Глава 10. Старая узда

Лорен Харт приехал в Ранвель на следующий день после полудня.

К этому времени я успела трижды пожалеть о том, что разрешила Теону узнать о его приезде заранее.

С самого утра мальчик задавал вопросы.

Сколько Лорену лет.

Какого цвета был его дракон.

Почему он перестал служить в корпусе.

Действительно ли он поссорился с Советом.

Может ли человек после смерти собственного дракона снова стать всадником.

И, главное, знает ли Лорен, как снять черный обруч с лапы раненого дракона.

На первые четыре вопроса я ответить не могла. На пятый знала общий ответ: второго дракона всадник не выбирал, потому что связь была слишком глубокой и не повторялась. На последний не знал пока никто.

Это Теона совершенно не устраивало.

— Тогда зачем мы вообще ждем его столько времени, если даже не знаем, сможет ли он помочь? — спросил он, когда я в третий раз вернула ему лист с упражнением.

— Потому что именно так обычно и происходит с людьми, которых приглашают как специалистов. Сначала приезжают, смотрят, а уже потом говорят, могут ли сделать что-нибудь полезное. И у вас снова пропущено окончание. Если продолжите следить за дорогой вместо тетради, Лорен Харт успеет состариться еще на десять лет до того, как вы закончите страницу.

Теон исправил слово и посмотрел в окно.

— Если он старый, десять лет могут быть много.

— Совершенно верно. Поэтому спасайте человека и заканчивайте упражнение.

Он вздохнул, но наконец принялся писать.

Я уже знала, что по-настоящему заставить его сосредоточиться сегодня не получится, и не пыталась. После ночного нападения, открытия о слышащих и раненого дракона за стеной требовать от шестилетнего ребенка обычного спокойствия было бы глупо.

Однако полностью отменять занятия я тоже не хотела.

Обычный распорядок был сейчас одним из немногих вещей, которые показывали Теону: его жизнь не превратилась только в тайны, охрану и разговоры взрослых.

Он по-прежнему должен был писать слова целиком.

По-прежнему спорил о задачах.

По-прежнему просил у Гарна вторую сладкую булочку после обеда и пытался доказать, что яблоко следует считать частью основного приема пищи, а значит, десерт ему все равно положен.

И я собиралась удерживать эту нормальность столько, сколько смогу.

Ближе к полудню в классную комнату заглянул Норен.

Он выглядел усталым, но довольным.

— Наш пациент сегодня встал самостоятельно и даже съел почти все мясо, которое ему оставили. Если так пойдет дальше, главной проблемой скоро станет не его состояние, а объяснение, почему возле Ранвеля поселился дикий дракон, который не собирается никуда улетать.

Теон моментально забыл о письме.

— Потому что ему здесь безопасно. Я утром его чувствовал. Он уже не боится людей отца так сильно.

Норен вошел и закрыл дверь.

— Голова не болела?

— Нет. Я только немного чувствовал ногу, когда он вставал, а потом перестал.

— Само прошло или делал то, чему мы учились?

— Смотрел на вещи в комнате и называл их. Потом считал вдохи. Госпожа Маррен сказала, что считать до ста глупо, потому что к десяти я уже начинаю думать о том, сколько еще осталось, поэтому теперь считаю до пяти и начинаю заново.

Норен посмотрел на меня.

— Хороший способ.

— Это пока не лечение. Просто помогает ему не сосредоточиваться на чужом ощущении.

— Именно это сейчас и нужно. Мы еще не знаем, насколько способность Теона зависит от внимания. Если усиление происходит хотя бы отчасти из-за того, что он сам прислушивается, ему полезно научиться переключаться.

Теон нахмурился.

— Я не хочу перестать слышать совсем.

Доктор сел рядом.

— А никто и не говорит, что должен. Представь, что у тебя очень хороший слух. Было бы полезно уметь не слушать каждый разговор сразу?

Мальчик подумал.

— Да. Особенно если Марта ругается с поставщиками.

— Я все слышу, — сказала Марта от двери.

Мы втроем обернулись.

Она стояла с подносом и смотрела на Теона.

Мальчик покраснел.

— Я не говорил, что вы всегда ругаетесь.

— Разумеется. Иногда поставщики сразу понимают, что неправы.

Она поставила на стол чай и тарелку с печеньем.

Норен взял одно.

— Когда Лорен?

— На въездной дороге. Охрана сообщила пять минут назад.

Теон вскочил так быстро, что стул отъехал назад.

— Можно я встречу?

Я положила ладонь на его тетрадь.

— Вы сначала дописываете последние три предложения. Потом спускаемся вместе. Если господин Харт еще не вошел в дом, увидите его во дворе.

— Но он может уже войти.

— Тогда встретите внутри.

— Это не то же самое.

— Переживете.

Теон посмотрел на Норена в поисках поддержки.

Доктор очень разумно занялся печеньем.

Мальчик сел.

— Все сегодня против меня.

— Нет, — ответила я. — Просто никто не считает приезд пожилого исследователя достаточной причиной оставить слово недописанным.

— Вы даже не знаете, пожилой ли он.

— Норен?

Доктор кивнул.

— Пожилой.

— Видите? Теперь знаю.

Теон закончил страницу с такой скоростью, что мне пришлось вернуть ее и заставить переписать две строки.

Когда мы наконец спустились, экипаж уже стоял у главного входа.

Лорен Харт оказался старше Норена.

Высокий, сухощавый мужчина с совершенно седыми волосами до плеч и аккуратно подстриженной бородой. Он вышел из экипажа без помощи слуги, взял собственную дорожную сумку и первым делом не посмотрел ни на дом, ни на встречавшего его Роэна.

Его взгляд сразу нашел Тарна.

Темно-бронзовый дракон лежал на площадке возле восточной стены, положив голову на передние лапы.

