Глава 17. Под защитой Короны

Первое утро под государственной защитой началось с того, что Теон попытался открыть дверь в коридор и обнаружил снаружи двух вооруженных людей.

Он вернулся в комнату молча.

Это было хуже, чем если бы начал возмущаться.

Я сидела за небольшим столом возле окна и разбирала вещи, которые нам разрешили забрать из приемной после заседания. Наш дорожный мешок, две книги, тетрадь Теона, сменная одежда и коробка с его лекарствами, которую Норен настоял держать только у себя.

— Не выпускают? — спросила я.

Теон сел напротив.

— Говорят, можно гулять по крылу, но только с ними.

— Значит, формально выпускают.

— Вы сейчас на их стороне?

— Нет. Просто хочу, чтобы мы называли вещи точно. Дверь не заперта. Выйти можно. Самостоятельно уйти из крыла нельзя.

Он нахмурился.

— Это чем-то лучше?

— Немного. По крайней мере, если будет пожар, нам не придется ломать дверь.

Теон посмотрел на меня несколько секунд, а потом все-таки улыбнулся.

Совсем немного.

Этого я и добивалась.

Комнаты, которые нам выделили, действительно не были похожи на тюрьму. Светлая гостиная, две спальни, ванная, небольшая столовая. Через окна был виден внутренний двор центрального корпуса.

На столе стояли свежие цветы.

Постель была лучше, чем в половине дорогих домов столицы.

Слуги приносили еду по первому требованию.

Только за дверью всегда находилась охрана, а каждый наш выход записывали в журнал.

Без разрешения мы не могли перейти в другое крыло.

Без сопровождающего — спуститься во двор.

Без отдельного допуска — увидеть Роэна.

Как ни называй такое место, свободы в нем было мало.

Теон подошел к окну.

Я сразу сказала:

— Не стойте вплотную к стеклу.

Он остановился.

— Здесь тоже?

— Мы пока не знаем, кто может видеть окна. Лучше пару дней не давать никому возможности наблюдать за вами без нашего ведома.

Мальчик отошел.

— Значит, даже когда все узнали, что я жив, все равно надо прятаться.

Я закрыла тетрадь.

— Не совсем. Раньше вы прятались потому, что никто не должен был знать о вашем существовании. Сейчас все знают, кто вы. Мы просто не знаем, кому из этих людей можно доверять.

— Это хуже.

Я не стала спорить.

В каком-то смысле он был прав.

Когда враг неизвестен, стены хотя бы кажутся защитой.

Теперь стены принадлежали той самой структуре, внутри которой кто-то много лет ставил узды на драконов и дважды пытался получить Теона.

Около девяти пришел Норен.

Его сопровождал офицер Короны.

Доктор вошел с таким выражением, будто уже успел провести утро в нескольких неприятных разговорах.

Офицер остался за дверью.

— Доброе утро, — сказал Норен. — Я бы хотел сообщить, что все прекрасно, но боюсь, госпожа Маррен сразу заподозрит меня во лжи.

— Уже.

Теон поднялся.

— Вы видели отца?

— Видел через коридор. Он жив, здоров и очень недоволен тем, что ему запрещают прийти сюда без наблюдателя.

Мальчик сразу спросил:

— Когда разрешат?

Норен снял пальто и сел.

— Сегодня после обеда должен прийти судебный хранитель, назначенный комиссией. После этого Роэн получит официальный график встреч. Я знаю, звучит нелепо, учитывая, что речь идет о твоем собственном отце, но пока именно так работает решение Совета.

Теон сжал губы.

— А вы можете приходить без графика.

— Потому что я указан как семейный лекарь и мое присутствие разрешили по состоянию здоровья.

— А госпожа Маррен?

— Как постоянная воспитательница.

Теон посмотрел на меня.

— Значит, вы оба полезнее отца.

Я ответила:

— Не советую говорить это Роэну. У него и так тяжелое утро.

Норен усмехнулся.

Потом стал серьезнее.

— Как голова?

— Нормально.

— Драконов чувствуешь?

Теон посмотрел в окно.

— Много.

Норен сразу изменился.

— Насколько много?

— Не знаю. Больше, чем вчера в зале. Но сейчас они дальше.

Я подошла к мальчику.

— Это мешает?

Он немного подумал.

— Не очень. Просто иногда кто-то резко злится или боится, и тогда я замечаю.

Норен достал маленький блокнот.

— Записывать пока ничего не буду. Просто скажи: ощущения приходят сразу от многих или по одному?

— По одному легче. Иногда все вместе.

— Боль есть?

Теон покачал головой.

— Нет.

Я заметила, что Норен все равно недоволен.

— Что?

Он посмотрел на меня.

— Центральный комплекс рассчитан на большое количество военных драконов. На площадках сейчас около тридцати связанных животных, возможно, больше. Еще несколько находятся в ангарах. Мы никогда не наблюдали Теона в таком окружении достаточно долго.

— Значит, нужно вывести его отсюда.

— Я уже сказал это комиссии.

— И?

Норен неприятно улыбнулся.

— Мне объяснили, что именно здесь лучше всего можно обеспечить медицинское наблюдение.

Я почувствовала раздражение.

— То есть ребенка оставляют рядом с десятками драконов, от которых ему потенциально может стать плохо, потому что здесь удобно наблюдать, не станет ли ему плохо.

