Глава 11. Что Роэн скрывал от меня

После того как Лорен Харт подтвердил происхождение металла с узды, Ранвель впервые за несколько дней стал тише.

Не спокойнее.

Именно тише.

Люди говорили вполголоса, охрана менялась на постах без обычных шуток, а Ивар Кесс почти не появлялся в главном доме. Роэн отправлял письма одно за другим, причем каждое запечатывал лично. Лорен вместе с Нореном продолжал работать над оставшимися слоями узды, а раненый дракон уже мог уверенно вставать на поврежденную лапу.

Теон считал это главным событием.

Все остальное его интересовало значительно меньше.

— Если завтра снимут вторую часть, он сможет летать? — спросил он утром, когда я проверяла его письмо.

— Лорен сказал, что сначала нужно дождаться, пока заживет крыло. Узда мешала ему, но не она разорвала перепонку.

— Он может лететь и с дыркой.

— Может. Вопрос в том, насколько долго и чем закончится такая попытка.

Теон нахмурился и вернулся к тетради.

На листе он писал небольшой рассказ о диком драконе. Я специально разрешила выбрать тему самому, надеясь, что он хотя бы часть накопившихся мыслей перенесет на бумагу.

Получилось не совсем так.

В первых двух абзацах он подробно описал размер крыльев, форму рогов и цвет чешуи. Потом написал, что люди сделали дракону больно, а он все равно сумел уйти.

Последняя фраза была:

«Наверное, он очень хотел быть свободным».

Я прочитала и некоторое время смотрела на строчку.

— Что не так? — спросил Теон.

— Почему вы решили закончить именно этим?

Он пожал плечами.

— Потому что так и было. Если бы не хотел уйти, остался бы там, где ему надели узду.

— Верно.

— А вы думали, я опять неправильно написал слово?

— Сегодня всего три ошибки.

Теон сразу оживился.

— Три? Вчера было семь.

— Поэтому не портите хороший день.

Он быстро нашел первое исправление.

Я смотрела на него и думала о том, насколько легко ребенок понял то, вокруг чего взрослые строили целые системы оправданий.

Дракон хотел уйти.

Ему сделали больно, чтобы не позволить.

Для Теона этого уже хватало, чтобы знать, на чьей стороне он находится.

Взрослым требовались указы, архивы, экспертизы, номера партий и официальные доказательства.

Все это тоже было необходимо.

Но иногда за документами очень легко забыть главное.

Ближе к полудню Лорен пришел за Теоном для короткой проверки состояния раненого дракона.

Теперь у них был четкий порядок.

Не больше десяти минут.

Никаких просьб усилить ощущение.

Никаких неожиданных действий с уздой без предупреждения.

Норен находился рядом с мальчиком.

Я тоже.

Роэн следил за работой Лорена.

За последние два дня эта схема оказалась настолько удобной, что даже Роэн перестал стоять рядом с сыном так, будто в любой момент собирался унести его со стены на руках.

Теон, разумеется, заметил.

Но пока разумно молчал.

Второй слой узды сняли около часа дня.

На этот раз дракон даже не взревел.

Только резко поднял голову, когда Лорен разомкнул внутренний контур, а через несколько секунд опустил снова.

Теон выдохнул.

— Стало легче.

Норен сразу спросил:

— Как именно? Боль уменьшилась или другое ощущение?

Мальчик задумался.

— Не боль. Как будто он все время должен был помнить, что нельзя делать некоторые вещи, а теперь часть этого пропала.

Лорен стоял внизу возле дракона и слушал через открытые ворота.

— Хорошо описано. Сегодня больше ничего не снимаем. Последний внутренний контур связан глубже остальных, и я хочу еще раз проверить последовательность.

Теон явно разочаровался.

— Но если осталось совсем немного, почему не закончить сейчас?

Лорен убрал инструменты.

— Потому что «совсем немного» рядом с магической системой, которую мы до конца не понимаем, часто означает именно ту часть, на которой люди совершают самые дорогие ошибки. Хороший специалист умеет не только что-нибудь сделать, но и вовремя остановиться.

Теон посмотрел на меня.

