Глава 14

– Макс, – подперев подбородок ладонью, тяну устало, – уже почти неделя прошла, ты долго ещё отца бойкотировать собираешься?

Мелкий пожимает плечами и на меня не смотрит. Видимо, тоже недостойна его царского внимания. Парень старательно выводит загогулины карандашом в прописи по математике, даже кончик языка высунул, так увлечён занятием.

– Папа сам виноват, – выдаёт, надув смешно губки, – зато теперь он меня не забывает в школе. Главное – результат, – добавляет официальным тоном.

– Ну, да, ну, да, – отвечаю отстранённо.

На самом деле, если бы не мои постоянные напоминания, гарантии, что Вольцев забирал бы сына вовремя, нет никакой. Я всё-таки добавилась в родительский чат, и теперь регулярно отслеживаю все объявления классной руководительницы Макса.

– Это папа так говорит, – голос мальчишки разгоняет мои мысли врассыпную.

– Что говорит? Про результат?

– Ага, – кивает подопечный.

Конечно, босс сам виноват во всём, и сына всяким глупостям учит, которые может и хороши в сфере бизнеса, но семилетнему мальчику точно не нужны. Однако и Вольцева я могу понять, а потому говорю:

– Понимаешь, Максим, – стараюсь обращаться к парню только по имени, потому что заметила, что всякий уменьшительно-ласкательный детский лепет его раздражает. – Твоему папе непросто…

– Это ещё почему? – мальчонка хмурит густые брови, и взгляд становится точь-в-точь, как у отца.

– Он очень старается, чтобы у тебя было всё то, чего нет у многих мальчиков твоего возраста, понимаешь? Ему просто нужно немного помочь, и я уверена, тогда он точно будет самым лучшим папой на свете. А твой бойкот точно ни к чему хорошему не приведёт.

– А ты ему поможешь? – спрашивает неожиданно Макс.

– В чём?

– В том, о чём сама сейчас говорила? Ему тяжело, потому что у меня нет мамы, то есть, она есть, но… – парень запинается.

Видимо не хочет говорить о своей матери, и как бы мне не было любопытно узнать, куда она делать, я молчу.

– Давай, сделаем вид, будто ты моя мама. Будешь папу с работы встречать, кормить ужином, спрашивать, как прошёл день. Я был в гостях у одного своего друга, вот его мама так делает, – лучезарно улыбается Макс.

Его личико светится от радости, будто он какое-то великое открытие совершил. Я даже не знала, что мальчик так умеет, обычно он хмурый и недовольный, как отец.

– Нет-нет, Макс, подожди, я – твоя няня, – спешу охладить пыл подопечного, пока он до чего похлестче не додумался.

– Но почему? Это было бы здорово, папа при тебе меня ругать перестал… – приводит убойный аргумент.

Я стараюсь не задумываться о происходящем, но даже мне приходиться признать неоспоримый факт: в моём присутствии Вольцев действительно стал гораздо мягче. И мне непонятно, почему.

Я не считаю себя какой-то особенной, и поверить в то, что могу влиять положительным образом на босса, непросто.

– Так, время уже позднее, тебе пора собирать рюкзак, умываться и спать, – улыбаюсь в надежде сменить тему, которую затронул Максим.

– А тебе тоже папа не нравится? – летит очередной каверзный вопрос, от которого я не знаю, как увернуться.

– Что значит тоже?

– Маме, наверное, он не нравится, раз она ушла от нас. Или я ей не понравился, когда родился… – добавляет чуть слышно и опускает виновато голову.

– Максим, – сжимаю детскую ладошку, лежащую на столе с зажатым между пальцами карандашом, – я не думаю, что мама ушла, потому что ей кто-то из вас не нравится. Просто… так иногда бывает, что взрослые больше не могут жить вместе…

– А ты почему не хочешь жить с нами? – снова возвращается к предыдущей теме мальчик.

– Потому что… – пытаюсь подобрать подходящие слова, – у меня есть свой дом, Максим, и я… – перевожу взгляд на часы.

Проверяю сообщение в мессенджере, которое отправила Вольцеву полчаса назад. Не обнаружив ответа, набираю номер босса, слушаю унылые гудки.

– Ладно, сегодня, похоже, я и, правда, останусь у вас, – выдыхаю задумчиво и опускаю трубку.

– Ура! – парень реагирует странно. Слишком уж радостно.

Мы нашли общий язык, но я бы не сказала, что у нас какие-то невероятно тёплые отношения. Обычные: Максим уже подбрасывал мне в сумку игрушечного паука, которого я благополучно переложила в его постель. Меня такими вещами не запугаешь, и мальчик, кажется, эту мою особенность оценил.

Но не до такой же степени, чтобы предлагать жить с его отцом.

