Глава 15

Громкий звук битого стекла выдёргивает меня из хрупкого сна. Подскакиваю с постели, натягиваю на плечи халат и несусь по лестнице вниз, туда, откуда, как мне кажется, шёл звук.

Только бы не Анюта решила подскочить среди ночи! Мне же Андрей голову оторвёт, если с ней что-то случилось. Он так о своей дочери беспокоится, что его не убедит тот факт, что я спала.

Осторожно приоткрываю дверь в гостиную.

Градский, воинственно сложив руки на груди и чуть склонив голову к плечу, нависает над кем-то, сидящим в кресле ко мне спиной. Мне не разглядеть гостя. Единственное, что я могу знать наверняка — это женщина. Идеально прямые каштановые волосы отдают медью в свете огня камина. Рука с тонкими пальцами свисает с подлокотника, длинные острые коготки царапают по кожаной обивке.

Перемещаю взгляд ниже, к ногам гостьи. Всё усыпано черепками разбитой вазы. Идеальные розы рассыпаны белоснежным саваном по ковру.

— Если на меня тебе плевать, подумай хотя бы об Анюте, — ноздри Градского нервно вздрагивают на каждый слог.

— А я о ней и думаю, милый. Только о ней, — мурлычет томный голос в ответ.

Градский набирает в легкие побольше воздуха. Втягивает его резко, через плотно сжатые зубы, но тут же выпускает обратно, так ничего и не сказав. Вцепляется пальцами в волосы на затылке.

— Андрюш, а чего ты так разнервничался?

— Чего я… Чего я разнервничался? Ты в курсе приступов нашей дочери? Знаешь, как она реагирует на стресс?

— И ты считаешь, что моё появление здесь — стресс для неё?

— Да, Элла! Да!

— Девочке нужна мама. И мама теперь рядом.

— А где ты была последние четыре месяца, не расскажешь? Как будешь объясняться перед дочерью, м-м-мама? — Последнее слово Андрей буквально выплёвывает, пригнувшись ближе к лицу женщины. — Или ты, как обычно, надеешься выехать на подарках и приторном внимании, которое рассеется уже через два дня? А мне потом вытаскивать Анюту из этого мрака? Когда она просыпается по ночам в слезах и ищет тебя. Когда отказывается от еды. Когда добровольно изолирует себя от семьи и…

— Не стоит так нагнетать, — изящная кисть взмывает в воздух. — Дети склонны драматизировать.

— Драматизировать? Элла, ты буквально рушишь её жизнь, выбиваешь почву из-под ног. Думаешь, мне доставляет удовольствие это расхлёбывать? У нас всё хорошо ровно до тех пор, пока ты не решаешь заявиться в нашу жизнь с фанфарами и оркестром, как гребаный праздник. Но ты понятия не имеешь, что здесь творится после того, как ты исчезаешь.

— Так может тебе стоит задуматься над тем, чтобы меня удержать? — Тоже подаётся вперёд гостья.

Забыв об осторожности, чуть сильней налегаю на дверь. Та со скрипом отворяется шире, а я по инерции влетаю в гостиную, сделав пару неуклюжих шагов.

Градский и его гостья резко замолкают.

Эта самая Элла оборачивается через плечо, и теперь я могу разглядеть её лицо. Острые высокие скулы, чётко очерченные, полные и чувственные губы, лисий разрез глаз. Черты лица настолько идеальные и правильные, что не остаётся сомнений — к сотворению этого произведения искусства приложил руку хирург высочайшего уровня. И вмешался он явно не единожды. Кожа незнакомки загорелая, смуглая и резко контрастирует с белоснежным платьем с высоким горлом и без рукавов. Она кого-то напоминает мне, но я отчаянно не могу понять, кого именно. А уже через секунду это странное ощущение пропадает.

— Ты привёл женщину в наш дом? — Вскидывает изящные брови Элла. — Градский, после этого ты смеешь что-то говорить мне о том, что я травмирую ребёнка?

Моё появление, кажется, не слишком-то радует Андрея. Его взгляд буравит меня до костей, губы сжимаются в суровую линию.

— Элла, познакомься с Верой.

— Верой? И кто же у нас Вера? Твоя очередная подстилка?

— Вера — няня Анюты.

— Здравствуйте, — кусаю от неловкости губы. — Простите, я просто услышала шум и…

— И решила сунуть свой любопытный нос? — Брови Эллы снова ползут вверх, делая взгляд хищным.

— Я не думала подслушивать…

— Но подслушала.

— Элла, хватит! — С раздражением перебивает Андрей и взмахивает рукой в сторону дверей. — Я прошу тебя уйти. Прямо сейчас. Пока Анюта не в курсе, что ты вообще здесь была.