— Вы сговорились.

— С кем на этот раз?

— Со всеми взрослыми. Вы постоянно объясняете, почему нужно ждать.

— Потому что ожидание иногда полезнее, чем героический поступок, после которого Норену приходится всех лечить.

Доктор кивнул.

— Наконец-то кто-то сформулировал мою жизненную позицию.

Роэн стоял чуть поодаль.

На лице появилась слабая улыбка.

С утра он почти не разговаривал.

Даже за завтраком, на который все-таки пришел, больше слушал Теона, чем отвечал.

Я решила, что причина в письмах из столицы.

Оказалось, ошиблась.

Когда мы вернулись в дом, Роэн попросил меня зайти в кабинет после обеда.

Теон сразу поинтересовался, можно ли присутствовать.

Роэн сказал, что разговор касается не его способности, а событий, которые произошли много лет назад.

Теон посмотрел на меня, явно ожидая, что я начну спорить.

Я не стала.

Некоторые вещи ребенок действительно не обязан был слышать раньше, чем взрослые поймут, как объяснить их без лишней тяжести.

— Тогда вы потом скажете, если там будет что-нибудь про меня? — спросил он.

Роэн ответил уже привычно и значительно лучше, чем в первые дни моего пребывания:

— Если разговор коснется тебя, я не стану делать вид, что ничего не произошло. Но есть вещи о твоей матери и о моих собственных решениях, которые я сначала должен рассказать госпоже Маррен без тебя. Это не тайна против тебя, а мой разговор со взрослым человеком.

Теон подумал и согласился.

Я оценила формулировку.

Роэн заметил мое выражение.

— Даже не начинайте.

— Я вообще молчу.

— У вас очень разговорчивое лицо.

Теон усмехнулся.

— Я говорил.

На этом мы разошлись.

После обеда Теона забрал Норен. Они собирались продолжить упражнения на отделение собственных ощущений от чужих, причем сегодня без драконов: доктор использовал обычные запахи, звуки и предметы, чтобы мальчик учился возвращать внимание к себе.

Я пошла в кабинет Роэна.

Дверь была открыта.

Он стоял у стола, но перед ним лежали не письма из столицы.

Зеленая книга Селии.

Несколько листов.

И небольшой деревянный ящик, которого раньше я не видела.

— Вы нашли что-то еще?

Роэн закрыл дверь.

— Да.

Я села.

Он не спешил начинать.

Это было необычно.

Роэн почти всегда знал, что хочет сказать. Даже когда отказывался отвечать, делал это быстро.

Сейчас он явно подбирал слова.

— После вчерашнего разговора с Лореном я открыл личный архив Селии. Не тот, который хранится в общей библиотеке. Ее собственный ящик с бумагами после смерти оставался запечатанным.

Я посмотрела на деревянную коробку.

— Пять лет?

— Да.

— Почему вы его не открывали?

Он провел ладонью по краю стола.

— Потому что считал, что уже видел все важное.

— А еще?

Роэн поднял глаза.

— Потому что не хотел.

Это было настолько просто и честно, что я не стала задавать следующий очевидный вопрос.

Пять лет назад он потерял жену.

Иногда закрытая коробка могла быть тяжелее любого военного отчета.

— Что нашли?

Роэн подвинул ко мне первый лист.

Я сразу узнала почерк Селии.

Запись была короткой.

Несколько дат.

Названия документов.

Номера архивных дел.

Возле одного стояло:

«Испытания прекращены официально. Запросить реальные списки».

Я прочитала еще раз.

— Испытания чего?

— На другом листе есть продолжение.

Он дал второй.

Здесь записей было больше.

«Дорнские узды — запрет подтвержден.

Современные случаи не совпадают с официальными отчетами.

Драконы 7-го, 11-го, 18-го крыла.

Повторяющиеся повреждения связи.

Кто разрешает применение?»

Последняя строчка была подчеркнута дважды.

Я подняла глаза.

— Селия знала об уздах.

— Подозревала, что существует современная версия.

— Еще до нападения.

— Да.

— Почему вы раньше этого не сказали?