Хотя… Тут ещё вопрос, кто страшнее: игрушечный паук, невероятно похожий на настоящего, или Вольцев.

Максим убирает со стола школьные принадлежности, я тоже складываю свои вещи в рюкзак. Хорошо, что догадалась взять тетрадки с конспектами, и пока подопечный занимался уроками, я тоже успела выполнить задания.

Вообще, мне такой расклад не нравится, что Ярослав даже не думает предупреждать меня, когда планирует задержаться на работе. Ну, или не на работе, я же не знаю, где и с кем на самом деле босс проводит вечера.

Понимаю, конечно, что он одинокий мужчина и вполне может искать отношений с противоположным полом, но…

Вот это «но» не даёт мне покоя, поэтому я укладываю Макса спать, а сама спускаюсь вниз и принимаюсь ждать Вольцева.

Конечно, оставаться здесь на ночь, как сказала мальчику, я не собираюсь. Но и уйти, оставив ребёнка одного тоже нельзя. А его отец по-прежнему не отвечает на звонки.

Не замечаю, как проходит ещё полчаса, и я погружаюсь в лёгкую дремоту.

Тихий щёлчок дверного замка мгновенно пробуждает меня. Вздрогнув, резко распахиваю глаза и понимаю, что уже давно не сижу, а лежу на диване.

Быстро поднимаюсь, поправляю волосы и одежду. Не хватало ещё, чтобы босс заметил, что я спала, хотя…

Бросаю короткий взгляд на часы и прихожу в ужас: половина двенадцатого, Вольцев в своём уме вообще?

– Добрый вечер, – шиплю на мужчину, когда из прихожей он показывается в гостиной.

– Добрый, – отвечает невозмутимо. Снимает с шеи развязанный галстук и скидывает с плеч пиджак.

Верхние пуговицы на рубашке расстёгнуты, и в целом Ярослав Олегович выглядит довольно небрежно.

– Максим поужинал, сделал уроки и лёг спать, – рапортую, хватаю с пола возле дивана рюкзак и пытаюсь прошмыгнуть мимо босса.

На улице такси вызову, не хочу сидеть в доме и ждать, а заодно смотреть на Вольцева, подмечать странные детали в его внешнем виде и делать такие выводы, от которых становится не по себе.

Я понимаю, что он одинокий мужчина и имеет право жить так, как вздумается. Но внутри почему-то всё кипит от разочарования и обиды, хотя обижаться мне не на что абсолютно.

– Ты куда? – босс перехватывает меня за локоть и вынуждает остановиться.

– Домой, – единственное слово выдавливаю из себя с трудом.

– Я отвезу, – припечатывает тоном, не терпящим возражений.

– Не надо, я на такси, Макса одного оставлять не стоит, – выдаю рваные фразы, словно робот.

– Поздно. На такси не пущу, – продолжает спорить босс.

– А я что-то не припомню, чтобы спрашивала вашего позволения, – выплёвываю язвительно и пытаюсь выдернуть руку из цепкого захвата босса. – Пустите!

Вольцев разжимает пальцы, и я ухожу в прихожую.

Обуваю босоножки, дёргаю ручку двери и… понимаю, что заперто.

– Откройте, – оборачиваюсь к мужчине, который ещё примерно минуту назад притопал за мной и теперь стоит за спиной.

Моим недовольным приказным тоном можно гвозди заколачивать, но Вольцеву всё нипочём. Босс хитро прищуривает и медленно покачивает головой.

– Здесь останешься на ночь, – бросает небрежно, разворачивается и уходит вглубь дома.

Моему возмущению нет предела, хочется догнать этого тирана и высказать ему всё, что я собственно и делаю.

– Вы не имеете права меня удерживать в своём доме силой! – нагоняю нахального мужлана в кухне.

– Вот скажи, – босс опускается на стул, – если у человека тяжёлое заболевание, нет возможности купить лекарство, и он его украдёт, это плохо? – каре-зелёный взгляд пронизывает меня насквозь.

Заторможено смотрю на босса и пытаюсь понять, чего он хочет от меня. Какое лекарство? Кто болен, о чём он вообще?

– Наверное, нет, – пожимаю плечами, отвечая неуверенно.

– Ну, вот и отлично, – тяжёлая ладонь опускается на стол, издавая лёгкий хлопок. – Мне будет спокойнее, если ты не поедешь на ночь глядя с неизвестным таксистом, а останешься здесь, – припечатывает, поднимается с места и уходит из кухни, оставив меня переваривать услышанное.

Почему бред, который несёт Вольцев, отдалённо похож на признание? Слишком своеобразное и непонятное, но такое искреннее, что мурашки по коже.

И почему я больше не спорю, а только радуюсь в глубине души, что мама в отъезде, и предупреждать её о моём отсутствии не придётся?