Глава 23

Глава двадцать третья

Странная вещь — ожидание. Вот вроде бы ничего не происходит, и ты ничем не занята, но все равно чего-то надо мозгу и не можешь нормально функционировать. Первые часы после жутких известий я находилась в сильном ступоре. Как будто парализованная. Вообще всегда думала, что если вдруг случается такое, то ты сразу бежишь, кричишь, что-то пытаешься делать, короче реагируешь как в миллионах сцен из разных фильмов. Реальность оказалась иной: я в буквальном смысле зависла. Настасья Семеновна бегала вокруг меня: то нашатырь несла, то воду в лицо прыскала, а я сидела и молча смотрела в одну точку. Даже Кэрри пришла, чтобы меня взбодрить: лизала мне пальцы, скулила и обеспокоенно заглядывала в глаза.

А потом я пришла в себя сама — будто внезапно вынырнула из-под воды и нелепо стала ловить ртом воздух. Тогда-то и началась та самая сцена из фильмов, потому что я вылетела из дома, забыв куртку и ключи, на ходу звонила Димке, чтобы узнать где Стас.

В суматохе и легкой общей истерии через пару часов только удалось понять, где он находится и с чем мы имеем дело. Я в этот момент уже была в местной больнице, куда привезли Бикича. Его оперировали больше часа и это ожидание заставляло торчать под дверями операционного блока, куда никого не пускали. Только изредка по коридору носились медсестры в синей форме, у каждой был такой вид, что мне становилось страшно, и я сжимала кулаки и зубы, чтобы не сдали нервы. Облегчало чуточку лишь то, что я была в этом аду не одна. Стефан орал на главврача, потому что хотел увезти сына в платную клинику, но врачи строго запретили его трогать. Мне звонил даже босс, которому я сообщила о случившемся сама, и предлагал любую помощь. Все его связи были подняты ради того, чтобы сын партнера получил лучшее лечение. Не знаю, как Стефан, но лично я выразила ему глубокую признательность и сказала, что в случае чего сразу позвоню, пообещав держать в курсе событий.

Но ситуация оказалась скверная. Двое суток секунды растягивались в минуты, минуты в часы, а информации об улучшении состояния молодого человека не поступало. Врачи действительно не отходили от палаты Бикича ни на шаг, но никого туда не пускали, он все еще был в реанимации в стабильно тяжелом состоянии. Стасу сделали две экстренные операции, он находился в коме и все ждали лишь одного — чтобы парень из нее вышел сам.

- Тебе нужен отдых, милая, - сказал Димка, когда мы сидели вместе с ребятами в коридоре больницы, ожидая новостей, положил ладонь мне на руки. Евген то и дело порывалась курить, за что ее выгнали на улицу постовая медсестра, но та сразу же вернулась, Киткат грызла ногти, Пашка ходил взад-вперед перед нами. Я сидела в кресле, терла руки и просто ждала. Туман в голове не позволял думать ни о чем другом, кроме дорогого человека за дверями палаты, но голос Карася привел меня в чувство.

- Вам всем тоже нужен, но вы же здесь, - ответила в итоге на Димкино замечание, убрав осторожно его руку. Мне не хотелось сейчас вообще никакой лишней близости.

Ехал домой и попал в аварию - банальнейшая ситуация, которая обернулась такими страшными последствиями. Евгения весь вечер после открытия галереи и половину следующего утра дозванивалась Стасу, но тот не брал трубку, и она стала волноваться. Услышав такое, я невольно покраснела и отвела взгляд, но никто не заметил. Евген позвонила домой и трубку взял Стефан. Поняв, что сын не ночевал дома и неизвестно куда пропал, отец подключил свою охрану, которая в свое время и в телефон Стаса, оказывается, поставила такие же маечки, как стояли у меня. Так и нашли Бикича на дороге. Приехав туда, увидели полицию, скорую и зевак. Я представила себе на минуту, что почувствовал тогда Стефан, и сердце сжалось.

Дальше уже были больница, звонки друзьям и прочие мелочи. И вот мы здесь, в коридоре, ожидаем худшего, но верим в лучшее, а он там и никто не знает, как повернется судьба. Потому я и думала, что ожидание – очень странная вещь.