— Примерно так я сформулировал им в ответ. Значительно менее вежливо.

Теон посмотрел на нас.

— Мне пока нормально.

Я сразу смягчила голос.

— И хорошо. Мы не собираемся внушать вам, что обязательно должно стать плохо. Просто следим.

— А занятия будут?

Вот этого я не ожидала.

— Хотите заниматься?

— Не очень. Но если вообще ничего не делать, время идет медленно.

Я посмотрела на Норена.

Он пожал плечами.

— Легкие занятия полезнее, чем весь день ждать решения взрослых.

Я достала тетрадь.

— Тогда сегодня без письма на две страницы. Сделаем чтение, немного счета и карту столицы, если нам принесут.

Теон заинтересовался.

— Можно настоящую карту города?

— Попрошу.

— С улицами?

— Если найдете достаточно крупную.

— И с рынками.

— Вы уже составляете маршрут?

Он ответил совершенно серьезно:

— Когда меня выпустят, я хочу знать, куда идти.

Я не стала говорить, что до прогулки по рынкам столицы сейчас дальше, чем хотелось бы.

— Тогда карта пригодится.

Норен ушел через полчаса, обещав вернуться после встречи с комиссией.

Карту нам действительно принесли.

Теон почти час изучал город.

Сначала центральную площадь.

Потом реку.

Потом военный квартал.

Потом нашел большой рынок и потребовал узнать, сколько времени идти туда пешком.

Я заставила его посчитать по масштабу.

На некоторое время государственная защита превратилась в обычный урок географии.

Это было полезно нам обоим.

Около полудня в дверь постучали.

Я ожидала слугу с обедом.

Вошел Дейран Вальк.

Один.

Охрана осталась снаружи.

Я сразу встала.

Теон тоже.

Маршал был без парадного плаща, в обычном темном мундире с серебряными знаками командования. Вблизи он выглядел старше, чем из зала заседаний. Седина у висков, усталость возле глаз, старый шрам у подбородка.

Совсем не человек, которого легко представить тайным чудовищем из детской истории.

Именно поэтому он был опаснее.

— Надеюсь, я не помешал, — сказал он.

Я закрыла карту.

— Зависит от причины визита.

Дейран посмотрел на Теона.

— Хотел узнать, как молодой Арден перенес ночь после заседания. Вчера произошло слишком много для ребенка его возраста.

Теон ответил сам:

— Нормально. Только отсюда нельзя уйти.

Маршал не стал притворяться, что не понимает упрека.

— Временные ограничения неприятны. Но после двух попыток похищения и того, что произошло в Ранвеле, оставлять вас без охраны было бы безответственно.

— У меня и раньше была охрана.

— Которую возглавлял человек, продававший сведения о вас.

Теон замолчал.

Удар был точным.

Я вмешалась:

— Именно поэтому Теону особенно трудно принять фразу «вам безопаснее с людьми, которых мы назначили». Последний человек, который должен был его защищать, оказался предателем.

Дейран посмотрел на меня.

— Госпожа Маррен, верно?

— Да.

— Роэн упоминал вас еще до заседания.

Я не знала, когда именно.

И не собиралась спрашивать.

— Надеюсь, ничего особенно страшного.

— Наоборот. Он сказал, что вы вернули сыну то, чего сам не смог дать последние годы.

Я насторожилась.

— Что именно?

— Обычную жизнь.

Фраза была слишком правильной.

Он явно знал, на что давить.

Дейран подошел к столу, но не сел без приглашения.

Я не пригласила.

Он остался стоять.

— Именно поэтому я хотел поговорить с вами отдельно, госпожа Маррен. Вы не военный человек. Не принадлежите к корпусу. Не связаны старыми конфликтами Совета. И, насколько понимаю, не знали Роэна до приезда в Ранвель.

— Все так.

— Значит, возможно, сможете посмотреть на ситуацию без личной истории, которую несут остальные.

— Вы считаете, что я не имею личного отношения к происходящему?

Дейран чуть улыбнулся.

— После вчерашнего заседания уже считаю, что имеете. Но ваше отношение появилось недавно. Иногда это полезнее, чем двадцать лет обид и старых решений.

Я поняла, что он говорит о Лорене.

Возможно, и о Роэне.

— Что именно вы хотите от меня?

Маршал посмотрел на Теона.

— Убедиться, что ребенок понимает: государственная защита не означает, что его собираются отнять у семьи навсегда. Комиссия должна разобраться в способности и рисках. После этого ограничения могут быть сняты.

Теон спросил:

— А если я не хочу, чтобы меня исследовали?

Дейран повернулся к нему.

— Тогда никто не должен обращаться с вами как с вещью. Но существуют проверки, которые проходят все дети с редкими магическими проявлениями. Не для того, чтобы использовать их, а чтобы понимать, не опасны ли способности для самого ребенка.

Я сразу сказала:

— Норен уже наблюдает Теона как лекарь. Он знает его с рождения.

— Норен Фальк прекрасный специалист. Но он семейный лекарь и участвовал в подделке свидетельства о смерти. Вы понимаете, почему комиссия не может опираться только на его мнение.

Это было неприятно.

И юридически разумно.

Дейран умел строить разговор так, чтобы каждый следующий шаг выглядел естественным.

И именно это заставляло меня еще сильнее держать дистанцию.

