но два раза повторять не пришлось. По-взрослому выругавшись, Алексашка насупился и бросился наутек. А я, приподняв юбку, неспешным танцующим шагом принялась подниматься по ступенькам.

Первым, кого я повстречала, открыв входную дверь и войдя в длинный узкий коридор, был молодой парень в офицерской форме. Он явно не ожидал поздних посетителей, и выгнал бы взашей, будь на моем месте кто-то другой. Но стоило кокетливо похлопать глазками, снять шапку и тряхнуть гривой черных волос, как служивый поплыл. Растянул губы в приветливо-восторженной улыбке и поклонился.

– Чем обязаны, госпожа?

– Мария Андреевна Вольнова, – подала я ему обтянутую белой перчаткой ладонь. – Мне сказывали, тут давеча парнишку рыжего привели. Алексей звать.

– Вроде был такой, – кивнул он и нахмурился. – А вам на кой эта беспризорная голытьба?

– Так случилось, что эта голытьба совсем не беспризорная. Алексей приходится мне младшим братом. Скорее всего произошла какая-то чудовищная ошибка, его с кем-то спутали… Ведь такое бывает? – Я принялась заламывать руки. Нижняя губа задрожала. В глазах – покорность судьбе. И все ради того, чтобы всколыхнуть в этом парне инстинкт защитника.

Морщина на его лбу разгладилась. Взгляд стал мягче. Сработало, он кивнул.

– Если вы мальца подождете, я провожу вас к главному надзирателю, – предложили мне, намекая на деревянную скамейку у стены.

– Могу я, для начала, увидеть брата? Вдруг это не он, и я напрасно отрываю вас от работы? – теперь в ход пошла стеснительная улыбка, отказать которой могли единицы. И этот служивый в их число не входил.

Он предложил следовать за ним и провел к лестнице, что вела в подвал. После первого пролета открыл железным ключом замок на решетчатой двери. Поздоровался с поднявшимся из-за стола бородатым стражником, держащим в руках ружье и указал мне на дальнюю камеру. Внутри, на узкой скамеечке, ютились двое грязных мужиков и один парнишка, в котором я тут же признала Лешку.

– Он? – спросил меня провожатый. Я кивнула и подняла на него умоляющий взгляд.

– Могу я поговорить с ним? Узнать, что произошло?

Парень замялся, но, видимо, решив, что я особа более чем безобидная, посторонился.

– Только к решетке близко не подходите, барышня. Семен присмотрит, ежели что. А я пока предупрежу его благородие, что к нему посетительница, – с этими словами служивый откланялся, а я, улыбнувшись бородатому Семену, зашагала к камере.

Стоило приблизиться, как изнутри раздался режущий слух свист.

– Гляди, Михайло, какая красавица к нам пожаловала, – тихонько заржал, демонстрируя беззубый рот, почерневший от грязи мужик. – Иди ко мне, милая, пощекочу.

– Я тебя сама сейчас пощекочу, дядя, – шикнула я, вспомнив свое суровое детство. – Одолжу у стражника ружье и так пощекочу, мало не покажется.

Смех заглох. Все мигом притихли. Даже Лешка, вращая своими глазищами, не сразу бросился ко мне в объятия. А когда все же бросился, еле слышно прошептал:

– Зря ты, Машка. Это ж Сковырла. Та еще гнида. На мне отыграется.

Не сдержавшись, я огрела парнишку подзатыльником, а затем схватила за ухо.

– Вот же охламон, мелочь пузатая! – опешили, кажется, даже Михайло со Сковырлой.

– Ай, не бей! – тихонько заскулил братец. – Больно.

– Да тебя прибить мало! Вор и обманщик! Ты где сейчас должен находиться?

– П-помогать вам с бабкой Глашей.

– Так какого ты… здесь ошиваешься? Тебе денег не хватает, что ты по чужим карманам лезть вздумал? Или адреналина?

– Чаво?

– Того! Я сейчас с надзирателем поговорю. Попробую миром все решить. Но, если снова повторится, отправлю жить к мамаше. Она тебя породила, пусть она тебя и… Все понял? – Он насупился и уставился себе под ноги.

Какие мы гордые.

Несмотря на воинственный настрой, мне стало его жалко. Мальчишка привык с ранних лет заботится о себе сам. Да и время такое… Сколько вот таких Лешек, кому не повезло с родней, по улицам ходит?

Выпустив покрасневшее ухо, я принялась гладить его рыжие кудри.

– Тебя здесь не обижают? – Он отрицательно качнул головой. – Это хорошо. Впредь, будешь у меня под присмотром. Я из тебя, Лешка, честного человека сделаю.

«Ой, ли?» – не ко времени отозвался мой противный внутренний голос.