Так прошла ночь, день и снова ночь. Мы по очереди ходили за жутким кофе к аппарату в холле у сестринского поста, или выходили покурить или подышать воздухом - каждый по-разному переживал. После работы ко мне даже заглянул Костик, за что я была ему крайне благодарна. Сидел со мной часа два, а я, наконец, смогла положить ему голову на плечо и поплакать - мы ушли в соседний коридор, и ребята нас не видели.

 А утром пришла весть - Стас вышел из комы. Признаться, никогда не думала, что стану обниматься с Евгенией или остальными, но в порыве радости и какого-то первого облегчения мы все бросились в объятия друг друга, разделяя эту минуту единения - ведь наш общий друг был жив и, скорее всего, теперь пойдет на поправку. Первым к нему пустили, разумеется, Стефана. К нему приехала Оксана и всем нам привезло бутерброды от Нины – я в который раз убедилась, что эта молодая женщина достойная жена и заботливый человек. Зря Стас ее ненавидит.

Стефан пробыл у сына буквально минут десять, вышел белый как мел. Поймав его взгляд, я поняла, что, возможно, радость была преждевременной. Но разве самое страшное не позади?

Пока врач разрешил кому-то из ребят войти к другу, я пошла к Стефану, решив не испытывать свои нервы и не бороться с остальными за право попасть к молодому человеку- они бы все равно не поняли, почему я так туда рвусь. Стефан говорил с врачом, рядом стояла Оксана, держа его за руку. Я приблизилась. Врач как раз договорил и развел руками, что мне совсем не понравилось.

- Мистер Бикич…

Они обернулись ко мне. Стефан вздохнул, нетерпеливо дернув рукой, что сие означало я понятия не имела. Он ничего мне не сказал, а просто пошел по коридору, один. Я подошла к Оксане, что не торопилась следовать за мужем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Что сказал врач?

- Выход из комы – это хорошо, очень хорошо. Но у него поврежден позвоночник, а это значит - есть вероятность, что Станислав не сможет ходить.

Спустя четыре жуткие недели, которые сохранились в памяти постоянным посещением больницы, общением с докторами и все тем же ожиданием, Бикича выписали из больницы. Он довольно быстро шел на поправку, организм был молодой и здоровый, так что здесь парню повезло. Мы с ребятами очень ждали тот счастливый день, когда Стаса можно будет увидеть дома и вот он, наконец, наступил.

Вместе с девчонками я покупала шарики, развешивала их по дому, пока парни растягивали длинное полотно с буквами краски из баллончиков – мы написали приветствие Стасу, желая его порадовать. Вообще, за эти недели мы действительно стали командой, постоянно переписывались в чате, носили по очереди Стасу вкусные продукты, запрещенные вейпы, чипсы и даже баночное пиво – в больнице было ужасно скучно, и парни развлекали друга как могли. Конечно, врач все это не одобрил и изрядно отчитал, зато настроение Стасу все наши стычки с медперсоналом поднимали, а, значит, оно того стоило. 

Стас не разрешал приходить к нему в палату. То есть он не запрещал, но стоило мне войти, как у него тут же начинались то процедуры, то приезжал Стефан, то приходила медсестра, чтобы сделать укол. Складывалось впечатление, что Бикич меня избегает, я не понимала почему и частенько плакала в подушку по ночам, потому что всем сердцем хотела быть рядом, только он не позволял. Зато все остальные торчали у него часами, особенно Евген и Димка, что меня больше всего задевало

Сблизилась я снова и с Димкой. Это произошло случайно, но нам скорее повезло. Пока Стас лежал на больничной койке, полиция не сидела на месте. Город в прямом смысле перевернули верх дном, желая понять, что же произошло в день аварии. Стефан и шеф подняли на уши всех, кто хоть как-то мог помочь, подключили все свои связи. Экспертиза на месте аварии и расследование дали крайне неприятную информацию – у мотоцикла Стаса не сработал задний тормоз. Именно поэтому он и слетел с дороги, вместе с железным другом протащившись несколько метров вперед по асфальту. Когда я услышала об этом, сперва пришла в ужас, а потом сообразила, что к чему и долго плакала. Стефан рыскал по городу в поисках тех, кто был виновен в аварии Стаса, а каждый из нас отлично знал их в лицо. 

Поняв, что чувства чувствами, а здесь покушение на убийство, которое едва не привело к летальному исходу, я поехала сперва к Стефану, вместе с ним мы и отправились в полицию. Я честно рассказала, как нас преследовали на дороге идиоты, с которыми у ребят давно негласная война, как они заставили нас бросить мотоцикл и прятаться у меня дома. Как утром я проводила Стаса, он уехал, а в следующий раз я услышала о нем только от Димки. 