— Но как же так, милый? Я ведь именно за этим и приехала. Неужели ты лишишь дочь общения с родной матерью?

— И глазом не моргну.

Элла укладывает пальцы на губы, задумчиво сминает их, не сводя взгляда с лица Градского. Не знаю, как он выдерживает это пристальное внимание, потому что даже у меня холодок пробегает вдоль позвоночника — настолько неприятной и опасной кажется эта особа.

— А я думаю, тебе стоит ещё раз взвесить все «за» и «против», — наконец произносит она, моргая провокационно. — Уверена, ты придёшь к иному решению.

Эти двое схлёстываются взглядами. Ведут немую дуэль, а я чувствую себя крайне лишней здесь, потому что явно не знаю чего-то важного. Чего-то, что служит крючком. В противном случае Градский и правда вышвырнул бы нежелательную гостью за порог не задумываясь.

Однако он не делает этого.

А значит, уже плотно сидит на крючке.

— Оставайся, — выдыхает Андрей, признавая поражение. — Неделя. У тебя есть неделя, а потом убирайся.

— О, я останусь на столько, на сколько посчитаю нужным, — Элла встаёт с кресла и игриво ведёт коготками по груди Градского. — И да, можешь отпустить няню. Она мне не понадобится.

— Понадобится.

— Я сама буду заботиться о своей дочери.

— Ты либо принимаешь мои условия, либо проваливаешь отсюда немедленно. Уяснила?

Элла холодно усмехается. Кончиком большого пальца проводит в уголке губ.

— Конечно, милый. Как скажешь. Твоё слово для меня закон, ты разве сомневаешься? Уверена, мы с Верой найдём общий язык. В конце концов, мы обе девочки. Это даже хорошо. Будет, с кем потрещать и обсудить свежие сплетни, прошвырнуться по магазинам и выпить чашечку кофе. Будь уверен, мы подружимся.

Андрей фыркает в ответ на её заискивающую интонацию. Резко разворачивается на пятках и уходит прочь, бросая на ходу:

— Идите спать, Вера.

Когда его силуэт растворяется в полумраке дома, я тоже намереваюсь ретироваться. Оставаться один на один с этой самкой богомола нет ни единого желания — голову откусит и не поперхнётся, несмотря на речь, которую только что толкнула.

Тороплюсь к лестнице.

— Вера! — Ледяной голос ударом хлыста рассекает тишину дома.

Останавливаюсь. Подавляю дрожь нервозности усилием воли.

— Вы что-то хотели обсудить со мной?

— Хотела ли я?

Мерный стук каблуков вязнет в мягком ковре. Она приближается ко мне как что-то неотвратимое, иррационально пугающее.

— Хотела ли я? — Повторяет, останавливаясь передо мной. Указательным пальцем подцепляет меня за подбородок, заставляя посмотреть ей в глаза.

Я чуть ниже ростом, всего на каких-то пять сантиметров, но этого достаточно, чтобы Элла смотрела на меня снисходительно сверху вниз.

— Слушай и запоминай, дорогуша. Анюта — моя дочь. А Андрей — мой муж. Если я увижу хотя бы намёк на твоё особое к ним отношение, ты вылетишь отсюда так эффектно, что вся округа будет обсуждать это ещё ближайшие пару лет. Я обеспечу тебе проблемы, моя милая. Добьюсь того, что ты не сможешь найти работу, и до конца своей жалкой жизни просидишь на паперти с протянутой рукой. Думаешь, сорвала куш? Нашла доверчивого мужика и решила забраться к нему в штаны? Андрей любит таких, как ты: несчастных, обделённых, оказавшихся в беде дурочек. Он любит спасать, хоть и не признаётся в этом сам себе. Однако не обольщайся, дорогуша, это всего лишь временный эффект. Мы можем стать подругами. А можем врагами. Выбор за тобой. Ты поняла?

Сжав до скрипа зубы, Элла резко убирает палец с моего подбородка, царапая кожу острым ногтем.

Не успеваю отвернуться — пальцы вцепляются в мои щёки, больно сдавливая.

— Я не услышала ответа. Ты поняла?

Гашу порыв плюнуть в лицо стерве. Если бы мне не нужна была эта работа так сильно, я бы, несомненно, именно так и сделала, но перед глазами стоит сейчас вовсе не Элла, а мама… И она нуждается в моей помощи.

— Я поняла.

— Вот и славно, — Элла кивает удовлетворённо и отпускает меня. — Спокойной ночи, Вера. До встречи за завтраком.

Её сладкий голос летит мне в спину.

Взлетаю по лестнице вверх так, словно за мной по пятам несутся призраки.