— Независимый лекарь может осмотреть ребенка, — сказала я. — При Норене, с объяснением каждой процедуры и без попыток проверять способность на драконах без согласия Теона.

Маршал кивнул.

— Считаю это разумным условием.

Я ожидала сопротивления.

Его не было.

Теон посмотрел на меня.

Я видела: ему стало немного спокойнее.

Дейран продолжил:

— Роэн сейчас воспринимает любое действие Совета как продолжение старого заговора. Я не могу его за это винить. Он потерял Селию, пять лет жил в страхе за сына и вчера увидел документы, которые заставляют его пересматривать почти всю свою прежнюю службу.

Я не собиралась обсуждать Роэна с человеком, которого он подозревал в убийстве жены.

— И все же документы существуют.

— Существуют. Я никогда этого не отрицал.

— Вы курировали программу, в которой использовали узды.

— Я курировал программу стабилизации боевой связи.

— Удобное название.

Маршал выдержал взгляд.

— Неудобная реальность. Во время войны дракон иногда отказывается выполнять приказ всадника. Иногда правильно. Иногда потому, что чувствует страх, боль или состояние человека иначе, чем командование. Но представьте другую ситуацию: за линией фронта остается город. Удар по позиции противника требует пролететь через опасный сектор. Дракон отказывается. Через час гибнут тысячи людей. Что должен делать командир?

— Не знаю. Но причинять дракону боль, пока он не подчинится, мне не кажется правильным ответом.

— Мне тоже.

Он сказал это спокойно.

Я не поверила.

Или, точнее, не поверила в простоту ответа.

— Тогда почему программа существовала?

— Потому что задача была другой. Мы пытались понять, можно ли в критической ситуации стабилизировать связь, если страх одной стороны мешает другой действовать. Не заменить волю дракона. Не сломать. Удержать связь достаточно долго, чтобы всадник и дракон снова слышали друг друга.

— И в результате появился обруч, который заставлял дракона подчиняться через боль.

На лице Дейрана появилась усталость.

— Если все документы Лорена подтвердятся, значит, техническая группа перешла границу, которую ей никто не разрешал переходить.

— А ваша подпись?

— Под разрешением на программу. Не под каждой разработкой внутри нее.

— А закрытые архивы, которые Селия пыталась получить?

— Потому что часть работы была военной тайной. Это не доказательство преступления.

Он отвечал слишком хорошо.

На каждый факт существовало объяснение.

Не всегда убедительное.

Но достаточно разумное, чтобы человек, не видевший узду собственными глазами, мог сомневаться.

Теон все это время молчал.

Потом спросил:

— Вы знали мою маму?

Дейран посмотрел на него.

И впервые за весь разговор его лицо изменилось не как часть официальной беседы.

— Да. Хорошо.

— Она вам не доверяла.

Маршал помолчал.

— В последние недели жизни — похоже, что нет.

— Почему?

— Думаю, потому что я был частью системы, которую она подозревала. А твой отец доверял мне больше, чем ей хотелось.

Теон нахмурился.

— Вы были его другом?

— Когда-то я считал Роэна почти сыном.

Я почувствовала, как внутри все напряглось.

Дейран говорил это без красивой печали.

Совсем просто.

И поэтому фраза звучала правдоподобно.

— А сейчас? — спросил Теон.

Маршал посмотрел на дверь.

Где-то за ней, в другом крыле, находился Роэн.

— Сейчас он считает меня человеком, который мог быть причастен к смерти твоей матери. Пока это так, слово «друг» было бы неуместным.

Теон задумался.

— А вы были?

Я замерла.

Дейран тоже.

Шестилетний ребенок спросил то, вокруг чего взрослые строили документы, аргументы и расследования.

Прямо.

— Вы были причиной?

Маршал смотрел на него несколько секунд.

— Я не отдавал приказ убивать Селию.

Ответ был точным.

Слишком точным.

Не «нет».

Не «я не причастен».

Именно: не отдавал приказ.

Я запомнила.

Теон, кажется, тоже почувствовал что-то странное, но не мог сформулировать.

— А кто отдал?

— Если бы я знал наверняка, этот человек уже сидел бы под судом.

Вполне возможно.

И совершенно недостаточно.

Я решила закончить разговор.

— Думаю, для Теона достаточно политики на сегодня. Если вы пришли обсудить медицинский осмотр, условия я уже назвала.

Дейран не возражал.

— Хорошо. Независимый лекарь придет после обеда. Норен будет присутствовать. Никаких исследований способности без дополнительного согласования.

Он подошел к двери.

Потом остановился.

— Госпожа Маррен, можно один вопрос без Теона?

Я сразу ответила:

— Если вопрос касается его, нет.

Маршал слегка улыбнулся.

— Теперь понимаю, почему Роэн вам доверяет.

— Это был вопрос?

— Нет. Наблюдение.

Он вышел.

Дверь закрылась.

Теон несколько секунд смотрел вслед.

Потом сказал:

— Он мне не нравится.

Я села напротив.

— Почему?

— Не знаю.

— Тогда не будем превращать чувство в доказательство.

— Но вам тоже.

— Мне не нравится то, что я знаю о его работе и документах. Это немного другое.

Теон подумал.

— Он сказал, что не приказывал убивать маму.

— Да.

— Но не сказал, что не знал.

Я посмотрела на мальчика.

Иногда он замечал формулировки лучше многих взрослых.