- И что же вы делали всю ночь у тебя дома? Играли в шашки? – спросила Евген тем же днем, когда я встретилась после полиции со всеми в больнице.

Мне было стыдно, но никого из них не касалось то, что происходило между мной и Стасом. Поэтому я ответила:

- Нет, чай пили, болтали, знаешь после такой погони и открытия галереи, откуда Стефан его выгнал, Стасу нужен был друг, чтобы просто поговорить. 152e1bc

Может прозвучало самонадеянно и даже где-то язвительно, но я хотела донести до девушки мысль, что ее пристрастие к веселью вполне могло привести к такой развязке, ведь именно после знакомства с ребятами Бикич стал посещать эти вылазки и нажил себе врагов.

- Оставь ее в покое, она молодец, что все рассказала, - вступилась за меня Киткат, погладив по плечу.

А вот Димка говорить не спешил. Они лишь переглянулись с Павлом, тот кивнул, и парни уехали. Уже после мы узнали, что эти двое собрали ребят и отправились в доки, чтобы неожиданно нагрянуть к тем отморозкам, которые отправили Стаса в больницу. И у них получилось. Заваруха в доках была такая, что я удивилась, как обошлось без жертв. Только синяки и ссадины, пар выбитых зубов, слава богу не у наших, да один мотоцикл, что случайно оказался в воде – вот и все последствия, которые громко обсуждались в СМИ. И Пашка, и Карась, и еще парочка друзей Бикича, которым неу далось быстро скрыться, провели двое суток в отделении полиции, пока мы не внесли за них залог – мне пришлось умолять Стефана помочь ребятам, ведь они заступались за Стаса. Признаюсь, я была впечатлена их единством. И Бикич-старший тоже – он даже подал им руки и сказал, что не знал, какие хорошие у его сына, оказывается, друзья. А я с печалью подумала, что он и сына-то своего по-настоящему не знает.

После этих самых разборок с местными я и сблизилась с Димкой. Вытягивала его гулять, вместе мы ездили к Стасу в больницу, я звонила ему посреди дня, чтобы убедиться, что парень не делает или не обдумывает очередную глупость. Мы вроде как и не встречались, но вроде и не расстались окончательно, потому что никто не стремился это обсуждать, сейчас были важны совсем иные заботы. А дружить у нас получалось отлично.

Тем более, что и мне требовался друг, раз Стас вел себя так по-дурацки, а Карась приходил и рассказывал мне о его состоянии, о том, что они делали, над чем смеялись. Эти рассказы грели мне душу, и я немного успокаивалась.

Словом, в день выписки Стаса мы все были в доме Бикичей и смотрели, как широкий фургон подъезжает ко входу, как на специальных автоматических ступеньках появляется сперва медбрат в форме, а следом и сам молодой человек в инвалидном кресле. Признаться, когда я увидела это кресло впервые, у меня все сжалось. Но я искренне верила, что это ненадолго, что период реабилитации идет хорошо, и Стас непременно встанет на ноги. Хоть врачи и говорили, что шансы процентов сорок против шестидесяти неудачи, я точно знала – все будет хорошо.

Знала, пока он не появился на аллее, худыми руками нажимая на пульт управления креслом – это было очень крутое кресло, которое Стефан заказал в Израиле. В нем наворотов было больше, чем в обычной машине – все это я почерпнула из рассказа Оксаны.

Когда Бикич въехал в дом, мы все выбежали из укрытия, загорелись лампы, упал плакат, демонстрируя приветствие, мы задудели в свистки, а Пашка использовал хлопушку. Но Стас не улыбнулся. И только в ту минуту я, наконец, заметила, как он изменился. Дело было вовсе не в его худобе, небритости или отросших русых волосах – выглядело даже забавно. Нет, все было в его лице, а точнее во взгляде. Он смотрел с откровенной злобой на всех нас. А увидев меня, вообще нахмурился и отвернулся. Ребята его обступили, что-то говорили, смеялись, я же смотрела в глаза этого молодого парня и понимала, что перед нами теперь совсем другой человек. Словно бы тот задира и пижон, что занял место в моем сердце, действительно остался на той дороге, подбросив вместо себя свою бледную обозленную копию. И копия эта мне совершенно не нравилась.