Роэн не отвел взгляд.

— Потому что до вчерашнего дня не понимал, насколько далеко она зашла.

Я посмотрела на бумаги.

— Но знали, что она что-то расследовала.

— Знал.

— Насколько много?

Он помолчал.

— Достаточно, чтобы пять лет считать себя человеком, который помог привести к ней убийц.

Я не сразу поняла фразу.

Потом поняла слишком хорошо.

— Что вы сделали?

Роэн отошел к окну.

На этот раз его привычка двигаться во время тяжелого разговора не раздражала.

Я видела, как напряжены плечи.

— Селия начала задавать вопросы примерно за два месяца до смерти. Сначала я считал, что речь идет только о слышащих. Она искала старые случаи, сравнивала записи, переписывалась с несколькими исследователями. Потом сказала, что нашла упоминания о драконах, у которых повреждения связи выглядели слишком похожими на старые последствия узды.

— В современном корпусе?

— Да.

— И что вы ответили?

— Что такого не может быть.

Я почувствовала раздражение, но пока молчала.

Роэн продолжил:

— Она показала мне три отчета. В одном дракон отказался от всадника после закрытых учений. В другом животное несколько месяцев не могло нормально передавать эмоции через связь. В третьем дракон погиб, а причиной официально назвали магическое истощение. Селия считала, что все трое могли участвовать в экспериментах.

— А вы?

— Считал ее вывод слишком большим для трех документов.

— Это само по себе не преступление. Три случая действительно могли иметь другие причины.

— Да.

Он повернулся.

— Ошибка была позже.

Я уже знала, что мне не понравится продолжение.

— Кому вы рассказали?

Роэн смотрел прямо на меня.

— Дейрану Вальку.

Имя мне ничего не сказало.

— Кто это?

— Сейчас маршал. Один из руководителей корпуса. Тогда командовал столичным крылом и входил в высший совет.

— Ваш начальник?

— Когда-то. И наставник.

Он вернулся к столу.

Сел напротив.

— После смерти отца именно Дейран занимался моей подготовкой. Я пришел в корпус молодым, уже связанным с Тарном, уверенным, что знаю больше, чем на самом деле. Он несколько раз вытаскивал меня из ситуаций, которые могли закончиться очень плохо. На восточной границе спас мне жизнь. Когда я получил первое командование, именно он поддержал назначение, хотя половина старших офицеров считала меня слишком молодым.

Я слушала.

С каждым предложением становилось понятнее, почему имя Дейрана появилось именно здесь.

Это был не просто начальник.

— Вы ему доверяли.

— Полностью.

— И показали материалы Селии.

— Часть.

— Какую часть?

— Два отчета и список номеров подразделений, которые она хотела проверить. Я не говорил о слышащих. Не говорил о Теоне. Тогда я еще сам не связывал его способность с ее расследованием узд.

— Зачем вы пошли к Дейрану?

— Потому что считал, что если внутри корпуса действительно происходит что-то незаконное, именно он сможет проверить без официального шума. И если Селия ошибается, он скажет это раньше, чем она обвинит людей, которые ни в чем не виноваты.

Я медленно выдохнула.

Пока все звучало логично.

Именно поэтому мне было хуже.

— Что сказал Дейран?

— Сначала отнесся серьезно. Пообещал проверить. Через два дня сообщил, что один отчет относится к обычному повреждению связи после боевой травмы, второй составлен неточно, а остальные подразделения не участвовали ни в каких закрытых экспериментах.

— Вы поверили?

— Да.

Одно слово.

Без попытки смягчить.

— А Селия?

— Нет.

— Она знала, что вы показали материалы?

— Я сказал ей.

— И?

Роэн помолчал.

— Мы впервые за несколько лет по-настоящему поссорились.

Я смотрела на него и пыталась представить Селию не портретом на кладбище и не почерком в старой книге.

Живой женщиной.

Женой, которая принесла мужу то, что считала опасной тайной.

И узнала, что он передал ее человеку из той же системы, которую она подозревала.

— Что она сказала?

— Что я выбрал доверие к корпусу вместо доверия к ней.

Роэн произнес это спокойно.