Лорен остановился.

Тарн открыл один глаз.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

Потом старик тихо произнес:

— Значит, это ты.

Я не поняла, обращается он к дракону или к самому себе.

Роэн подошел.

— Господин Харт.

Лорен перевел взгляд на него.

— Лорд Арден. Последний раз я видел вас мальчишкой, который был уверен, что достаточно хорошо держится в седле, чтобы не пристегивать второй страховочный ремень.

Роэн совершенно не смутился.

— Мне было семнадцать.

— Именно. Самый опасный возраст для человека, который уже умеет летать и еще не понимает, насколько легко падает.

Я невольно улыбнулась.

Теон рядом со мной прошептал:

— Я хочу его оставить.

— Это не кот, которого можно оставить.

— Все равно.

Лорен услышал.

Он повернулся к нам.

Сначала посмотрел на меня, потом на Теона.

Я почувствовала, как Роэн мгновенно напрягся.

Лорен этого будто не заметил.

— А это, полагаю, ваш молодой родственник, о котором вы не сочли нужным упомянуть в письме?

Роэн ответил спокойно:

— Теон живет в Ранвеле. К причине вашего приезда отношения не имеет.

Лорен поднял бровь.

— Когда хозяин дома слишком быстро говорит, что ребенок ни к чему не имеет отношения, обычно все ровно наоборот.

Я почти услышала, как Роэн мысленно закрывает перед ним ворота.

Норен вмешался:

— Лорен, вы только приехали. Может быть, сначала не будете раздражать человека, который прислал за вами экипаж?

— Норен Фальк. А я гадал, кто еще способен послать мне настолько невежливое письмо с просьбой приехать немедленно.

Доктор улыбнулся.

— Рад видеть, что вы не изменились.

— А я не уверен, что рад видеть, насколько изменились вы. Постарели.

— Вы тоже.

— Я начал раньше, значит, мне положено.

Теон тихо засмеялся.

Лорен снова посмотрел на него.

— По крайней мере, здесь есть кто-то с чувством юмора.

Роэн выдохнул.

— Господин Харт, если мы закончили обмен впечатлениями, раненый дракон находится за восточной стеной. Печать все еще на нем. Я предпочел бы начать с нее.

Лорен сразу стал серьезным.

— Правильно предпочли. Сначала покажите рисунок, который прислали. Потом самого дракона. И если он действительно дикий, никто из ваших людей не подходит ближе без моего разрешения.

— Он позволяет приближаться мне, Норену и Тарну.

Лорен остановился.

— Норену тоже?

— Со вчерашнего вечера.

— Интересно. Обычно раненый дикий дракон не меняет мнение о людях за сутки.

Он снова посмотрел на Теона.

На этот раз дольше.

Мне это не понравилось.

Не потому, что во взгляде было что-то опасное.

Потому что старый исследователь явно замечал слишком много.

Роэн тоже.

Он встал чуть ближе к сыну.

— В кабинет.

Лорен усмехнулся.

— Теперь я точно знаю, что мальчик имеет отношение ко всему происходящему.

Роэн ничего не ответил.

Мы вошли в дом.

Я собиралась отвести Теона в классную комнату, но мальчик сразу начал протестовать. Не громко и не капризно. Он напомнил, что печать находится на драконе, которого он чувствует, и что вчера взрослые договорились не обсуждать его способность так, словно его самого рядом нет.

Я ждала реакции Роэна.

Еще неделю назад ответ был бы коротким и окончательным.

Сейчас он подумал.

— Хорошо. Ты можешь присутствовать, пока мы говорим о печати. Но если разговор перейдет к вещам, которые тебе пока не нужно знать, я скажу выйти. И это не будет означать, что мы снова скрываем от тебя все подряд.

Теон принял условие.

— Тогда вы потом расскажете то, что касается меня?

— Да.

Лорен наблюдал за ними с любопытством.

— Теперь мне становится еще интереснее, зачем меня сюда привезли.

Роэн ответил:

— Скоро узнаете.

В кабинете на стол уже положили срисованную Нореном печать.

Лорен снял дорожный плащ, даже не спросив, куда его повесить, бросил на кресло и сразу развернул лист.

Первые несколько минут он молчал.

Поднес рисунок ближе к окну.

Потом попросил лупу.

Норен принес из своего чемодана.

Теон стоял рядом со мной и следил за каждым движением.

Лорен провел пальцем над линиями, не касаясь бумаги.

— Вы уверены, что рисунок точный?

Норен кивнул.

— Насколько можно было срисовать с живого дракона, который не хотел лежать спокойно. Основной рисунок совпадает. Малые знаки возле внутреннего кольца могут быть немного смещены.

— Цвет при активации?

Роэн ответил:

— Темно-красный. Когда я поднес обычный индикатор, линии вспыхнули одновременно. Дракон испытал резкую боль.

— Индикатор был нейтральный?

— Да.

— Векторный или общий?

— Общий.

Лорен нахмурился.

— Значит, печать реагирует не на конкретную школу магии, а на попытку внешнего считывания.

Я не понимала половины терминов.

— Это хорошо или плохо?

Лорен посмотрел на меня.

— Для исследователя неудобно. Для дракона очень плохо. Кто вы?

— Элина Маррен. Воспитательница Теона.

Он перевел взгляд на мальчика.

Потом снова на меня.

— И почему воспитательница участвует в разговоре о магической печати?

Роэн ответил раньше меня:

— Потому что она была рядом, когда дракон пришел к Ранвелю, и видела его реакцию. Кроме того, она отвечает за Теона.

Лорен едва заметно улыбнулся.

— Хорошо. Тогда задавайте вопросы, госпожа Маррен. Иногда люди, которые не знают профессиональных слов, замечают вещи, которые специалисты успевают спрятать за терминами.

Я решила, что старик начинает мне нравиться.

