Глава 10

– Мила, знаете, то, что я сейчас Вам расскажу, не знают даже мои родители. Не стал я их травмировать этими подробностями. Сестра Роза знает, и вот теперь будете знать Вы. И сразу поясню: то, что я сказал Саманте там, в клинике – это неправда. Я не вынуждал свою жену возвращаться на родину. Она сама сбежала от меня. От нас с сыном.

Он помолчал, собираясь с мыслями, и начал говорить:

– Мать Майкла мне изменила. В нашей с ней спальне, на нашей кровати. Понимаю, как это пошло звучит, тем не менее это так. А обнаружил я это точь-в-точь как в анекдоте, вернувшись домой на два часа раньше, чем должен был. Мне позвонили из детского сада и сказали, что Майкл плохо себя чувствует. Я сорвался, приехал, забрал его, повез в клинику и показал врачу, но оказалось, что ничего серьезного. День уже был разорван, и мы поехали домой. По дороге Майкл, устав, уснул.

Я вошел в дом, держа сына на руках, и замер: из нашей супружеской спальни раздавались странные звуки.

Нет, сами по себе звуки странными не были, кто-то в нашем доме громко занимался сексом. Стоны, шлепки тел и грубое незнакомым мужским голосом:

– Так тебе нравится, да? Ты любишь пожестче? Отвечай, дрянь!

– Да! О да! Еще! Еще жестче!

И, наконец, протяжное на выдохе:

– Да-а-а…

К своему стыду, женский голос был мне знаком. И принадлежал он Рине, моей  жене и матери нашего с ней сына. Майкл так крепко уснул, что, когда я его забирал из машины, так и не проснулся. В противном случае не получилось бы у нас с ним так тихо войти в дом.

Сын, как все нормальные двухгодовалые дети, быстро, для своего возраста, бегал и уже довольно хорошо разговаривал. Моя мать всем всегда рассказывает, что сам я начал говорить чуть ли не в год и практически сразу предложениями. В нашей семье все считают меня вундеркиндом. В школу, кстати, я пошел в неполных шесть лет.

Майкл же начал говорить не в год, чуть позже, но в свои два он тоже уже хорошо разговаривал, и потому, вбегая в дом, с порога кричал:

– Мама! Мы дома!

Но в тот день Майкл спал и просыпаться категорически отказывался. Я не стал его будить, решив, пусть поспит. И вот  теперь, войдя в дом и услышав доносившиеся звуки из нашей спальни, я порадовался тому, что ребенок спит и ничего не слышит. Если Вы заметили, Майкл гораздо умнее своих сверстников. И это при том, что последний год он молчал.

Столько было в этих словах Иосифа гордости за своего сына, что я невольно поддакнула:

– Да, Миша у вас умница! Поверьте, я, как детский психолог, знаю, о чем говорю!

– Благодарю! – Иосиф благодарно мне улыбнулся и продолжил свой рассказ:

– Я уложил сына на диван в гостиной, а сам включил телефон в режим видеосъемки и пошел в спальню.

Увидев мое удивление, Иосиф кивнул:

– Да, я сделал это. Мне нужны были доказательства её измены. Я знаю, выглядело это все так, будто бы я готовился, но нет. Скорее, у меня моментально всплыл рассказ друга, который имеет свою адвокатскую практику, поэтому да,  вошел в нашу спальню с включенной видеокамерой на телефоне.

Я успел сделать откровенное видео, где моя жена стонала под своим любовником, который обзывал ее последними словами, а она умоляла его не останавливаться. Для верности я сделал еще и несколько снимков, прежде чем они меня заметили.

Мужик одевался на ходу, и начал он это делать, кажется, уже в тот момент, когда вскакивал с кровати, или точнее, с моей жены. Пробегая мимо меня, бросил:

– Сорян, чувак, она говорила, что не замужем, – и сбежал, не взглянув на Рину.

А вот жена в выражениях не стеснялась, обзывая меня самыми последними словами и обвиняя меня же в том, что она стала мне изменять.

Мой мозг зацепился за слово “стала”, и я уточнил у неё:

– Рина, ты сказала: “Стала”? Значит, этот сбежавший спринтер не первый, кого ты привела в мой дом?

– А что мне оставалось делать? – она не смутилась, нет! Она расхохоталась.

Обвиняла меня в том, что я в своей клинике пропадаю днями и ночами. А потом вдруг спросила:

– Когда мы занимались с тобой нормальным сексом? Не скажешь? А я скажу! Год тому назад! Иф, год!

Я ей не поверил, пытался возражать, но услышал:

– Я сейчас про тот секс, когда колени подгибаются и нет сил стоять! А не про тот, что у нас с тобой тихо и шепотом, а то сыночек, не приведи господи, проснется! Всё! Надоело! Я ухожу! От тебя, от всех этих шепотков в подушку, ванильных поцелуйчиков и исполнения прихотей маленького какающего засранца!