Но фраза явно прожила с ним пять лет.

— А вы?

— Ответил, что она строит обвинение на нескольких совпадениях и старых легендах. Что Дейран знает корпус лучше нас обоих. Что если бы такие испытания существовали, он бы не скрывал их от меня.

Я молчала.

— На следующий день Селия уехала в архив. Еще через день ее убили.

Вот теперь все встало на место.

Не доказательство.

Не причина считать Дейрана виновным.

Но последовательность, от которой невозможно было просто отмахнуться.

— И после этого вы решили, что материалы могли попасть не к тому человеку.

— Я решил, что сам показал кому-то направление.

— Дейрану?

Роэн покачал головой.

— Не обязательно ему. У него были помощники. Адъютанты. Архивные запросы. Люди, которым он мог поручить проверить номера. Я не знал, где произошла утечка.

— Вы спрашивали его после смерти Селии?

— Да.

— Что он сказал?

— Что потрясен. Пообещал найти виновных. Отдал мне часть своих людей, открыл доступ к нескольким закрытым отчетам, помог искать нападавших.

— И вы продолжали ему доверять?

Роэн провел рукой по лицу.

— Не так, как раньше.

— Но не считали врагом.

— Нет.

— Почему?

Он посмотрел на меня с усталостью.

— Потому что у меня не было ни одного доказательства против него. Только собственное чувство вины и время событий. Дейран действительно помогал. Его люди нашли часть поддельных документов. Через его связи мы проверили лекаря, который пришел по фальшивому приказу. Если он хотел Теона, его действия выглядели очень странно.

Это было справедливо.

И раздражало именно поэтому.

Я не могла просто решить, что Дейран злодей, только потому, что имя появилось рядом с трагедией.

Но могла задать другой вопрос.

— Что произошло с расследованием после того, как вы инсценировали смерть Теона?

Роэн не ответил.

Вот тогда я поняла.

— Вы его прекратили.

— Да.

Я уставилась на него.

— Полностью?

— Почти.

— Роэн.

— Элина, я знал, к чему приведет этот вопрос.

— И все равно пригласили меня сюда.

— Потому что вы должны знать.

— Тогда рассказывайте до конца.

Он кивнул.

— После похорон я вывез Теона. Первые месяцы меня интересовало только одно: убедиться, что никто не знает, где он. Я продолжал проверять отдельные следы через людей, которым доверял, но не вел официального расследования. Не подавал запросов. Не поднимал старые дела. Не пытался снова искать современные узды.

— Почему?

— Потому что любое движение создавало новый след.

— Или потому что боялись повторить ошибку с Селией.

— И это тоже.

Я встала.

Сидеть стало невозможно.

Прошла к окну.

Во дворе Теон вместе с Нореном шел к саду. Мальчик что-то рассказывал, размахивая руками. Доктор слушал и время от времени отвечал.

Живой ребенок.

Пять лет жизни.

Пять лет тишины.

Я повернулась к Роэну.

— Вы спрятали сына. Это я понимаю. После того, что произошло, я даже не могу сказать, что на вашем месте поступила бы иначе.

Роэн молчал.

— Но вы одновременно похоронили и расследование.

— Да.

— Селия погибла, пытаясь узнать, что делают с драконами. Вы решили, что ее работа могла привести убийц к Теону, и вместо того чтобы найти людей, которые за этим стояли, сделали так, чтобы они поверили, будто победили.

— Я сделал так, чтобы мой сын остался жив.

— И больше ничего не имело значения.

— В тот момент — нет.

Я почувствовала, как злость наконец прорвалась.

— Вот в этом ваша проблема, Роэн. Она была тогда и осталась сейчас. Вы выбираете одну вещь, которую нужно защитить, и перестаете видеть все вокруг. Пять лет назад это был Теон. Теперь снова Теон. Вы настолько боитесь потерять его, что готовы принять любую цену, если он физически останется рядом.

Роэн не повысил голос.

— Если вы хотите сказать, что я должен был рисковать сыном ради продолжения расследования после убийства его матери, то нет. Я не соглашусь.

— Я не это говорю.

