Глава 20. Рататуй

Грубы мужские ладони, устав бороться с подолом моего платья, одним резким движением, задрали его к талии. Затем опустились к ажурной ленте у края моих панталон и начали медленно скользить по бедрам вверх, оставляя за собой след из мурашек.

Небритая щека царапала мою шею, а обжигающие поцелуи прокладывали на коже красные дорожки. Настоящее безумие, грозящее перерасти в фейерверк эмоций.

Страх, волнение, нетерпение, предвкушение слились во мне в единое целое.

Я задыхалась. Будто выброшенная на землю рыба, хватала ртом воздух. Цеплялась руками за широкие мужские плечи. И даже, вроде бы, умоляла о большем. Не помню.

Мирон назвал меня своей погибелью… наваждением. Фразы из исторических любовных романов, которыми я зачитывалась в подростковую пору, наконец-то обрели смысл и казались… правильными, вызывая дрожь во всем теле.

Мои волосы пышным каскадом рассыпались по плечам и спине. Ткань его сорочки превратилась в непреодолимое препятствие. Я тянула ее, выгибаясь в спине и мечтая слиться с этим дразнящим меня, невозможным мужчиной в единое целое…

Но провидение решило раньше времени вытащить меня из грез.

Или эротического сна, где мы с Мироном имели все шансы, довести начатое вчера до победного конца.

Приняв сидячее положение, я вытерла ладонью выступивший на лбу пот, взбила подушку и потянулась к стакану с водой. Желая не столько промочить горло, сколько потушить разгорающееся внутри пламя.

Что я знала о разочаровании? Как оказалось, ничего. И поняла это в тот самый момент, когда в разгар нашего с Меньшиковым сумасшествия, открылась дверь и в кабинет вбежала Полина. А за ней следом Елисей.

Парень принялся извиняться, что-то лепетать о чересчур ретивом ребенке. Но тут же замолк, стушевавшись под хмурым взглядом начальника.

Слава богу, мозги у меня работали быстро.

Списав нашу не двусмысленную позу на соринку в моем глазу, которую бравый офицер Меньшиков услужливо предложил вытащить, я спрыгнула со стола, оправила платье и, с пунцовыми от стыда щеками, вместе с девочкой поспешно покинула участок.

На ужин Мирон не явился. К тому часу, когда пора было укладывать дочь спать, тоже. И среди ночи меня не навестил.

Я уже решила, что захватившие нас накануне чувства – плод моего больного воображения. Подумаешь, несколько страстных поцелуев. Мои ровесницы в двадцать первом веке и не такое вытворяют. Но внезапно, за дверью раздался шум.

Отложив в сторону бокал с водой, я опустила босые ноги на холодный пол и прислушалась.

Каждый шаг тяжелых солдатских сапог отзывался эхом в длинном коридоре. Приблизившись к моей двери, все замерло. Отсчет пошел на секунды. Душа, зарядом катапульты отправилась в пятки. Кончики пальцев похолодели. Сердце в груди забилось так громко, что, казалось, его слышал весь дом.

Я затаила дыхание и ждала, что дверь вот-вот откроется.

Но этого не произошло.

Шаги стали удаляться. Оставив меня одну, посреди комнаты, не понимающую, стоит ли мне радоваться, или нет?

– Сидел плямо под повалским колпаком? Делгал за волосы? – недоверчиво воскликнула Поля, подняв на меня свои большие зеленые глаза. – Такого не бывает.

– Бывает, если ты маленький мышонок, – я нажала пальцем на ее носик-пуговку. – И готовишь, как боженька!

Выпрямившись в полный рост, я взяла девочку за руку и продолжила наш променад вдоль замерзшего канала.

Время было раннее. Завтрак, который Меньшиков пропустил так же как и ужин, умчавшись ни свет ни заря в участок, закончился полчаса назад. У Алексея должен был начаться первый день учебы в Петербургской военной школе, куда его, по знакомству, пристроил Мирон. Глафирия Петровна вместе с вернувшейся с больничного Ольгой Федоровной устроили в доме генеральную уборку. А мы с Полей, почувствовав себя лишними, решили прогуляться.

Чтобы время проходило незаметно и увлекательно, я пересказывала девочке мультфильмы, что смотрела в детстве. Когда очередь дошла до «Рататуя», Полина так прониклась приключениями мышонка Реми, что заставила несколько раз повторить самые интересные моменты.

– А моя маменька говолила, сто мысы глязные. И их нельзя блать на лучки.

