Глава 14. Няня на мою голову

Петербург заволокло дымкой тумана так, что утро скорее угадывалось, нежели ощущалось. Непроснувшиеся толком возницы подстегали лениво передвигающихся лошадей. Редкие прохожие направлялись на работу, не обращая внимания на прячущийся от глаз город.

И только юркие, как ужи, мальчишки с визгливым дискантом оглашали последние сенсации в прессе. Не забывая поддерживать висевшие на плечах сумки с газетами, из-за которых в морозном воздухе разносился запах свежей печатной краски.

Из здания Невского участка на освещенную фонарями зимнюю улицу вышли двое. Высокий, черноволосый мужчина, каждый шаг которого отличался офицерской выправкой. И плетущийся за ним молодой рыжеволосый парнишка, кутающийся в плешивый полушубок и с восхищением поглядывающий на своего сопровождающего.

– Эка вы усатого надзирателя испужали, барин. Сто потов с него сошло. Я уж думал, портки обмочит, – восторженно заявил Алексей, как только они с главой сыска отошли от участка на почтительное расстояние.

– Борису Евгеничу полезно попотеть. Работой он себя сильно не утруждает.

– Зато как соловьем заливается. Но вы от души нафаршировали его словами, будто поросенка к праздничному столу.

– Тебя там не кормили, что ли? Что за сравнения? – весело усмехнулся Меньшиков, подзывая кивком головы ожидающего его возницу.

– Да разве ж каша из опилок – это еда? В жизни ничего отвратнее не ел, – уставившись на подкативший к ним экипаж, Лешка опешил и сделал шаг назад, тут же впечатавшись в стоящего за спиной мужчину. Обернувшись, он задрал голову. – А куды мы едем?

– Ко мне, – Мирон схватил решившего улизнуть было парнишку за ворот полушубка, приподнял и впихнул его в нутро салона. Тот плюхнулся на кожаное сиденье, а мужчина сел напротив и закрыл за собой дверцу.

Лешка испуганно вжался в кресло и уставился в окно, примериваясь к его размерам. Получится ли сигануть и сбежать пока не поздно? А то вон как скалится служивый. Поди пойми, что у него на уме.

– Да не пугайся так, – усмехнулся Мирон, разглядывая смешного, по детски-пухлощекого паренька, который лишь цветом глаз походил на свою красавицу-сестру. – Я обещался Марии Андревне вызволить тебя из лап Бориса Евгенича и привезти к ней.

Парнишка, у которого на лбу как на заборе, были написаны все его помыслы и чувства, услышав имя сестры, заметно расслабился.

– А я шо? Я ни шо, – пожал он плечами и пригляделся к своему спутнику. – Знакомое у вас лицо, барин. А кто вы будете? И шо вам нужно от Машки?

– Глава сыскной полиции, Меньшиков Мирон Александрович, – услышав громкий титул, Алексей заметно побледнел. – А от Марии Андревны мне нужны ее профессиональные качества.

– Профессиональные? – по слогам повторил парнишка и нахмурился. – Чакры открываете? Али связь с космосом налаживаете?

Мирон старался сохранить серьезность, но, не сдержавшись, громко рассмеялся.

– Несколько часов назад твоя сестра согласилась стать няней мой дочери. Сейчас она, вместе с помощниками, должна заниматься переездом в мой дом. Да ты не переживай, для тебя там тоже найдется комната. Но учти, коли снова возьмешься за старое, я выручать не буду. Не такой ты и мелкий, чтобы своей головы на плечах не иметь.

– Вспомнил! – Лешка хлопнул себя ладонью по лбу. – Это ж вы тогда на ярмарке переполох учудили. Учеников Машкиных распугали, а ее чуть в околотку не свезли? Еле сбёгли. Только я вас без оружия не признал. Где же оно?

Он покосился на пояс, где служивые обычно носили кобуру.

– Спрятано в ящике рабочего стола, – заметил Мирон. – Я как-то не готовился никого сегодня убивать.