— Что эта печать делает?

Он снова посмотрел на рисунок.

— Если она именно та, что я думаю, слово «печать» слишком нейтральное.

— А правильное?

Лорен не ответил сразу.

Открыл сумку и достал тонкую папку.

Внутри лежали сложенные листы, старые схемы и несколько копий страниц.

Он выбрал одну и положил рядом с рисунком Норена.

Даже мне стало видно сходство.

Круг.

Пересекающиеся линии.

Три небольших знака на внешнем кольце.

Только старая схема выглядела сложнее и грубее.

— Эту систему называли уздой, — сказал Лорен. — Неофициально. В документах встречались названия вроде «печать направленного подчинения» или «контур корректировки связи». Люди любят сложные слова, когда хотят скрыть неприятный смысл.

Роэн застыл.

— Подчинения?

— Именно.

Теон нахмурился.

— Как лошадь?

Лорен посмотрел на него.

— Название пришло именно оттуда, но работает совсем не так. Лошадь можно направить поводом, потому что человек держит его руками. Дракон слишком силен, чтобы управлять им физически. Узда давит на его собственные магические импульсы.

— Заставляет делать то, что хочет человек?

Лорен немного подумал, прежде чем ответить ребенку.

— Не совсем заставляет в обычном смысле. Представь, что тебе говорят идти направо. Ты хочешь налево. Каждый раз, когда поворачиваешь налево, тебе становится очень больно. А когда идешь направо, боль уменьшается. Формально ты все еще сам двигаешь ногами. Но выбор уже нельзя назвать свободным.

Теон побледнел.

— На том драконе такая вещь?

— Похожа. Сначала я должен увидеть сам.

Роэн произнес тихо:

— Я никогда не слышал, что подобные печати существовали.

Лорен поднял на него глаза.

— Потому что ваша подготовка началась через несколько десятилетий после того, как официально уничтожили последние записи о них.

— Когда?

— Последний известный запрет подтвердили сто восемьдесят семь лет назад после дела при Дорнском гнезде. Тогда несколько военных магов попытались создать отряд драконов, которые исполняли бы приказ независимо от решения всадника.

Норен спросил:

— Получилось?

— Если бы получилось хорошо, мы бы сейчас жили в совершенно другом мире. Из девяти драконов трое погибли. Двое убили людей, которые ставили печати. Один потерял способность создавать нормальную связь. Остальных удалось освободить.

Я посмотрела на Теона.

Он слушал слишком внимательно.

Роэн заметил тоже.

— Достаточно подробностей.

Лорен кивнул.

— Справедливо. Главное: после этого любые магические системы, вмешивающиеся в добровольную связь дракона и человека, запретили древним законом. Не только в Аварине. Соглашение подписали соседние королевства и крупные гнезда.

— Почему тогда схема существует сейчас? — спросила я.

Лорен положил рядом два рисунка.

— Вот это как раз хороший вопрос.

Он указал на старую схему.

— Перед вами историческая узда. Грубая, нестабильная, требующая постоянного присутствия мага. А вот то, что срисовал Норен, устроено иначе. Основа та же, но контур замкнут. Он способен поддерживать себя после установки.

Роэн нахмурился.

— Такое было возможно сто восемьдесят лет назад?

— Нет.

— Значит, печать новая.

— Не просто новая. Ее создал человек, который прекрасно знал старый принцип и исправил его основные недостатки.

В комнате стало тихо.

Я вспомнила имперский патруль.

Лечебный фиксатор.

Служебный жетон у человека, который ночью искал Теона.

Все становилось значительно хуже.

— Насколько новая? — спросил Роэн.

— По самой схеме не скажу. Но используемые связки магических знаков вошли в практику не раньше двадцати лет назад. Некоторые, возможно, позже. Если вы надеялись, что дикий дракон случайно нашел артефакт из древней руины и сунул в него лапу, боюсь разочаровать.

— Я не надеялся.

— Хорошо. Тогда у нас одна проблема меньше.

Теон потянул меня за рукав.

Я наклонилась.

— Можно спросить?

— Конечно.

Он повернулся к Лорену.

— Если узда заставляет дракона слушаться, почему этот смог убежать?

Лорен посмотрел на него с явным интересом.

— Прекрасный вопрос. Я тоже хочу это понять. Возможно, печать повреждена. Возможно, дракон оказался сильнее воздействия. Возможно, человек, который управлял им, потерял контроль. А может быть, произошло что-то еще.

Теон сказал:

— Он все время хочет, чтобы эту штуку сняли.

Лорен замер.

Роэн выпрямился.

Норен посмотрел на мальчика.

Я почувствовала, как в комнате сразу стало иначе.

— Откуда ты знаешь? — спросил Лорен.

Роэн вмешался твердо:

— Это сейчас не обсуждаем.

Старик перевел взгляд на него.

— Вот оно что.

— Лорен.

— Я ничего не спрашивал.

— Вы только что спросили.

— И получил очень интересный ответ не от мальчика, а от вас.

Роэн встал.

— Если вы приехали исследовать ребенка, можете развернуть экипаж обратно.

Теон напрягся.

Я тоже поднялась.

Лорен не выглядел обиженным.

Наоборот, спокойно сложил руки на груди.

— Если бы я хотел исследовать ребенка без разрешения, я бы не задавал вопрос при его отце. И если вы считаете меня настолько глупым, чтобы не заметить очевидное, зря присылали за мной экипаж.

Роэн молчал.

Лорен продолжил уже мягче:

— Раненый дикий дракон приходит именно к вашему дому. Успокаивается необычно быстро. Шестилетний мальчик говорит, чего он хочет, и вы реагируете так, будто ответ вам известен заранее. Я занимался связями сорок лет, Роэн. Мне не нужно читать тайные бумаги, чтобы понять, что здесь происходит что-то редкое.