– Твоя маменька права. Если мыши живут на улице, их лучше не трогать. Они могут переносить заразу, или испугаться и цапнуть тебя в руку. Но есть мыши, которых продают в зоомагазинах.

– Сто это – зоомагасин?

Черт! А они вообще здесь существуют? Сейчас как наговорю на свою голову, хлопот не оберешься. Впрочем, если нет, что мне мешает открыть собственный? Еще одна статья дохода!

– Э-э… это такое место, где продаются животные. Котики, собачки. Но можно найти и мышей. Они там чистенькие, живут в клетках. С ними даже можно играть.

– Иглать? – глаза малышки превратились в два огромных блюдца.

– Да. У меня у самой в детстве была знакомая мышка. Она жила под моей кроватью, шуршала иногда. Я звала ее Хавронья и часто рассказывала ей, как прошел мой день.

– А лазве ваши папенька и маменька лазлешали вам игласть с мыской?

– У меня не было родителей. Я их не знала и жила в детском доме. Это такое место, куда отправляют деток, когда они становятся сиротками…

– А я знаю, – Полина так усердно закивала головой, что чуть не лишилась шапки. – Когда моя маменька умела, наш сосед, господин Паяцкий, говолил, сто я попаду в детский дом. А потом меня пливели к папеньке, и он сказал, сто я буду зить с ним.

– А разве раньше вы с папенькой не встречались? – после долгой паузы, осторожно уточнила я.

– Нет, – покачала головой девочка. – Маменька говолила, сто он нас блосил. Но папенька сказал, сто он не блосал. Он плосто не знал, де меня искать, инаце плиехал бы в тот зе день. Он холосый.

Вот те раз!

Выходит, у Меньшикова и не было никакой жены. А Поля… приемная? Или дочь старой любовницы, что более соответствует правде. Но какой мужчина! Так прикипеть к незнакомому ребенку. А значит, он и вправду… хороший.

– Леса! Леса! – прервал мои мысли тонкий визг Полины.

Схватив меня за рукав полушубка, девочка запрыгала на месте, показывая маленьким пальчиком в даль.

– Что?

– Это Леса. Вон там…

Я присмотрелась.

Идущий вдоль дальнего дома паренек в черном гимназистском пальто, с выглядывающими из-под шапки рыжими кудрями и вправду до жути напоминал моего младшего «братишку», который, в этот самый момент, должен грызть гранит науки, а не болтаться без дела по улицам.

Я решила его окликнуть. Открыла было рот, чтобы позвать по имени, но в ту же секунду передумала.

Братишка у меня себе на уме. Придумает десять правдоподобных историй, чтобы выпутаться из ситуации. Надо ловить с поличным. Тогда и правду узнаю.

Повернувшись к Полине, я приложила указательный палец к губам, призывая ее к молчанию. Взяла крошку за руку и направилась вслед за Лешкой.

Мы держались на расстоянии. Мальчишка слежку не чуял. Шел вразвалочку, прижимая к груди кожаный портфель. По сторонам не глядел. Целенаправленно вел нас за собой прямо по дороге, и свернул, только когда за углом нарисовался кабак.

Схватился, паршивец, за ручку двери, на которой красовалось незатейливое название – «Медвѣ'дь». Юркнул внутрь и был таков.

В шоке от увиденного, я сначала остановилась. Затем подорвалась как ошпаренная, а поравнявшись с дверью, прислушалась.

Тишина.

Что не удивительно, учитывая ранее утро. Питейные заведения открывались ближе к вечеру, и вот тогда за сотни метров становились слышны крики и музыка.

Место определенно не для детей. Тогда что здесь забыл мой бестолковый брат?

Будь я одна, без промедления ворвалась бы внутрь, скрутила Лешку за ухо и вывела наружу. Но со мной была Поля. И о том, чтобы оставить ее одну на улице – не могло быть и речи.

Уйти я тоже не могла. Внутри этого непонятного места находился еще один, не чужой мне ребенок. И пусти я все на самотек, от волнения сошла бы с ума.

Была не была.

– Полина, будь хорошей девочкой. Держи меня крепко, и не отпускай. Поняла?

Малышка, которая восприняла слежку, как некое приключения, восторженно закивала и теперь уже сама приложила свой маленький пухлый указательный пальчик к губам.

Шумно выдохнув, я собралась с духом и толкнула тяжелую дверь. Но стоило той поддаться, как меня чуть не сбил с ног исходящий изнутри запах пота, перегара и чего-то еще… резкого и неприятного.

Даже Поля сжала носик, чуть слышно прошептала «фу» и поморщилась.

Ну, Лешка, доберусь я до тебя!