Видимо, исчерпав все вопросы, мальчишка замолчал. И весь путь до Сергиевской улицы, где располагался особняк Меньшикова, изучал грязь под своими отросшими ногтями.

Сам Мирон тоже был не расположен к разговорам. Все его мысли занимала хитрая плутовка, от которой – как толковал его жизненный опыт – лучше бы держаться подальше. Но он, с неприсущей ему порывистостью, сделал все наоборот.

Если раньше Меньшиков спешил домой, чтобы увидеть маленькую Полю, то сегодня к этому нетерпению прибавилась еще одна соблазнительная причина. Зеленоглазая ведьма, что одной своей улыбкой могла свести с ума кого угодно. Разжечь чувства, эмоции, пошатнуть внутренние барьеры. Нет, с этим точно нужно что-то делать…

– Утречка, вашблагородие, – наперебой заговорили одинаковые с лица мужичонки, что стояли во дворе и разгружали запряженную усталой лошадью телегу.

«А это, надо полагать, те самые двое помощников» – подумал Мирон, заходя вслед за Лешкой в дом. – «Быстро освоились»

Первое, что насторожило Меньшикова – запах в доме претерпел немалые изменения, и совсем не в лучшую сторону. Пахло гарью и горячим металлом. Будто здесь недавно случился сильный пожар.

Чем ближе он подходил к кухне, тем громче звучало разноголосое пение.

– Попробуй м-м, попробуй джага, джага. Попробуй м-м, мне это надо, надо. Опять мне кажется, что кружится голова. Мой мармеладный, я не пра…

Окончания Мирон так и не услышал. Прогремел взрыв.

Едва не снеся с петель дверь, Меньшиков ворвался в кухню и резко остановился. В его спину врезался бегущий за ним Алексей, который больно ударившись лбом, ойкнул и приземлился на пол. Но мужчина этого будто не заметил.

Все внимание поглотила престранная для его особняка картина. Залитые снизу до верху белой субстанцией потолок и стены. А также дочь и ее новая няня.

– Какого… здесь произошло? – с трудом проглотив ругательства, рявкнул Мирон, переводя строгий взгляд со стоящей у плиты меньшой «проблемы» на старшую.

– Папенька, – не замечая состояния отца, Полина весело запрыгала на месте. – А мы с Масей… ой, Малией Андлевной кимисили…

– Не кимисили, а химичили, – поправила ее Маша и, вытерла лицо девочки взятым из шкафа полотенцем. – Простите, Мирон Александрович. Мы не хотели вас напугать. Варили молоко, а оно… убежало.

– Гломко убежало, – закивала Поля, подтверждая каждое слово. – Малия Андлевна хотела показать мне, как делать фигулки из молока.

– Фигурки из молока? – тихонько закипая, повторил Меньшиков. На голосе, это, конечно, никак не сказалось, но цвет его лица мог бы посоперничать со спелым томатом.

– Ага, Ольга Федоловна есе болеет. Мы отплавили ее домой. Глафилия Петловна готовит комнаты, а Малия Андлевна сказала, сто показет мне фокус. Мы взяли уксус и молоко. Насяли его валить. Долзен был выделиться белок ка-зе-ин, – по слогам произнесла непонятное и явно выученное наизусть слово девочка. – А оно… бабах.

Поля так смешно развела пухлыми ручками, что Маша, не сдержавшись, прыснула от смеха. Что привело Мирона – не терпящего в любых делах бардака и хаоса – в еще большее бешенство.

Все, чего ему сейчас хотелось, это остаться с ней наедине. Перекинуть чертовку через колено и хорошенько отшлепать. Чтобы неповадно было пугать его до полусмерти. И вообще… Кто дал ей право распоряжаться в его доме? Фокусы какие-то придумала. А если бы с ними что-то случилось?

Пока он решал, как выразить благопристойными словами свои полные гнева мысли, Маша успела заметить прячущегося за его спиной брата.