Теон посмотрел на отца.

Я видела, как Роэн решает.

Скрыть уже почти невозможно.

Но доверять человеку, которого он не видел много лет, тоже было рано.

Я сказала:

— Может быть, сначала посмотрим печать. Если господин Харт действительно сможет помочь дракону, а потом мы решим, что именно готовы рассказать.

Роэн посмотрел на меня.

Лорен тоже.

— Разумно, — произнес старик.

Роэн медленно кивнул.

— Хорошо.

Теон явно хотел возразить, что речь идет о нем и он тоже должен решать, но я положила ладонь ему на плечо.

— Сначала дракон.

Мальчик согласился.

Мы пошли к восточной стене.

Лорена к раненому дракону сразу не пустили.

Сначала Роэн вышел с Тарном и провел несколько минут рядом. Дикий дракон лежал на том же месте, где вчера, но выглядел заметно бодрее. Его серо-зеленая чешуя больше не казалась тусклой, крыло было сложено вдоль тела, а на земле возле лапы остались следы съеденного мяса.

Черный обруч выделялся особенно резко.

На этот раз я увидела его без подзорной трубы.

Широкая темная полоса охватывала заднюю лапу чуть выше сустава. Красные линии не светились, но даже на расстоянии выглядели чужими на живой чешуе.

Лорен остался внутри ворот.

Теон стоял рядом со мной на стене.

— Как он? — спросила я.

Мальчик прислушался.

Не закрыл глаза.

Просто несколько секунд смотрел на дракона.

— Нога болит. Но сегодня меньше. Он хочет уйти в горы.

— Почему не уходит?

— Боится, что эта штука снова сделает больно, если будет лететь.

Я посмотрела на Лорена.

Он стоял ниже и не мог слышать наш тихий разговор.

— Вы чувствуете саму узду?

Теон нахмурился.

— Не знаю. Как будто там что-то давит. Не на ногу.

Он коснулся груди.

— Здесь?

— Не совсем. Он хочет сделать одно, а потом будто вспоминает, что нельзя.

Слова Лорена.

Идти налево, зная, что станет больно.

Я почувствовала, как все внутри сжалось.

— Не слушайте глубже.

— Я и не пытаюсь.

— Хорошо.

Роэн дал знак.

Лорен вышел.

Без оружия.

В руках только сумка.

Тарн оставался между ним и диким драконом.

Первый десяток шагов ничего не происходило.

Потом чужой дракон поднял голову.

Теон сразу сказал:

— Ему не нравится.

Роэн остановил Лорена.

Старик тоже замер.

— Что делать? — спросила я.

Теон посмотрел на раненого дракона.

— Пусть сумку положит.

Я не стала спрашивать, почему.

Крикнула:

— Господин Харт, оставьте сумку на земле.

Лорен бросил взгляд на Роэна.

Тот кивнул.

Старик медленно положил сумку.

Реакция была заметна почти сразу.

Дикий дракон снова опустил голову.

Лорен посмотрел наверх.

Теперь уже не просто заинтересованно.

Он понял.

Не полностью.

Но достаточно.

Он медленно приблизился еще на несколько шагов.

Дракон позволил.

В какой-то момент Лорен присел.

Рассматривал узду, не касаясь.

Попросил у Роэна нейтральный световой кристалл.

Тот подал.

Старик обошел сбоку.

Дикий дракон дернул хвостом.

Теон сжал мою руку.

— Ему неприятно, но пока можно.

Я передала вниз.

Лорен работал почти двадцать минут.

Ничего не активировал.

Не пытался снять.

Только смотрел, рисовал и один раз попросил Роэна осторожно посветить на внутреннюю сторону обруча.

Когда он наконец вернулся за ворота, лицо было мрачным.

Мы встретились в маленьком помещении караула.

Теон сел возле меня.

Лорен разложил новый рисунок на столе.

— Это узда.

Роэн стоял напротив.

— Уверены?

— Теперь да. И она значительно совершеннее той, что я показывал в кабинете.

— Что именно делает?

Лорен посмотрел на Теона.

Потом на Роэна.

— Я могу говорить при мальчике?

Роэн ответил:

— Без подробностей о старых экспериментах.

— Хорошо. Узда связана с нервной и магической реакцией дракона. Она не может заставить его поднять лапу или полететь в определенную сторону сама по себе. Для этого нужен внешний импульс. Но если дракон сопротивляется заданному направлению, печать вызывает боль и подавляет попытку разорвать воздействие.

Теон спросил уже не как любопытный ребенок, а очень серьезно:

— То есть когда он хотел убежать, ему делали больно?

— Скорее всего, да.

— Поэтому он боится.

— Думаю, поэтому.

— А снять можно?

Лорен медленно выдохнул.

— Можно. Но не сейчас и не просто разрезав обруч. Печать связана с магическим контуром самого дракона. Если разрушить не в том порядке, мы можем усилить боль или повредить его способность создавать связь.

Роэн спросил:

— Сколько времени нужно?

— Чтобы понять последовательность? День или два. Чтобы снять безопасно — зависит от того, что найду.

— Вы останетесь.

— Я именно за этим и приехал.

Теон немного расслабился.

Я спросила:

— Можно определить, кто изготовил эту узду?

Лорен посмотрел на рисунок.

— Конкретного мага — вряд ли. Но место изготовления, возможно.

Роэн подошел ближе.

— Почему?

— Некоторые элементы слишком качественные для частной мастерской. Посмотрите сюда.

Он указал на внутреннее кольцо.

— Это не просто гравировка. Металл сначала насыщали магией, потом накладывали контур на уже подготовленную основу. Для такого процесса нужна стационарная печь, несколько стабилизаторов и оборудование, которым пользуются при создании военной упряжи.

Роэн застыл.

— Военной?