— Тогда что?

Я подошла к столу.

— Что между «рисковать ребенком» и «пять лет не задавать вопросов» существует огромное пространство. Вы могли искать через людей, которым доверяли. Могли вывести материалы за пределы корпуса. Могли найти Лорена раньше. Могли хотя бы открыть коробку Селии до того, как современная узда сама пришла к вашим воротам на лапе раненого дракона.

Последнее попало точно.

Роэн отвел глаза на деревянный ящик.

Я продолжила уже тише:

— Вы не открывали ее бумаги пять лет не только потому, что было больно. Вы боялись найти там доказательство, что она была права.

Он долго молчал.

— Да.

Признание сбило часть моего гнева.

Но не весь.

— И доказательство того, что вы ошиблись.

— Да.

— Поэтому проще было оставить все закрытым.

— Нет.

Теперь в его голосе впервые появилась жесткость.

— Не проще. Никогда не называйте это простым.

Я замолчала.

Роэн встал.

— Первые два года после смерти Селии я просыпался каждую ночь, если Теон просто кашлял в соседней комнате. Если в Ранвель приезжал новый человек, я проверял его историю до того, как он входил за ворота. Я менял охрану, маршруты, документы. Переезжал с сыном между тремя местами, пока не убедился, что след исчез. Я сам стоял у могилы ребенка, который в этот момент спал в чужом доме под другим именем, и принимал соболезнования от людей, которым не мог сказать правду.

Он остановился.

Говорил по-прежнему ровно.

Но теперь за словами чувствовалось то, что он обычно держал очень глубоко.

— Я не прошу вас считать это правильным. Но не говорите, что я выбрал простой путь.

Я почувствовала укол стыда.

Не за саму претензию.

За формулировку.

— Вы правы. Простым он не был.

Роэн кивнул.

Я продолжила:

— Но он был путем, на котором вы позволили страху принимать решения слишком долго.

— С этим не спорю.

— Сейчас вы снова готовы сделать то же самое.

— Нет.

— Правда? Несколько дней назад вы уже сказали, что отправите меня из Ранвеля, если станет опаснее. Не предложите. Отправите.

Он вспомнил.

— Я исправился.

— После того как я заставила.

— Вы очень любите это слово.

— Потому что иногда с вами иначе невозможно.

Роэн неожиданно усмехнулся.

Совсем ненадолго.

— Не думал, что меня будут отчитывать за пятилетние решения в собственном кабинете.

— Можете уволить.

— Не могу.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Я замерла.

Он тоже.

Роэн отвел взгляд первым.

— Теон меня не простит.

— Разумеется. Только поэтому.

— В основном.

Я почувствовала, как гнев неожиданно смешался с чем-то совершенно другим.

Неподходящим.

Ненужным.

Особенно сейчас.

Я вернулась к бумагам.

— Дейран Вальк знает, что Теон был слышащим?

— Нет.

— Уверены?

— Я никогда не говорил ему. Селия тоже не собиралась рассказывать Совету. Именно это подтверждает записка.

— Но люди, которые напали, явно знали, что ребенок им нужен живым.

— Да.

— Значит, либо информация о способности вышла другим путем, либо Теона хотели не только из-за нее.

Роэн кивнул.

— Именно.

— Кто еще знал о первых случаях?

— Норен. Марта знала, что Теон необычно реагирует на Тарна, но не знала термина. Один старый лекарь Селии, уже умерший. Возможно, кто-то из исследователей, которым она писала.

— Лорен?

— Он говорит, что лично с ней не встречался. Она покупала его книги через обычных продавцов.

— Переписка сохранилась?

— Не вся. В ящике есть несколько писем без ответов и черновики запросов.

Я взяла один лист.

— Тогда нам нужно разобрать все.

— Уже собирался.

— Вместе.

Роэн посмотрел на меня.

— Вы уверены?

— После сегодняшнего вы действительно хотите спросить?

— Бумаги Селии личные.

Я положила лист обратно.

— Если там есть личное, не касающееся расследования, я не стану читать. Но если она оставила материалы про узды, слышащих и людей, которым доверяла или не доверяла, это касается Теона.