Закрывать я за нами не стала. Во-первых, этот кабак не мешало бы проветрить. А во-вторых, нам нужно было заранее подготовить путь отступления. Мало ли, чем все закончится.

Небольшое, обставленное деревянными столиками помещение можно было бы назвать пустым, если бы не двое засидевшихся с ночи пьяниц, которые при виде нас с Полей разразились скрипучим смехом и свистом.

– Ты ж погляди, Петька. Неужто барыня к нам заглянула с ребетенком? Шубка бела, сапожки новехоньки… Из знатных, зуб даю.

– Да, накой мне твой кривой зуб, Кузьма? Я и сам вижу!

Игнорируя их, я огляделась и, не обнаружив Лешки, направилась вперёд. Прямо к стойке, за которой стоял черноволосый парень крепкой наружности и протирал стаканы.

Его недоумевающий взгляд скользил с меня на мою подопечную и обратно. Но в отличие от едва вяжущих лыко клиентов, предпочитал ничего не комментировать.

– Здравствуйте, – поравнявшись с ним, поздоровалась я. – Сюда пару минут назад зашёл мальчишка. В чёрном пальто, зовут Алексей. Вы его не видели?

Он нахмурился.

– Рыжий, с черной сумкой?

– Да, – радостно закивала я, готовясь поймать и всыпать по первое число негоднику, из-за которого сама сейчас лезла в неприятности. Но тут парень за стойкой перестал хмуриться и расплылся в щербатой ухмылочке.

– Неа, не видел такого.

Вот мерзавец!

Видит бог, не будь рядом Поли, я бы кинулась на него с кулаками. А так пришлось быстро взять себя в руки, и нацепить на лицо вымученную улыбку.

– Не может быть! Вы, скорее всего, просто забыли, – я захлопала глазками, одновременно вытаскивая из кармана десятирублевую купюру. Положила ее на стойку и придвинула парню. – Но я знаю, как вам помочь.

Оценив мою щедрость, но не сильно впечатлившись, он покачал головой.

– Маловато будет, барышня, – и после непродолжительной паузы, издевательски добавил. – Но ежели вы к рубликам поцелуй свой приложите… оно в самый раз.

Не будь между нами деревянной преграды, я бы не то, что поцелуй, я бы колено своё приложила, не пожалела.

В кармане юбки нашлось ещё две десятирублевые купюры, которые я добавила к лежащей на столе.

– Так дело не пойдёт, барышня. Я же сказал, поцелуй сейчас и поцелуй после того, как я скажу вам, где искать вашего парнишу.

– Уже два? Что, инфляция? – удивилась я.

– Папоське это не понлавится, – нахмурила свои маленькие бровки Полина.

– А мы ему ничего не скажем, – подмигнул ей парень и снова перевёл на меня испытующий взгляд.

– Боюсь, она права. Мой муж будет сильно против, – пожала я плечами. – У вас последний шанс. Отказываетесь от денег, и я предложу их вон тем господам, – я кивнула на его последних клиентов. – Думаю, они окажутся куда разговорчивее.

Выругавшись так цветасто, что мне даже пришлось прикрыть Поле ушки, парень схватил купюры и засунул их в карман.

– Ушел ваш рыжий через кухню. Там выход запасной. Просил, ежели хвост будет, молчать.

– А вы его сдали? Ай-я-яй, молодой человек, – покачала я головой.

– Ну дык… не просто же так! – он еще что-то бормотал, но я уже не слушала. Решив дождаться «братишку» дома, заранее подготовив что-нибудь жесткое, для его пятой точки, я, вместе с Полиной, заторопилась к выходу. Но не успела схватиться за ручку двери, как она открылась и внутрь влетела женщина в цветастом полушубке, сжимающая в руке увесистую сковороду.

– Ах ты, Петька, скотина эдакая! – подскочив к одному из друзей-пьяниц, она огрела его по спине. – Паскудник срамной! По миру нас с детьми пустить решил? Последние гроши пропиваешь.

Еще один удар и мужчина свалился на пол. А его приятель, Кузьма, подскочил с места и стал носиться по помещению.

– Помогите! Полиция! Убивают!

Парень у стойки, перестав намывать стаканы, бросился к женщине, и принялся вырывать у нее из рук грозное оружие. Завязалась драка. Из кухни выбежал повар в грязном колпаке и начал ловить сошедшего с ума от страха Кузьму. А апогеем всего этого стал раздавшийся за моей спиной, полицейский свисток.

– Никому не двигаться!

Черт, как же не вовремя!