— Да.

— В обычных мастерских такое есть?

— В трех или четырех крупных частных, если владельцы сильно вложились. Но форма стабилизирующего знака здесь стандартизированная.

Он показал маленький символ на схеме.

— Вот этот знак используют мастерские, работающие по государственному военному стандарту. Я видел его на креплениях седел, сигнальных амулетах и броневых пластинах для всадников.

У меня внутри стало холодно.

— Значит, эту вещь делали для корпуса?

Лорен покачал головой.

— Я не сказал этого. Я сказал, что ее создавали на оборудовании военного уровня и использовали стандарт, принятый в государственных мастерских. Это может быть украденное оборудование. Может быть частная мастерская с доступом к военным чертежам. Но я бы начал поиски именно там.

Роэн уже смотрел не на него, а куда-то мимо.

Я почти видела, как он складывает факты.

Имперский патруль.

Лечебный фиксатор.

Служебный жетон.

Военная технология на узде.

Люди, которые ночью пришли за Теоном.

— Где находятся такие мастерские? — спросила я.

Роэн ответил:

— Основные в столице. Центральные ангары Крыльев Короны. Еще две мастерские на востоке и одна у южной крепости.

Лорен добавил:

— Но вот этот вариант внешнего кольца я видел только на столичных изделиях последних лет.

Роэн резко посмотрел на него.

— Вы уверены?

— Я не был в мастерских давно, но старые глаза пока работают. Перед отъездом из корпуса я участвовал в стандартизации части знаков. Потом их меняли. Этот рисунок появился позже, однако столичную школу видно сразу.

— Насколько позже?

— Судя по технике, узда могла быть изготовлена в последние несколько лет. Не десятилетия назад.

В комнате никто не говорил.

Теон сидел рядом и явно понимал не все.

Но главное понял.

— Значит, ее сделали люди отца?

Роэн сразу повернулся к сыну.

— Нет. Не делай такой вывод. Корпус огромный. В нем тысячи людей, разные подразделения, мастерские и командование. Если кто-то использовал оборудование Крыльев, это не значит, что весь корпус знает о происходящем.

— Но те люди ночью тоже были оттуда.

— У одного был жетон, связанный с закрытыми ангарами. Мы пока не знаем, как он его получил.

Теон нахмурился.

— Вы опять говорите, что надо проверять.

— Потому что надо.

На этот раз мальчик не спорил.

Лорен посмотрел на Роэна.

— Что за люди ночью?

Роэн ничего не сказал.

Старик перевел взгляд на меня.

Я тоже промолчала.

— Понятно, — произнес он. — Я приехал посмотреть на одну запрещенную узду, а оказался в доме, где ночью происходят вещи, о которых никто не хочет рассказывать. Хорошо, что взял запасную рубашку.

Норен хмыкнул.

— Теперь понимаете, почему письмо было коротким.

— Нет. Теперь понимаю, почему оно было слишком коротким.

Роэн подошел к двери.

— Мы поговорим позже. Сначала узда.

Лорен кивнул.

— Тогда мне нужен доступ к вашей старой мастерской, чистый стол, магические инструменты и металл похожего состава. Я хочу воспроизвести внешний контур отдельно, не касаясь дракона.

— Получите.

— Еще нужна помощь Норена, потому что придется следить за реакцией животного.

— Хорошо.

— И мальчик.

Роэн остановился.

— Нет.

Лорен не удивился.

— Я не прошу подводить его к дракону и не собираюсь ничего проверять на ребенке. Мне нужно знать, когда при безопасных изменениях внешнего контура меняется состояние дракона. Вы можете наблюдать по Тарну только за его реакцией глазами. Мальчик, судя по всему, чувствует глубже.

Роэн ответил жестко:

— Мы договорились никаких опытов с Теоном.

— А я предлагаю не опыт над Теоном. Я предлагаю спросить его, готов ли он несколько минут находиться на стене и сказать, если раненому станет хуже. Это позволит остановиться раньше, чем мы увидим физическую реакцию.

Все посмотрели на мальчика.

Теон выпрямился.

— Я хочу.

Роэн сразу сказал:

— Не потому, что тебе жалко дракона. Подумай. Если во время работы станет больно ему, ты можешь почувствовать это тоже.

Теон немного помолчал.

— Тогда я скажу и отойду. Госпожа Маррен будет рядом.

Я почувствовала его руку на своей.

Роэн посмотрел на меня.

Теперь решение отчасти зависело и от меня.

Я вспомнила наш разговор.

Если мы сочтем.

Не только он.

— Только при нескольких условиях. Не больше десяти минут за один раз. Норен наблюдает за Теоном так же внимательно, как за драконом. Никаких просьб «попробуй почувствовать сильнее». Он только сообщает то, что приходит само. Если становится плохо, прекращаем независимо от того, насколько важный момент у господина Харта.

Лорен кивнул первым.

— Согласен.

Норен тоже.

Роэн посмотрел на Теона.

— И ты можешь отказаться в любой момент. Даже если сначала согласился.

— Хорошо.

— Не «хорошо, но потерплю». Если плохо — говоришь.

— Я понял.

Только тогда Роэн согласился.

Первая проверка состоялась после обеда.

Она оказалась намного менее впечатляющей, чем я представляла.

Лорен сидел в старой мастерской Ранвеля и рисовал линии на металлической пластине.

Мы с Теоном находились на восточной стене.

Раненый дракон лежал внизу.

Норен стоял рядом с нами.

Роэн находился возле Тарна.

Каждые несколько минут из мастерской через помощника приходил короткий сигнал о том, что Лорен изменил очередной элемент внешнего контура.

Теон просто смотрел на дракона.

Первые два раза ничего не произошло.

На третий он нахмурился.

— Нога стала горячее.

Норен спросил:

— Насколько?