— Тоже услышала.

— Значит, это важно.

— Возможно. Но пока только как вопрос.

Теон вздохнул.

— Вы всегда портите хорошие выводы словом «возможно».

— Именно поэтому они потом реже оказываются плохими.

После обеда пришел независимый лекарь.

Пожилая женщина в сером платье с официальным знаком медицинской коллегии.

Норен встретил ее холодно, но профессионально.

Она не пыталась разделить нас.

Осмотрела Теона в обычном порядке: дыхание, сердце, зрение, координация, реакция на простые магические кристаллы.

Никаких драконов.

Никаких странных устройств.

Теон постепенно расслабился.

Когда лекарь закончила, сказала:

— Физически ребенок здоров. Признаков неконтролируемого магического выброса нет. Для полной оценки редкой способности потребуется отдельная процедура, но без согласия комиссии и законного представителя я ее проводить не буду.

Роэна рядом не было.

Фраза «законный представитель» теперь означала кого-то, кого еще предстояло назначить.

Мне это совсем не нравилось.

Норен спросил:

— Что входит в отдельную процедуру?

— Составление магического профиля, кровь, реакция на присутствие связанного дракона, возможно, несколько безопасных тестов восприятия.

Я сразу сказала:

— Кровь и драконы не сегодня.

Лекарь кивнула.

— Сегодня и не планировалось.

Все прошло настолько нормально, что я начала подозревать себя в излишней настороженности.

Потом нас наконец допустили во внутренний двор.

Теону нужен был воздух.

Мне тоже.

Сопровождали нас двое охранников и Норен.

Двор оказался гораздо больше, чем было видно из окна.

С одной стороны проходила крытая галерея. С другой располагались тренировочные площадки. Дальше, за высокой оградой, находились драконьи дворы и ангары.

Теон остановился почти сразу.

Я почувствовала это по руке.

— Что?

Он смотрел вперед.

— Там плохо.

Норен повернулся.

— Где именно?

Теон указал на дальние ангары.

— Драконы.

Я присела рядом.

— Боль?

— У некоторых. У одного сильно.

Охранник рядом с нами сказал:

— В лечебном ангаре находятся животные после учений. Это нормально.

Теон резко повернулся к нему.

— Нет.

Мужчина нахмурился.

— Простите?

— Не нормально. Он не ранен так.

Я положила ладонь Теону на плечо.

— Не спорим с охраной. Сначала понимаем.

Он замолчал.

Мы пошли по галерее медленнее.

Чем ближе подходили к дальнему двору, тем сильнее менялось его лицо.

Не бледнел.

Скорее становился сосредоточенным.

— Сколько?

Норен говорил тихо.

— Четыре... нет, пять. Может, больше.

— Все болят?

— По-разному. Один очень злой. Другой почти ничего не чувствует.

Я вспомнила дракона на площадке вчера.

«Закрытый».

— Как почти ничего?

— Как будто он далеко, хотя рядом.

Норен посмотрел на меня.

Мы оба подумали об одном.

Повреждение связи.

Драконы из горной долины.

Узды.

За оградой что-то тяжело ударило.

Послышался короткий рев.

Один из охранников сразу сказал:

— Нам лучше вернуться.

Теон остановился.

— Там эта штука.

Я почувствовала холод.

— Какая?

Он показал на свою ногу.

— Как у того дракона возле Ранвеля. Не такая же, но похожая.

Норен резко спросил:

— Ты чувствуешь саму узду?

— Не знаю. Просто когда он пытается что-то сделать, ему становится больнее.

Охранник шагнул ближе.

— Доктор Фальк, ребенку не следует находиться возле лечебного сектора.

Норен повернулся к нему.

— Тогда отведите нас обратно. И передайте вашему начальнику, что я официально требую сведения о том, какие магические процедуры проводят на драконах в этих ангарах.

Мужчина напрягся.

— У меня нет доступа к такой информации.

— Поэтому я и сказал передать.

Мы повернули обратно.

Теон шел медленно.

Я продолжала разговаривать с ним о вещах вокруг, чтобы не дать сосредоточиться только на чужой боли.

Каменная галерея.

Три окна.

Красный флаг на башне.

Норен в сером пальто.

Две скамьи.

Через несколько минут стало легче.

Но я уже не могла забыть.

В самом центре Крыльев Короны находились драконы, состояние которых Теон описывал почти так же, как состояние животных со следами узд.

После возвращения в комнату Норен потребовал встречи с медицинским начальством комплекса.

Ему отказали до решения комиссии.

Это было первой настоящей ошибкой с их стороны.

Потому что если нечего скрывать, объяснить процедуру семейному врачу ребенка не должно быть сложно.

Около пяти вечера наконец разрешили визит Роэна.

С двумя наблюдателями.

Он вошел.

Теон бросился к нему прежде, чем я успела хоть что-нибудь сказать.

Роэн обнял сына.

Долго.

Потом посмотрел на меня.

Мы не могли коснуться друг друга так, как хотелось.

Наблюдатели стояли возле двери.

Поэтому просто встретились глазами.

Этого хватило.

— Как вы? — спросил он.

Я ответила:

— Намного лучше, чем вы выглядите.

Он усмехнулся.

— Спасибо.

Теон отступил.

— Здесь есть драконы с уздами.

Наблюдатели у двери сразу посмотрели на него.