Рина, накинув на голое тело шелковый халат, что я дарил ей на день рождения нашего сына, собирала чемодан и осыпала меня оскорблениями. Но если бы только меня. Нет, этого ей было мало. Она оскорбляла еще и нашего сына. Кричала что-то о том, что ненавидит меня и сына! Называя Майкла исключительно “твой сын” и “твой выкормыш”. Обвиняла в том, что мы ей всю жизнь испортили. Укоряла в том, что я не сообщил родителям о рождении сына:

– Да ты ведь даже своей ненаглядной мамаше не сообщил о том, что у тебя есть сын! А знаешь, почему? Потому что ты стесняешься меня! Кто ты? И кто я? Конечно, ты же у нас владелец клиники, а я всего лишь горничная, что пришла убирать твой дом. Когда-то тебе это не помешало заниматься со мной сексом. О нет! Ты даже женился на мне. Как же! Тебе же нужна была бесплатная нянька для твоего ненаглядного сыночка! Все! Ищи теперь своему отпрыску няню с высшим образованием, а я от вас ухожу!

Рина захлопнула чемодан и ушла, наконец, в душ, вспомнив о том, что так и не смыла с себя того мужика. Стоило ей скрыться за дверями ванной, как в доме стало на минуту тихо. И ровно в эту минуту я заметил нашего сына. Майкл стоял у двери и смотрел на меня своими большими глазенками. Он не плакал и ничего не спрашивал.

Я подхватил ребенка на руки, такого маленького и беззащитного перед всей этой грязью, что принесла в нашу с ним жизнь его родная мать. Пытался успокоить его:

– Мама пошутила, малыш! – шептал, не зная того, что именно он слышал, а если и слышал, то что понял из всего того бреда, который несла его мать. – Мама не бросит нас. Ты ведь у нас самый лучший на земле мальчик.

Но Рина ушла. Бросила. Выходя из дома, она даже не взглянула в сторону сына. А Майкл после того скандала замолчал.

Как объясняли мне все психологи, к которым я возил сына, у ребенка психологическая травма. Майкл перестал не только говорить, он перестал улыбаться. Как маленький двухлетний человечек понял, что его бросила та, кто должна заботиться о нем до самого своего последнего вздоха, я так и не понял. Видимо, тут права моя мать, утверждая, что мой сын вундеркинд.

Иосиф замолчал, а я, услышав это, сжала кулаки. У меня самой были такие же вопросы к своей родной матери, но сейчас я молчала. Сердце разрывалось от боли и обиды за маленького ребенка.

– И вот, поговорив однажды вечером с Розой, моей сводной сестрой, обсудив с ней празднование золотой свадьбы наших родителей и мой приезд сюрпризом, я принял решение и тут же сообщил о нем сестре:

– Роза, я возвращаюсь!

– Йоська! Неужели насовсем? – обрадовалась сестра.

– Да. Насовсем! – пообещал я сестре и в тот же день начал готовить бумаги на продажу клиники.

Решил – хватит, нажился. Родители не молодеют, они все здесь, а я один там. Хотя, конечно, не один, с сыном. Но я рос в большой и дружной семье, так почему же я лишаю своего сына возможности расти в таких же условиях?

О том, что у меня есть сын, никто не знал.

– Почему? – вырвалось у меня.

– Рина забеременела очень быстро. Практически через два месяца после того, как мы с ней стали любовниками. Ехать сюда и справлять свадьбу здесь, на родине, она категорически отказывалась. Всю беременность тяжело ходила. Я боялся, что она не выносит нашего ребенка, а потому положил ее в частную клинику. Поженились мы с ней буквально за неделю до появления ребенка на свет. Потом были тяжелые роды. Майкл родился слабым, я сутками пропадал в клинике у его кроватки, а потому не сразу понял, что сына люблю только я. Один. Рина как будто бы выполнила свой долг, поставила галочку, закрыла свой гештальт и отстранилась.

Когда Майклу исполнилось два месяца, я смог, наконец, выдохнуть, но тут Роза сообщила, что заболел отец. Он перенес шунтирование и операцию на сердце.

Сообщи я им, что у меня родился сын, родители бы прилетели, только вот выдержал бы отец двенадцатичасовой перелет?

С Риной отношения становились только хуже, она не занималась ребенком. Родители, узнай они всё это, только бы переживали, и я принял очень спорное решение – молчать. Два года. Мама, увидев меня с Майклом на руках, всё поняла. Сын ведь похож на меня.

– Да, очень, – признала я.

Иосиф тепло улыбнулся, а потом рассмеялся:

– Слышали бы Вы, Мила, КАК мама на меня ругалась!

– Я бы на ее месте тоже ругалась, – уверенно заявила я. – Иосиф, скажите, а почему Миша решил, что я его мама? Я похожа на Вашу жену?

– О нет! Совсем! Для меня самого это загадка. Вы простите, я обязательно поговорю со своим сыном и попрошу его, чтобы он не называл Вас так.

Что-то возразить я не успела, так как дальше произошло то, чего ни я, ни он не могли предвидеть…