— Немного. Не больно пока. Просто неприятно.

Сигнал сразу передали Лорену.

Он вернул линию в исходное положение.

Теон через несколько секунд сказал:

— Прошло.

На четвертом варианте дракон сам дернул лапой.

Мы остановили опыт.

На пятом Теон вдруг сказал:

— Ему легче.

Норен быстро посмотрел вниз.

Внешне ничего не изменилось.

— Уверен?

— Да. Как будто давит меньше.

Сигнал отправили в мастерскую.

Через минуту Лорен вышел сам.

— Повтори, что почувствовал.

Теон объяснил.

Старик задавал вопросы спокойно, без попытки вкладывать ответы.

Не «стало легче здесь?»

А «что изменилось?»

Не «узда перестала давить?»

А «ощущение сильнее или слабее, чем до этого?»

Мне понравилось, как он работал.

Теон тоже быстро перестал напрягаться.

Через десять минут я остановила проверку.

Хотя мальчик говорил, что может продолжать.

— Мы договаривались.

Лорен сразу убрал инструменты.

Никаких уговоров.

Никакого «еще один раз».

Роэн это заметил.

После этого его отношение к старому исследователю чуть изменилось.

Совсем немного.

Но лед между ними стал тоньше.

К вечеру Лорен уже понимал принцип, по которому узда удерживала давление.

Он объяснял нам за ужином, стараясь не превращать разговор в лекцию.

— Печать использует сопротивление самого дракона. Чем активнее он пытается пойти против внешнего импульса, тем сильнее становится воздействие. Очень неприятная конструкция, потому что она превращает волю жертвы в источник собственного наказания.

Я отложила вилку.

— Поэтому дикий дракон боится даже попытки уйти.

— Именно. Он мог уже понять закономерность. Пытается удалиться от того, кто управлял, получает боль, возвращается или подчиняется, боль уменьшается. Через некоторое время страх возникает раньше самого воздействия.

Теон сидел между мной и Нореном и выглядел мрачным.

— Это можно убрать полностью?

Лорен ответил:

— Теперь почти уверен, что да. Нужно разомкнуть три слоя в правильной последовательности. Завтра попробуем первый. Если реакция будет нормальной, к вечеру смогу снять внешнюю часть.

— А потом он сможет улететь?

— Если крыло позволит и если сам захочет.

Теон немного успокоился.

Роэн спросил:

— Что понадобится для поиска изготовителя?

Лорен отложил ложку.

— Доступ к реестрам государственных мастерских. В таких системах металл не берут случайный. Сплав готовят партиями, каждая партия получает знак мастера и номер печи. Внешний знак на узде стерли, но на внутренней стороне я видел остаток маркировки.

Роэн выпрямился.

— Сможете прочитать?

— После снятия. Если ее не уничтожили намеренно полностью.

— А если прочитаете?

— Получим хотя бы мастерскую, в которой сделали основу. Не человека, который наложил саму узду, но это уже след.

Я спросила:

— И этот реестр находится в столице?

— Да. Причем доступ к нему есть только у мастерских, командования и нескольких надзорных чиновников.

Роэн коротко усмехнулся без веселья.

— Удобно.

Лорен посмотрел на него.

— Теперь расскажете, почему слово «столица» вызывает у вас такое лицо?

Роэн помолчал.

Теон тоже смотрел на отца.

Мне показалось, что он откажется.

Но Роэн сказал:

— Потому что два дня назад имперский патруль потребовал передать им этого дракона и назвал узду лечебным фиксатором. А той же ночью вооруженные люди проникли в мой дом и попытались похитить сына. У одного был служебный жетон закрытых ангаров Крыльев Короны.

Лорен не шевельнулся.

Веселье исчезло полностью.

— Покажите жетон.

Роэн достал его из внутреннего кармана и положил на стол.

Старик взял.

Перевернул.

Посмотрел номер.

Потом поднял глаза.

— Это не просто жетон закрытых ангаров. Серия начинается с восьмерки.

Роэн нахмурился.

— И?

— Так обозначали допуск в технические мастерские особого назначения.

Норен спросил:

— Что там делают?

— Во времена моей службы — экспериментальное снаряжение, защитные системы, новые типы седел, иногда закрытые магические разработки. Не знаю, как устроено сейчас.

Теон ничего не сказал.

Я тоже.

Роэн медленно забрал жетон.

— Значит, связь с мастерскими становится еще вероятнее.

— Да.

— Вы готовы подтвердить все, что увидели на узде, официально?

Лорен посмотрел на него.

— Перед кем?

— Пока ни перед кем. Я спрашиваю, откажетесь ли потом.

Старик помолчал.

— Я ушел из корпуса пятнадцать лет назад именно потому, что не хотел ставить подпись под вещами, с которыми не согласен. Если вы покажете мне запрещенную узду современного изготовления, я подтвержу это хоть перед императором.

Роэн кивнул.

— Хорошо.

В тот вечер Теон уснул рано.

Событий для одного дня оказалось слишком много даже для него.

Он пытался убедить меня, что совсем не устал, а через пять минут после того, как лег, уже спал.

Я закрыла окно, поправила одеяло и некоторое время смотрела на него.

На тумбочке лежал деревянный дракон.

Возле кровати стояли сапоги, один чуть впереди другого.

Самая обычная детская комната.

Если не знать, что мальчика в ней дважды пытались похитить.

Я тихо вышла.

В коридоре никого не было.

Мне не хотелось сразу идти к себе.

После целого дня разговоров об уздах, запрещенных экспериментах и закрытых военных мастерских в голове оставалось слишком много мыслей.

Я спустилась вниз.

На кухне уже гасили свет.

В библиотеке было пусто.

Через окно в холле я увидела Тарна.

Дракон лежал на площадке.

Рядом стоял Роэн.

Не в форме.

Без оружия.