Роэн стал серьезным.

— Объясни.

Мы рассказали.

Не вывод.

Только факты.

Теон чувствует боль в нескольких ангарах.

Один дракон похож по ощущениям на того, кто пришел к Ранвелю с уздой.

Один почти «закрыт».

При попытке приблизиться охрана быстро увела нас.

Норену отказали в информации.

Роэн выслушал.

— Лорен знает?

— Еще нет. Его держат в другом гостевом крыле и разрешают только официальные встречи.

— Я добьюсь.

Он сел рядом с Теоном.

— Больше к ангарам не подходишь без меня, Норена и официального разрешения.

Мальчик начал было возражать, но Роэн объяснил:

— Не потому, что хочу спрятать правду. Если там действительно используются узды, люди, которые за ними стоят, уже знают о твоей способности. Мы не дадим им случайно получить возможность наблюдать, как ты реагируешь.

Теон сразу понял.

— Хорошо.

Роэн посмотрел на меня.

— Вы говорили с Дейраном?

— Он приходил.

В его лице сразу появилось напряжение.

— Один?

— Да.

— Зачем?

— Пытался убедить меня, что государственная защита разумна, а программа, которую он курировал, изначально была исследованием стабилизации связи.

Роэн тихо произнес:

— Конечно.

— Еще он сказал Теону, что не отдавал приказ убивать Селию.

Роэн замер.

— Именно так?

— Именно. Не сказал, что не был причастен. Не сказал, что ничего не знал. Только что не отдавал приказ.

Он посмотрел в сторону наблюдателей.

Я поняла, что продолжать при них нельзя.

Роэн тоже.

— Запомнил.

Я хотела рассказать еще о независимом осмотре.

Успела только начать, когда дверь снова открылась.

Вошел офицер с документом.

— Лорд Арден, прошу простить. Время визита закончено.

Теон сразу возмутился:

— Он только пришел.

Офицер выглядел неловко.

— У вас было разрешено тридцать минут.

Я посмотрела на часы.

Прошло двадцать три.

— Нет.

Офицер сверился с бумагой.

— Прошу прощения. Тогда у вас еще семь минут.

Теон посмотрел на него с таким выражением, что даже Роэн едва не улыбнулся.

— Очень щедро.

Я положила руку мальчику на плечо.

— Не тратьте семь минут на сарказм.

— Вы сами иногда тратите.

— Потому что я взрослая и могу позволить себе плохие решения.

Роэн рассмеялся.

Наблюдатели сделали вид, что ничего не слышат.

Оставшиеся минуты прошли слишком быстро.

Перед уходом Роэн сказал сыну:

— Сегодня вечером я подам официальное обжалование решения о твоей защите. Лорен передаст копии документов судебной комиссии. Не знаю, насколько быстро это сработает, но мы не сидим без дела.

Теон кивнул.

— Я знаю.

Роэн посмотрел на меня.

— И вы?

Я поняла вопрос шире.

Не просто «как вы».

— Я остаюсь с ним.

— Знаю.

Офицер уже ждал у двери.

Роэн ушел.

Теон долго смотрел вслед.

Потом произнес:

— Семь минут мало.

— Очень.

Вечером нам принесли ужин.

После еды я заставила Теона немного читать, хотя он сопротивлялся.

Норен ушел на очередную встречу с комиссией.

Вернулся почти через час.

И выглядел хуже, чем утром.

— Что случилось?

Он закрыл дверь.

Проверил, что охрана находится снаружи.

Потом сел.

— Я получил временный доступ к медицинскому журналу драконьих ангаров. Не ко всем документам. Только к части, потому что формально Теон сообщил о боли, и я потребовал исключить опасное воздействие на ребенка.

Я сразу поняла по тону: он нашел что-то.

— И?

Норен достал сложенный лист.

— В лечебном секторе сейчас находятся восемь драконов. Пять после обычных ранений. Двое записаны как участники программы «адаптивной стабилизации связи». Один вообще проходит как технический объект без имени.

Теон нахмурился.

— У дракона нет имени?

— В журнале не указано.

— Это неправильно.

— Согласен.

Я посмотрела на Норена.

— Что такое адаптивная стабилизация?

— В открытой части не объясняется. Но возле обоих драконов стоят отметки о повторяющихся магических контурах, подавлении реакции и коррекции сопротивления.

Слова Лорена.

Узда.

Другими словами.

— Значит, они продолжают.

— Похоже.

— Здесь. Прямо в центральном комплексе.

Норен кивнул.

Теон побледнел.

— А маршал говорит, что не знает.

Я не стала соглашаться автоматически.

— Мы пока не знаем, что именно он знает. Но проект точно не закончился много лет назад.

Норен достал второй лист.

— Есть еще одна вещь.

Он положил бумагу на стол.

Это была копия внутреннего направления.

Большая часть текста скрыта черными полосами, но заголовок остался.

«Проект ЕДИНАЯ УЗДА».

Я прочитала медленно.

Впервые название было настолько прямым, что даже не требовалось переводить военные выражения.

Ни стабилизация.

Ни корректировка.

Узда.

Под заголовком:

«Этап IV. Синхронный контур».

Я посмотрела на Норена.

— Откуда это?

— Лежало в медицинском журнале одного из драконов как ссылка на сопровождающее исследование. Видимо, человек, который закрывал мне доступ, не заметил, что название проекта осталось в индексе.