Он немного подумал.

— Хорошо.

Мы начали разбирать ящик.

Первые полчаса не нашли ничего важного.

Счета за книги.

Записки лекарю.

Списки архивов.

Письмо Марте с просьбой заказать теплые вещи для Теона.

Несколько страниц с детскими наблюдениями.

«Теон проснулся за минуту до посадки Тарна».

«Плакал, когда Тарн получил ожог на тренировке».

«Сегодня впервые успокоился после того, как коснулся чешуи».

Я читала и невольно представляла Селию за тем же столом.

Не исследовательницу.

Мать.

Женщину, которая пыталась понять ребенка.

На одном листе был нарисован крошечный отпечаток ладони.

Я остановилась.

— Это Теон?

Роэн посмотрел.

Лицо изменилось.

— Да.

Чернила давно выцвели.

Под отпечатком Селия написала дату.

Теону было восемь месяцев.

Я сразу положила лист отдельно.

— Это не расследование.

Роэн ничего не сказал.

Через несколько секунд аккуратно убрал его обратно в ящик.

Мы продолжили.

Потом я нашла письмо.

Не отправленное.

На первой строке стояло:

«Роэн».

Я остановилась.

— Это вам.

Он взял.

Читать не начал.

Просто смотрел на почерк.

— Хотите, я выйду?

— Нет.

— Это может быть личное.

— Если Селия не отправила, я уже пять лет не знаю, что там.

— Именно поэтому можете прочитать один.

Он кивнул.

Я встала и отошла к окну.

Не хотела видеть текст.

Не хотела даже случайно прочитать строчку, которую женщина писала мужу.

За спиной шелестела бумага.

Прошла минута.

Потом еще.

Я не оборачивалась.

Наконец Роэн сказал:

— Здесь нет ничего для расследования.

Голос звучал нормально.

Почти.

Я повернулась.

Письмо уже было сложено.

— Тогда уберите.

Он положил его во внутренний карман, не в ящик.

Я ничего не спросила.

Следующая важная находка появилась ближе к вечеру.

Небольшая записная книжка.

В ней Селия перечисляла имена людей, с которыми собиралась поговорить.

Возле большинства стояли краткие пояснения.

Архивист.

Лекарь.

Бывший всадник.

Мастер по связующим металлам.

Одно имя было подчеркнуто.

«Дейран Вальк — через Роэна не обращаться».

Я посмотрела на Роэна.

Он тоже прочитал.

Несколько секунд никто не говорил.

— Она написала это после вашей ссоры.

— Вероятно.

Ниже была еще одна строка:

«Если он знает — опасно. Если не знает — опасно говорить».

Я прочитала медленно.

— Это уже больше, чем обида на мужа за то, что он показал ее бумаги.

Роэн выглядел бледнее.

— Да.

— Селия действительно не доверяла Дейрану.

— Или перестала доверять после того, как я рассказал ему.

— Почему?

Он перелистал страницу.

Больше ничего.

— Не знаю.

— Может, заметила что-то после его проверки.

— Может.

— Вы говорили ей, что он сообщил об отчетах?

— Да. Она сказала, что объяснение слишком удобное и что хочет проверить самостоятельно.

— И через два дня погибла.

Роэн закрыл книжку.

Я увидела, как напряглись пальцы.

— Элина, сейчас очень легко сделать вывод.

— Я знаю.

— Дейран мог быть ни при чем. Он мог добросовестно проверить то, что я показал, а информация утекла через любого человека ниже. Селия могла написать эту строку именно потому, что подозревала весь совет, а не его лично.

— Я не предлагаю ехать и обвинять маршала в убийстве.

— Хорошо.

— Но и делать вид, что имя не появилось, нельзя.

— Не буду.

Я посмотрела на него.

— Что собираетесь делать?

Роэн ответил не сразу.

— Ничего напрямую.

Это меня удивило.

— Не хотите спросить Дейрана?

— Пять лет назад именно так я уже поступил.

Вот теперь я поняла.

Роэн наконец менял собственный шаблон.

— Значит, сначала проверите сами.