Просто в темной рубашке и брюках.

Я собиралась уйти.

Потом почему-то открыла дверь.

Ночной воздух был прохладным.

Тарн заметил меня сразу.

Поднял голову.

Роэн обернулся.

— Не спится?

Я подошла ближе, но остановилась на достаточном расстоянии от дракона.

— Спится. Просто не хотелось сразу идти в комнату.

— После сегодняшнего дня понимаю.

Я посмотрела на Тарна.

— Можно подойти?

Роэн бросил взгляд на дракона.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом Тарн снова положил голову на лапы.

— Можно. Только не ближе к морде без меня.

Я подошла.

Раньше рядом с Тарном всегда были люди, седла, охрана или Теон.

Сейчас площадка была почти пустой.

Дракон дышал медленно.

Теплый воздух время от времени проходил над камнем.

Я остановилась возле Роэна.

— Он знает про раненого дракона больше, чем вы?

— Что именно?

— Понимает, что на том узда?

Роэн посмотрел на Тарна.

— Не так, как мы. Но он чувствует чужое состояние. Отвращение к печати точно есть.

— Вы чувствуете это через связь?

— Да.

— Как Теон?

— Нет.

Он ответил сразу.

— Моя связь только с Тарном. Когда тот видит другого дракона или реагирует на него, я получаю часть образа через него. Теону посредник не нужен.

Мы некоторое время молчали.

Потом я спросила:

— Вы когда-нибудь хотели не быть всадником?

Роэн посмотрел на меня с удивлением.

— Откуда такой вопрос?

— Не знаю. Сегодня весь день говорили о том, как важен добровольный выбор дракона. А про выбор человека почти не говорили.

Он задумался.

— Когда Тарн выбрал меня, мне было шестнадцать. Я хотел этого столько лет, сколько себя помню. Все мужчины в моей семье служили. Отец был всадником, дед тоже. Я даже не рассматривал другую жизнь.

— Значит, выбор был.

— Был. Просто очень предсказуемый.

— А потом сожалели?

Роэн провел ладонью по чешуе Тарна.

— О нем — никогда. О некоторых вещах, которые приходили вместе со службой, да.

— Война?

— В том числе.

Я впервые говорила с ним о чем-то, что не касалось непосредственно Теона.

Не о правилах.

Не о безопасности.

Не о ребенке.

И он, кажется, заметил это тоже.

— А вы? — спросил он.

— Что я?

— Всегда хотели работать воспитательницей?

— Нет. В детстве я собиралась открыть книжную лавку.

— Почему передумали?

Я улыбнулась.

— Потому что в четырнадцать лет помогала соседской девочке учиться читать. Оказалось, мне нравится момент, когда человек вдруг понимает то, что еще вчера казалось ему невозможным. Потом была другая семья. Потом еще. В какой-то момент я решила, что лучше буду учить детей, чем продавать книги их родителям.

— А школа?

Я посмотрела на него.

— Норен рассказал?

— Вы сами упоминали в первые дни. Просто тогда я думал, что это далекий план.

Он запомнил.

Почему-то именно это оказалось приятно.

— Не настолько далекий, как был раньше. Если я когда-нибудь перестану работать у богатых семей, хочу открыть небольшую школу. Не для знати. Для детей торговцев, ремесленников, служащих. Людей, у которых достаточно денег на еду и дом, но не на частного учителя.

— В столице?

— Возможно. Там проще найти учеников. Но аренда дорогая.

— Поэтому согласились на предложение Норена.

— В том числе.

Роэн посмотрел на меня.

— А я думал, вы приехали исключительно ради возможности спорить со мной.

— Это оказалось приятным дополнением.

Он рассмеялся.

Тихо, чтобы не потревожить Тарна.

Я тоже улыбнулась.

— Если серьезно, жалованье было одной из главных причин согласиться на собеседование. Я не собираюсь притворяться, что меня привлекли загадочные условия и закрытое поместье неизвестного мужчины.

— Очень романтично.

Слово прозвучало неожиданно.

И между нами на секунду появилось что-то неловкое.

Не неприятное.

Просто новое.

Я отвела взгляд к дракону.

— Вы сами назначили сумму.

— Потому что понимал, чего прошу.

— Тогда почему столько предыдущих учителей уходили?

— Большинство не знало правды о Теоне. Они приезжали на короткие занятия. Мне не нравилось, что каждый новый человек увеличивает риск.

— Значит, вы увольняли их до того, как ребенок успевал привыкнуть.

— Да.

— Теперь понимаете, почему он в первый день спросил, могу ли я уйти когда хочу?

Роэн медленно выдохнул.

— Теперь да.

— Тогда почему со мной решили иначе?

Он не ответил сразу.

Я почти пожалела, что спросила.

Но Роэн все-таки сказал:

— Норен настоял на постоянной воспитательнице. Я согласился дать месяц. Потом увидел, что Теон за несколько дней начал делать вещи, которых раньше избегал.

— Писать?

— Не только. Он стал просить меня завтракать вместе. Раньше просто принимал, что меня нет. Начал спорить о прогулках не потому, что хотел нарушить приказ, а потому, что понял, что может сказать, чего хочет. Стал приносить мне свои задания. Рассказывать о кухне, конюшнях, ваших странных уроках с мешками муки.

— Они не странные.

— Теон рассчитывал, сколько свечей можно сэкономить, если я буду работать на час меньше по вечерам.

Я рассмеялась.

— Я не давала такого задания.

— Знаю. Он придумал сам.

— Значит, обучение работает.

— К сожалению.

Мы снова замолчали.

Тарн открыл глаз, посмотрел на нас и снова закрыл.

— Вы хороший отец, — сказала я.

Роэн повернул голову.

Похоже, такого он не ожидал.

— Вы говорили мне обратное почти с первого дня.