Теон подошел ближе.

— Что значит синхронный?

Норен ответил осторожно:

— Что несколько вещей работают одновременно.

У меня уже формировалась мысль.

— Несколько драконов.

Доктор кивнул.

— Скорее всего.

— Одна узда для нескольких?

— Не совсем одна физическая печать. Судя по краткому описанию, проект должен связывать отдельные контуры в общую систему.

Мне стало холодно.

— Сколько?

Норен показал строку, которую не скрыли.

«Расчетная емкость первого действующего контура: 24 единицы».

Двадцать четыре.

Не один дракон.

Не несколько экспериментальных животных.

Двадцать четыре сразу.

Теон прочитал число.

— Они хотят сделать больно двадцати четырем?

Я опустилась рядом.

— Пока мы знаем только, что система рассчитана на двадцать четыре связанных объекта. Не будем придумывать больше документа.

Норен сказал:

— Но название говорит достаточно.

Я снова посмотрела на лист.

— Зачем тогда Теон?

Норен молчал.

Я знала, что он уже думал об этом.

В дверь постучали.

Мы все замолчали.

Норен быстро сложил бумагу и убрал под медицинскую папку.

Вошел тот же офицер.

— Простите за поздний визит. Госпожа Маррен, маршал Вальк просит поговорить с вами в соседней приемной. Без ребенка. Доктор Фальк может остаться с ним.

Мне совершенно не хотелось.

Но отказ сейчас мог закрыть путь к информации.

Я посмотрела на Теона.

— Останетесь с Нореном?

Он сразу спросил:

— Зачем маршал хочет вас?

— Не знаю. Поэтому и пойду узнать.

Норен кивнул.

— Я здесь.

Приемная находилась через один коридор.

Охрана проводила меня.

Дейран стоял у окна.

На столе лежал чай, к которому никто не притрагивался.

— Спасибо, что пришли.

Я не села.

— У меня не было ощущения, что выбор особенно большой.

Он посмотрел на охранника.

— Оставьте нас.

Мужчина вышел.

Я осталась у двери.

— О чем вы хотели говорить?

Дейран не пытался тянуть.

— О Теоне и о проекте, название которого, полагаю, доктор Фальк уже увидел в медицинских документах.

Я ничего не сказала.

Значит, он знает.

Маршал продолжил:

— Единая узда.

— Очень откровенное название для программы, которую вы вчера называли стабилизацией связи.

— Это рабочее название, появившееся внутри технической группы. Я бы выбрал другое, но название давно закрепилось.

— Вы хотите сказать, что знали о проекте.

— Да.

Вот теперь он признал.

Совершенно спокойно.

— И вчера в зале сделали вид, что техническая группа могла самостоятельно перейти границу.

— Я сказал, что не санкционировал применение запрещенной узды на драконах против их воли. Это правда.

— Но Единая узда существует под вашим командованием.

— Существует как проект на случай крайней необходимости.

Я почувствовала отвращение.

Не яростное.

Холодное.

— Объясните мне, какая крайняя необходимость требует одновременно подчинить двадцать четыре дракона.

Дейран подошел к столу.

— Война, госпожа Маррен. Настоящая. Не приграничная стычка. Представьте, что противник прорывает воздушную линию. Двадцать всадников получают приказ атаковать, а несколько драконов отказываются из-за страха или несогласия с маневром. Строй рушится. Погибают остальные. Затем город.

— Вы опять описываете драконов как неисправные военные машины.

— Нет. Я прекрасно знаю, что они разумны. Именно поэтому проблема сложнее. Разумное существо способно отказаться.

— И вы хотите лишить его этой возможности.

— На несколько минут в ситуации, где цена отказа может быть тысячами человеческих жизней.

— Вы правда не понимаете, почему это узда?

Дейран посмотрел на меня.

— Понимаю. Поэтому проект пятнадцать лет не выходит из стадии исследований.

— Это ложь. Мы видели драконов со шрамами. Аррас участвовал двенадцать лет назад. Дикий дракон пришел к Ранвелю с современной печатью. В ваших ангарах Теон чувствует боль прямо сейчас.

Маршал не повысил голос.

— Именно потому, что технология нестабильна. И я не позволил поставить ее на вооружение.

— Но позволили продолжать.

— Да.

В этом и была его сила.

Он не отрицал то, что невозможно отрицать.

Он признавал ровно столько, чтобы дальше представить себя ответственным человеком, который принимает тяжелые решения.

— Зачем вам слышащий?

Вопрос прозвучал раньше, чем я решила его задать.

Дейран помолчал.

Теперь я увидела, что подошла к главному.

— Слышащий воспринимает дракона напрямую, без всаднической связи. Если старые записи верны, он способен проходить сквозь искусственный контур и возвращать дракону собственное ощущение.

— То есть разрушать узду.

— Или стабилизировать ее.

Я замерла.

— Что?

— Все зависит от направления воздействия. Представьте систему из двадцати четырех отдельных контуров. Каждый дракон сопротивляется по-разному. Именно это делает общую сеть нестабильной. Один слышащий способен воспринимать все узлы одновременно и выравнивать конфликт между ними.

Я почувствовала настоящий страх.

Не за проект.

За Теона.

— Вы хотите поставить шестилетнего ребенка в центр системы, которая подчиняет десятки драконов.