– Лешка! – она бросилась к мальцу, помогла ему поднять и заключила в объятия, из которых паренек попытался вырваться, а когда не вышло, смирился и приобнял ее в ответ. – Шпана ты лопоухая! Освободили!

– И ниче я не это самое, – замялся мальчишка. – Барин подсобил. Вытащил и сюда привез. А тут ты… няня?

– Я потом расскажу, – отмахнулась девушка и, расплывшись в широкой улыбке, повернулась к Меньшикову. – Спасибо.

Мирон, для которого ее улыбка была подобна удару под дых, почувствовал, что плывет. И поспешил взять себя в руки.

– Я выполнил свою часть сделки, Мария Андревна. Надеюсь, и вы выполните свою. Но на будущее, извольте не подвергать мою дочь опасности. Эти ваши «фокусы» – лишнее. Кухня не место для благородных барышень. Впредь занимайтесь вашими прямыми обязанностями в детской.

Преображения, коим после его словесной порки подверглась симпатичная мордашка молодой девушки, не укрылись от глаз главы сыска. И упрямо вздёрнутый маленький носик, слегка присыпанный светлыми веснушками. И поджаты алые губки. И скачущие черные кудри, подчеркивающие ее изящный овал лица.

Потрясающей красоты девица, пусть и настоящая бестия в душе.

– Я вас услышала, Мирон Александрович, – отчеканила она каждое слово, испепеляя мужчину колдовским взглядом. – Не могли бы вы огласите весь список? Что мне еще запрещено? К примеру, мы с Полиной Мироновной хотели завтра посетить ваш участок. Поля сказала, вы обещали сводить ее в кафетерий, поесть пирожное.

Только этого ему не хватало. Работы в изобилии, генерал-губернатор Золотников рвет и мечет, а его няня собралась разгуливать по участку, где в подвалах томится прорва разбойников и головорезов.

– К сожалению, весь мой завтрашний день расписан по часам. Но ежели вы соберетесь на прогулку, я приставлю к вам своего денщика.

С этими словами, он развернулся и, минуя стоявшего столбом Алексея, направился к выходу. И даже почти уже покинул кухню, как в спину раздалось еле слышный женский шепот.

– Тиран!

Фонари разрезали тьму, будто ножницы черную ткань, извлекая из мрака силуэт двухэтажного кирпичного здания, где проживал Меньшиков.

Тишина, что царила внутри его дома, казалась Мирону чем-то необычным, загадочным. Смертельно уставший, до предела вымотанный глава сыска, чей рабочий день больше походил на бредовый сон, с трудом добрался до расположенной в гостиной софы. Сел, расстегнул китель, уперся локтями в колени и зарылся пальцами в отросшие на макушке пряди черных волос.

Расследование по делу банды «котов» все еще не сдвинулось с мертвой точки, а сверху продолжали давить. Последний разговор с генерал-губернатором прошел на повышенных тонах. А все из-за того, что чертов старик, желая выслужиться перед своей давней подругой ограбленной княгиней Ежелицкой, позабыл, что спешка хороша лишь при ловле блох.

Поймать тех беспризорников, что обносят дома дело сложное, но быстро выполнимое. Тем более что многие из них уже под колпаком сыскной полиции. А вот выйти на рыбку покрупнее – ту, что наводит на наживу, перепродает ее и кладет львиную долю в свой карман – нужно весьма постараться.

Мирон так сильно ушел в собственные мысли, что потерял бдительность. И очень удивился, когда ноздрей внезапно коснулся цветочный аромат, а ноющей головы – теплые пальцы.

– Устали, Мирон Александрович? – раздался за спиной мелодичный женский голос.

Маша нежно прошлась по мужскому затылку и начала плавно массировать виски, даря Меньшикову небывалое облегчение.

– Возница попался никуда не годный. Все расщелины и ямы по пути собрал, – лениво пророкотал мужчина, блаженно прикрыв глаза.