— Нет. Я говорила, что вы иногда делаете плохие выводы из хорошего желания защитить сына. Это не одно и то же.

Он смотрел на меня слишком внимательно.

Я продолжила, потому что теперь уже отступать было странно:

— Вы любите Теона. Слушаете, даже если не сразу. Меняете решения, когда понимаете, что ошиблись. Для человека, привыкшего командовать, это вообще серьезное достижение.

— Сейчас должна быть часть, где вы добавляете недостатки.

— Их слишком много. Уже поздно перечислять.

Он улыбнулся.

Потом вдруг стал серьезным.

— А вы очень хорошо с ним обращаетесь.

— Это моя работа.

— Мы оба знаем, что дело уже не только в работе.

Я почувствовала, как пальцы сами сжались на краю рукава.

Не потому, что слова были признанием.

Не были.

Просто он сказал вслух то, чего я старалась пока не формулировать.

Я привязалась к Теону.

Слишком быстро.

Наверное, этого и следовало ожидать от человека, который каждый день проводит с ребенком.

Но здесь все ощущалось сильнее из-за того, что Теон доверял мне вещи, которых не говорил другим.

Из-за могилы.

Из-за ночного нападения.

Из-за того, что именно мою руку он искал, когда рядом оказывалось слишком много чужой боли.

— Да, — ответила я. — Уже не только.

Роэн кивнул.

Больше ничего не сказал.

И я была ему благодарна.

Некоторые разговоры не нужно сразу превращать во что-то большее.

Мы постояли рядом еще несколько минут.

Потом Тарн поднял голову.

Роэн тоже мгновенно посмотрел на восток.

— Что?

— Дикий дракон проснулся.

— Вы чувствуете?

— Через Тарна. Он услышал.

Я улыбнулась.

— А я просто слышу, как там кто-то разбивает миску.

Из-за стены действительно донесся металлический грохот.

Роэн рассмеялся.

— Видимо, у каждого свои способности.

— Моя значительно практичнее.

Мы пошли обратно к дому.

У лестницы Роэн остановился.

— Элина.

Я повернулась.

— Если станет слишком опасно, я отправлю вас из Ранвеля.

Спокойствие исчезло мгновенно.

— Нет.

— Я не спрашивал.

— А зря. Мы только что провели приятный разговор, не портите достижение.

— Я серьезно.

— Я тоже.

Он нахмурился.

— В мой дом уже проникли вооруженные люди. Вы не обязаны оставаться рядом с Теоном, если ситуация станет хуже.

— Именно я вывела Теона, когда они проникли. Значит, мое присутствие оказалось полезнее отсутствия.

— В следующий раз вам может не повезти.

— В следующий раз охрана будет подготовлена лучше.

— Это не аргумент.

— А ваш аргумент состоит в том, что вы снова собираетесь решить за человека, которого хотите защитить.

Он замолчал.

Я сразу поняла, что попала.

— Видите? То же самое.

— Вы сравниваете себя с шестилетним ребенком?

— Нет. Я взрослый человек, поэтому у вас еще меньше оснований принимать решение вместо меня.

Роэн некоторое время смотрел на меня.

Потом выдохнул.

— Хорошо. Если станет опаснее, я предложу вам уехать.

— А я решу.

— Вы ужасно упрямая.

— Норен предупреждал.

— Недостаточно.

Я улыбнулась.

— Спокойной ночи, Роэн.

— Спокойной ночи, Элина.

Я поднялась наверх.

У двери собственной комнаты поняла, что улыбаюсь.

Это раздражало.

Потому что день был тяжелым.

Потому что за восточной стеной лежал дракон с запрещенной уздой современного изготовления.

Потому что след этой узды вел к военным мастерским столицы.

Потому что люди с жетоном тех же структур уже пришли ночью за Теоном.

И совершенно точно не было никакой разумной причины радоваться нескольким спокойным фразам мужчины, который еще неделю назад выводил меня из себя каждый второй разговор.

Я вошла в комнату и закрыла дверь.

Утром Лорен начал снимать первый слой узды.

Теон стоял рядом со мной на стене и сообщал только о том, что чувствовал сам.

Первые две линии разомкнули без реакции.

На третьей раненый дракон резко поднял голову.

— Стойте, — сказал Теон. — Сейчас давит сильнее.

Работу немедленно остановили.

Лорен изменил порядок.

Через несколько минут Теон выдохнул.

— Лучше.

К полудню внешний контур был снят.

Впервые за все время дикий дракон самостоятельно встал на поврежденную лапу и сделал несколько шагов без того, чтобы узда вспыхнула красным.

Теон улыбался так широко, будто сам научился летать.

Но настоящее открытие сделал Лорен.

Он поднял снятую внешнюю пластину, очистил внутреннюю сторону от засохшей крови и грязи и долго рассматривал маленький знак возле крепления.

Роэн стоял рядом.

— Что там?

Лорен молча протянул ему увеличительное стекло.

Я находилась достаточно близко, чтобы увидеть маленькие выбитые символы.

Три буквы.

Номер.

И крошечный знак крыла внутри круга.

Роэн побледнел.

— Вы знаете его?

Лорен кивнул.

— Это маркировка центральной столичной мастерской Крыльев Короны.

Никто не сказал ни слова.

Даже Теон понял, что сейчас произошло что-то важное.

Лорен осторожно положил часть узды на чистую ткань.

— Кто бы ни изготовил основу этой печати, металл вышел из военной мастерской в столице. И судя по номеру партии, совсем недавно.

Роэн смотрел на знак.

Теперь у нас был не слух.

Не странное совпадение.

Не жетон, который можно было украсть.

На столе лежала часть запрещенной узды с маркировкой государственной мастерской.

И впервые след, по которому мы шли, вел не куда-то в прошлое.

Он вел прямо в столицу.