— Не сейчас. И не в том виде, который вы представляете.

— А в каком?

— Сначала понять механизм. Снять безопасный профиль способности. Возможно, использовать только магический отпечаток, а не самого ребенка.

Слова «магический отпечаток» мне не понравились больше всего.

— Что для этого требуется?

Дейран не ответил сразу.

— Ничего, что повредит Теону.

— Это не ответ.

Он посмотрел на меня.

Наверное, понял, что я уже слишком долго жила с Роэном, чтобы соглашаться на такие формулировки.

— Кровь. Несколько стандартных магических проб. Сравнение реакции с контуром.

Я почувствовала, как холодеют руки.

— Нет.

— Госпожа Маррен, вы не законный представитель ребенка.

— И поэтому разговариваете со мной отдельно? Потому что Теон доверяет мне и вы надеетесь, что я уговорю его сотрудничать.

Дейран не стал отрицать.

— Я надеюсь, что вы объясните ему: способность можно использовать не только как угрозу. Если мы научимся строить контур правильно, возможно, узда вообще перестанет причинять боль.

— Тогда перестаньте делать узду.

— И потеряем единственный шанс создать систему, которая однажды может спасти империю?

— Да.

Он почти улыбнулся.

— Очень простой ответ.

— Некоторые вещи действительно простые.

— Пока вы не несете ответственность за города, армии и тысячи людей.

— А вы несете ответственность и за драконов, которых используете.

— Именно поэтому я ищу менее жестокий вариант.

— Через ребенка, чья мать погибла, потому что пыталась остановить эту программу.

Впервые за разговор лицо Дейрана стало жестче.

— Вы не знаете, почему погибла Селия.

— А вы знаете?

Он промолчал.

Я поняла.

Не доказательство.

Но достаточно.

— Что произошло пять лет назад, Дейран?

Он посмотрел на меня так, будто решал, насколько далеко может зайти.

— Я не отдавал приказ убить ее.

— Это вы уже говорили.

— Потому что это правда.

— А кто отдал?

— Человек, который руководил технической частью программы, действовал без моего разрешения. Когда стало ясно, что Селия собирается вынести материалы наружу, он попытался остановить передачу.

— Имя.

— Он мертв.

— Очень удобно.

— Погиб через несколько месяцев после нападения.

— И вы пятнадцать лет после этого продолжали проект человека, который организовал убийство.

— Потому что идея и преступление исполнителя не одно и то же.

Я смотрела на него и наконец перестала пытаться найти внутри его логики нормальный выход.

Он действительно верил.

Не в то, что сделал все правильно.

В то, что цель настолько важна, что ошибки можно исправить, а работу продолжить.

Селия погибла.

Технический руководитель превысил полномочия.

Драконы пострадали.

Проект несовершенен.

Значит, нужно не остановиться.

Нужно сделать лучше.

— Теона вы не получите.

Дейран ответил спокойно:

— Это решит комиссия.

— Нет. Решит сам Теон, когда будет достаточно взрослым понимать последствия. Сейчас ему шесть.

— А если за следующие годы начнется война?

— Тогда вы будете искать другой способ.

— Иногда другого способа нет.

— Есть. Просто он вам не нравится, потому что требует считаться с чужим отказом.

Дейран долго молчал.

Потом сказал:

— Именно поэтому Роэн вас любит.

Я замерла.

Не из-за самого слова.

Роэн его еще не произносил.

И я тоже.

— Не обсуждайте его со мной.

— Я не обсуждаю. Просто теперь понимаю, почему ему нужен человек вроде вас. Роэн всегда слишком долго выбирал между долгом и тем, кого любит. Вы заставляете его делать выбор быстрее.

— Вы плохо его знаете, если считаете, что ему нужен кто-то, кто выбирает за него.

— Возможно.

Я подошла к двери.

— Разговор закончен.

Дейран не остановил.

Только сказал:

— Завтра утром Теону назначено полное магическое обследование. Судебный хранитель уже дал согласие. Доктор Фальк сможет присутствовать.

Я повернулась.

— Что входит в обследование?

— То, что я уже перечислил. Обычный медицинский осмотр, магический профиль и стандартный забор крови.

— Я не согласна.

— Я услышал.

— Роэн тоже не согласится.

— Его согласие на период временного ограничения родительских прав не требуется.

Теперь все было ясно.

Зачем нужна государственная защита.

Не только удержать Теона.

Получить законный доступ к ребенку без отца.

Я открыла дверь.

Дейран сказал вслед:

— Госпожа Маррен, я не собираюсь причинять ему вред.

Я обернулась.

— Думаю, вы действительно в это верите. Именно поэтому вы опаснее человека, который знает, что делает зло.

И вышла.

Охранник проводил меня обратно.

По дороге я смотрела на двери, коридоры, людей в форме.

Теперь все выглядело иначе.

Не потому, что раньше я считала их безопасными.

Потому что теперь знала, зачем Теон нужен системе.

Не уничтожить узды.

Не только разрушить.

Сделать их надежными.

Когда вошла в комнату, Теон сидел с Нореном за столом.

Перед ними лежал лист с названием проекта.

Мальчик поднял голову.

— Что хотел маршал?

Я закрыла дверь.

Подошла.

Села рядом.

Норен посмотрел на меня и сразу понял, что новости плохие.

Я не стала скрывать.