— Через Лорена. Он знает старые мастерские и может понять, кто имел доступ к оборудованию. Через Норена проверим врачебные архивы по современным случаям повреждения связи. Ивар выясняет происхождение жетона и кто имел доступ к планам Ранвеля.

При имени Ивара я вспомнила одну деталь.

— Он знает про маркировку мастерской?

— Да.

Мне это не понравилось.

Не из-за конкретного подозрения.

Просто после нападения любые лишние знания у людей за пределами комнаты начинали казаться риском.

— А про записи Селии?

— Нет. И пока не узнает.

Я кивнула.

— Хорошо.

Роэн посмотрел на меня.

— Вы ему не доверяете?

— Я не знаю его достаточно, чтобы доверять. После того как люди вошли в дом с точным планом детского крыла, мне сложно считать кого-либо автоматически надежным.

— Ивар служит у меня семь лет.

— Дейран был вашим наставником значительно дольше.

Роэн замер.

Я сразу пожалела о резкости.

Не потому, что фраза была ложной.

Потому что она ударила туда, где и без меня было достаточно боли.

— Простите.

— Не за что. Вы правы.

Я уже собиралась сказать, что не хотела формулировать именно так, но он продолжил:

— Ивар будет работать только с той частью, которая касается проникновения. О Селии, слышащих и узде больше, чем уже знает, я пока говорить не стану.

— Разумно.

— Второй раз за два дня.

— Что?

— Вы называете мои решения разумными. Начинаю беспокоиться.

Я невольно улыбнулась.

Напряжение немного ослабло.

За окном постепенно темнело.

Мы провели в кабинете несколько часов.

Я только сейчас почувствовала усталость в спине.

— Теон, наверное, уже ищет нас.

— Норен обещал занять его до ужина.

— Норен не умеет удерживать Теона, если тот действительно решил кого-то найти.

Словно в подтверждение, в дверь постучали.

Не дожидаясь ответа, показалась голова Теона.

— Я не подслушивал. Норен сказал, что можно прийти.

Я посмотрела на Роэна.

— Я же говорила.

Теон вошел.

— Вы нашли что-нибудь про меня?

Роэн собрал бумаги.

На секунду я подумала, что он снова выберет самый короткий ответ.

Но он сказал:

— Мы нашли записи твоей матери о том, как она впервые заметила способность. Еще нашли сведения о людях, с которыми она хотела поговорить. Нам нужно проверить их, прежде чем рассказывать больше.

— Там есть, почему ее убили?

Роэн помолчал.

— Нет. Но стало понятнее, что она расследовала запрещенные способы воздействия на драконов еще до смерти.

Теон посмотрел на меня.

— Узды?

— Похоже на то, — ответила я.

— Значит, она знала про них раньше Лорена.

— Она подозревала современные испытания, — уточнил Роэн. — Это не совсем то же самое, что знать наверняка.

Теон подошел к столу.

— А почему вы тогда не нашли узды?

Вопрос был простым.

Он не знал, какую дверь открывает.

Роэн знал.

Я видела, как он принимает решение.

— Потому что после смерти мамы я перестал искать.

Мальчик нахмурился.

— Почему?

Роэн не стал придумывать удобный ответ.

— Потому что испугался, что поиски снова приведут людей к тебе. Тогда мне казалось, что если все поверят в твою смерть и я перестану задавать вопросы, опасность исчезнет.

— Она исчезла.

— На время.

— Значит, вы были правы?

Роэн посмотрел на сына.

— В том, что спрятал тебя, думаю, да. В том, что потом пять лет не вернулся к вопросам твоей матери, — нет.

Теон долго думал.

— А теперь вернетесь?

— Да.

— Даже если страшно?

Роэн почти улыбнулся.

— Даже если страшно.

Теон удовлетворенно кивнул.

— Хорошо. Тогда можно ужинать? Я голодный.

Я рассмеялась первой.

Потом Роэн.

Ребенок за несколько секунд завершил разговор, который для нас занял несколько часов.

Возможно, именно поэтому рядом с ним иногда было легче.

За ужином мы не обсуждали Селию.