– Да уж, не повезло, – согласилась девушка. – Зато в будущем у полиции будут собственные красивые экипажи с яркими огнями. Их будут все пропускать, уступать дорогу.

– Дивная сказка, – улыбнулся Мирон.

– И ничего это не сказка. Вы просто не посещали мои семинары. Иначе бы знали, что у меня особая связь со вселенной. Я вижу будущее, – Маша весело рассмеялась и Мирону пришлось собрать все силы, чтобы остаться неподвижным и подавить нестерпимое желание схватить ее за запястья и усадить себе на колени.

Почему эта несносная девчонка до сих пор не спит? Вышла из комнаты. Касается его. Неужели не понимает, что играет с огнем? Что это, невинность или провокация?

Черт, как же он устал.

– Не двигайтесь, сейчас станет легче, – нажим ее пальчиков стал жестче. – Боль пройдет.

– Где вы этому научились?

– В прошлой жизни, – Меньшиков не видел ее лица, но чувствовал, что девушка улыбается. Он внезапно осознал, что ничего о ней не знает. И дело не в скудных фактах биографии, а в ее образе мышления, предпочтениях…

– Расскажи мне о себе, – он сам не заметил, как вопрос сорвался с губ. Да еще и использовал не вежливое и отстраненное «вы», а неформальное и интимное «ты», что позволял себе только в разговоре с женщинами, с которыми имел любовную связь. Но поправляться не стал. – Почему у тебя, в отличие от брата, грамотная, пусть и изобилующая некими странностями речь? Весьма странно, учитывая, что росли вы вместе.

– Может, я любила читать? – после небольшой паузы ответила она вопросом на вопрос.

– Я отправил своего человека к твоей мачехе, – позади раздался чуть слышный вздох. Мирону хотелось повернуться и увидеть выражение ее лица – профессиональная привычка, если так будет угодно – но нежелание терять контакт с ее волшебными пальчиками пересилило эту потребность. – Полагаю, ты должна понять. Мне нужно было узнать, кого именно я привел в дом, где живет моя дочь.

– И?

– Ее там не оказалось. Зато ему удалось поговорить с вашей соседкой, Сторошниковой Клавдией Ивановной. Она описала тебя как тихую серую мышку, что ходит по струнке и покорна воле мачехи. Что-то не вяжется этот образ с великой «гуру», раскрывающей чужие потенциалы. Не думаешь?

– Я хорошая актриса!

– Не могу не согласиться. Впрочем, кто из нас без изъяна?

– И то верно, – протянула девушка. – Но, если бы день и ночь светило сплошное солнце, оно бы превратило землю в выжженую пустыню.

– Еще и умна, – усмехнулся Мирон. – Ответь мне честно, Маша, у тебя был богатый покровитель?

Спросил, и сам удивился какая в душе закипела ярость. Гробовая тишина тяжелым бременем повисла в воздухе. Прикосновения прекратились. И Меньшикову вдруг отчаянно стало их нехватать. Он уже собрался было открыть рот, чтобы просить ее продолжить, но его уха коснулось ее горячее дыхание.

– Я сделаю вид, что ты не задавал мне этого вопроса, а ты скажешь «да», в ответ на мою просьбу позволить нам с Полиной и Лешей завтра покататься с горки у Никольских рядов.

Ее шепот и близость заставили напрячься все мышцы в его теле. В глубине черных глаз блеснуло пламя, увидев которое, девушке бы точно стоило испугаться.

– Я подумаю, – прохрипел он и накрыть своей рукой ее ладонь. Мария сначала застыла, как птичка, затем выдернула ее и, смеясь, бросилась к выходу.

Обернувшись, Мирон увидел лишь черные локоны, спадающие по стройной спине до осиной талии, да панталоны, облегающие дерзкую попку и округлые бедра.

Он в жизни не видел столь соблазнительного тела. А видел он не мало.

– Значит, решила поиграть, – привлекательное лицо исказила хищная усмешка.