— Дейран подтвердил существование Единой узды. Они хотят связать отдельные узды в одну систему, которая сможет воздействовать сразу на много драконов.

Теон нахмурился.

— Зачем я?

Я взяла его руку.

— Потому что слышащий способен чувствовать несколько драконов и проходить через искусственную связь. Они думают, что ваша способность может сделать такую систему устойчивее.

Он побледнел.

— Чтобы я заставлял их слушаться?

— Вы сами никого заставлять не будете. Но они хотят понять, можно ли использовать вашу магию внутри системы.

Норен резко спросил:

— Что именно Дейран потребовал?

Я посмотрела на него.

— Завтра утром полное обследование. В том числе магический профиль и кровь. Судебный хранитель уже подписал разрешение.

Лицо доктора стало жестким.

Теон сжал мою руку.

— Я не хочу.

— Знаю.

— Вы сказали, что никто не будет делать опыты без моего согласия.

Вот теперь стало по-настоящему тяжело.

Потому что я действительно говорила.

И верила.

Я не отвела взгляд.

— Сказала. И собираюсь сделать все, чтобы обещание осталось правдой. Но сейчас люди Короны используют закон, который дает им право на медицинское обследование.

— Тогда закон плохой.

— Сейчас я с вами согласна.

Норен встал.

— Я иду к Роэну.

— Вас не пустят без разрешения.

— Тогда добьюсь разрешения.

Он уже был у двери.

Я остановила:

— Норен. Не говорите при охране про Единую узду. Мы не знаем, кому здесь передают разговоры.

Доктор кивнул.

— Правильно.

Он ушел.

Мы остались с Теоном.

Мальчик смотрел на свои руки.

— Они возьмут много крови?

Я почувствовала, как внутри поднимается злость.

Не на вопрос.

На то, что шестилетний ребенок вообще должен его задавать.

— Не позволим взять больше обычного анализа. И я буду рядом.

— А если они попробуют поставить узду?

— Нет.

Я сказала слишком резко.

Теон поднял глаза.

Я продолжила спокойнее:

— Никаких печатей на вас не будет. Если кто-нибудь даже предложит это, обследование закончится.

— Они могут заставить.

— Тогда им придется иметь дело со мной, Нореном, вашим отцом и половиной людей, которые уже увидели документы про узды.

Теон немного расслабился.

— Отец очень разозлится.

— Очень.

— Тарн тоже.

— Вот поэтому всем выгоднее вести себя разумно.

Он улыбнулся.

Совсем слабо.

Потом спросил:

— А если кровь им нужна именно для Единой узды?

Я смотрела на него.

Мальчик сам дошел до этого раньше, чем я хотела.

— Не знаю.

Это был единственный честный ответ.

— Но думаю, мы должны исходить из того, что такая возможность есть.

Теон кивнул.

— Тогда не дам.

Я сжала его пальцы.

— Хорошо.

За окном раздался драконий рев.

Теон вздрогнул.

Потом замер.

Лицо изменилось.

— Что?

Он повернулся к окну.

— Они опять делают больно.

— Кто?

— Драконам. Нескольким сразу.

Я подошла к нему.

— Не слушайте.

— Я не специально.

— Тогда возвращаемся сюда. Что видите?

Он начал называть.

Стол.

Книга.

Окно.

Моя рука.

Серебряная застежка на своей куртке.

Но на третьем вдохе остановился.

— Они связаны.

Я нахмурилась.

— Что значит связаны?

— Я не знаю. Раньше каждый был отдельно. Сейчас если больно одному, остальные тоже как будто дергаются.

Я почувствовала, как по коже проходит холод.

Единая узда.

Синхронный контур.

Двадцать четыре единицы.

Они уже испытывали сеть.

Здесь.

Сейчас.

Теон закрыл глаза.

Я сразу коснулась его лица.

— Откройте глаза.

Он послушался.

— Смотрите на меня. Не туда.

— Но они...

— Мы поможем им не тем, что вы сейчас потеряете себя в их боли. Сначала вы.

Он тяжело дышал.

Я заставила его считать вдохи.

Через минуту стало легче.

Через две он уже мог говорить нормально.

Но теперь я знала окончательно.

Проект Единой узды был не старой идеей на бумаге.

Он работал.

Пока плохо.

Пока причиняя драконам боль.

И именно поэтому им нужен был Теон.

Чтобы заставить систему работать лучше.

Через двадцать минут вернулся Норен.

Без Роэна.

Но с официальным уведомлением.

Он положил лист передо мной.

«Магическое обследование несовершеннолетнего Теона Ардена.

Начало: восемь часов утра.

Обязательные процедуры: общий осмотр, магический профиль, базовые биологические образцы».

Ниже стояла подпись судебного хранителя.

И еще одна.

Маршал Дейран Вальк.

Теон прочитал только первые строки.

Потом посмотрел на меня.

— Значит, утром они придут.

Я взяла бумагу.

— Да.

Впервые за все время рядом с Теоном мне захотелось дать обещание, которое я не была уверена, что смогу выполнить.

Сказать, что никто его не тронет.

Что кровь не возьмут.

Что закон обязательно будет на нашей стороне.

Я не сказала.

Только придвинулась ближе и обняла его.

Теон прижался ко мне.

За окнами центрального корпуса снова закричал один из драконов.

На этот раз ему ответили сразу несколько.

И я уже знала, почему.