Не обсуждали Дейрана.

Лорен рассказывал, что завтра собирается снять последний слой узды. Теон пытался добиться разрешения наблюдать дольше десяти минут. Я отказала. Норен поддержал. Роэн не вмешивался, прекрасно понимая, что три голоса против одного уже достаточно.

После еды Теон неожиданно попросил отца почитать ему перед сном.

Не меня.

Роэна.

Я заметила, как тот на секунду растерялся.

— Конечно.

Мальчик побежал выбирать книгу.

Роэн посмотрел ему вслед.

— Раньше он почти никогда не просил.

— Потому что вы всегда были заняты.

— Вы обязательно должны добавить это именно сейчас?

— Нет. Просто полезно помнить, почему некоторые изменения происходят.

Он покачал головой, но не обиделся.

— Вы идете к себе?

— Сначала проверю классную комнату. Теон оставил там половину книг после занятий.

— Элина.

Я остановилась.

Роэн стоял рядом.

В столовой уже никого не осталось. Из коридора доносился голос Теона, который спрашивал у Марты, куда она переставила книгу про первые северные крылья.

Роэн говорил тихо:

— Сегодня вы имели полное право сказать, что я поступил трусливо.

Я нахмурилась.

— Нет.

— Почему?

— Потому что страх и трусость не одно и то же. Вы испугались за сына и приняли решение, с которым я не согласна. Это не делает вас трусом.

— Результат один.

— Нет. Трусость была бы сейчас закрыть ящик обратно и убедить себя, что маркировка на узде ничего не значит.

Он посмотрел на меня.

Несколько секунд между нами было тихо.

Слишком тихо.

Я вдруг очень отчетливо заметила, как близко он стоит.

Не настолько, чтобы это выглядело намеренно.

Но достаточно.

Роэн был выше меня. После долгого дня на лице оставалась усталость, рубашка была расстегнута у горла на одну пуговицу, волосы чуть растрепались от привычки проводить по ним рукой во время разговора.

Я раньше тоже это видела.

Просто не замечала так.

Мне стало неловко от собственной мысли.

Я отступила на полшага.

Роэн заметил.

Выражение лица почти не изменилось, но взгляд стал внимательнее.

— Я все еще злюсь на вас, — сказала я.

— Понимаю.

— Хорошо.

— Это должно было меня напугать?

— Нет. Просто напоминаю.

Уголок его рта поднялся.

— Спасибо.

— Не за что.

Я развернулась.

Сделала несколько шагов.

Потом услышала:

— Элина.

Обернулась.

— Что?

Он помолчал.

— Я рад, что вы тогда не уехали после того, как нашли могилу.

На этот раз никакой шутки у меня не получилось.

— Я тоже.

Ответ вышел тише, чем хотелось.

Роэн кивнул и пошел к лестнице, где его уже ждал Теон с огромной книгой в руках.

Я осталась внизу.

Смотрела, как мальчик что-то объясняет отцу, показывая пальцем на обложку. Роэн слушал. Потом забрал книгу, и они вместе поднялись.

Только после этого я пошла в классную комнату.

Разумеется, Теон не оставил там ничего, что требовало моего немедленного внимания.

Две книги лежали на столе.

Тетрадь была закрыта.

Перо вымыто.

Я прекрасно могла прийти утром.

Но возвращаться в собственную комнату пока не хотелось.

Я подошла к окну.

Вдали за восточной стеной темнел силуэт дикого дракона.

Тарн лежал неподалеку.

Завтра с него должны были снять последнюю часть узды.

Потом появится маркировка.

Мастерская.

Люди.

Документы.

Мы наконец начинали идти туда, куда пять лет назад не дошла Селия.

И теперь я знала еще одну вещь.

Перед своей смертью она опасалась обращаться к Дейрану Вальку.

А Роэн когда-то доверял ему настолько, что первым показал материалы жены именно этому человеку.

Это ничего не доказывало.

Пока.

Но впервые после начала нашего расследования главным препятствием становились не только чужие тайны.

Нам приходилось разбирать последствия решений, которые Роэн пять лет пытался не вспоминать.