Глава 16

Анюта сидит передо мной на диване в гостиной. Терпеливо ждёт, пока я заплету её волосы в косу.

А волосики мягкие, гладкие, и закручиваются тугими змейками вокруг моих пальцев. Занятие почти медитативное, успокаивающее. Я мечтала, что однажды буду плести косы своей дочери. Не знаю почему именно этот процесс вызывает в каждой женщине такой трепет, но в нём словно есть что-то магическое, древнее, как сама память крови.

Будто с этими тонкими прядями, скользящими между пальцами, я перебираю не просто волосы — я перебираю нити, соединяющие целые поколения. От матери к дочери, от бабушки к внучке.

От женщины к женщине.

Это про связь.

Про руки, которые учат терпению. Про тихие разговоры у зеркала. Про секреты, которые шепчутся в затылок, пока пальцы осторожно затягивают пряди.

Сколько веков женщины вот так сидели за спинами своих дочерей? В избах, каменных домах, палатках кочевников или в тесных городских квартирах. Заплетали косы, и в этих простых движениях было больше заботы, чем в любых громких словах.

Анюта чуть поворачивает голову.

— Больно?

— Нет, — улыбается. — Ты очень хорошо плетёшь. А я косы не умею… Только хвостики.

— Я обязательно научу тебя, если захочешь.

— У меня есть лохматые куклы, — прыскает от смеха Анюта в кулачок, — можно учиться на них.

— Отлично, тогда сразу после завтрака мы с тобой…

Договорить не успеваю — дверь в гостиную распахивается.

Элла влетает в комнату, словно яркая экзотическая птица, случайно занесённая в этот строгий, сдержанный интерьер тропическим ветром. На ней длинный домашний халат белоснежного, почти ослепляющего в солнечных лучах цвета, ткань лёгкая, струящаяся. Рукава, широкие и летящие, взмывают в воздух при каждом движении, будто крылья.

— Ох, детка! — Восклицает она, растягивая гласные и раскрывает руки, приглашая Анюту в объятия. — Моя милая девочка!

Анюта остаётся сидеть неподвижно, только пальцы чуть сильнее сжимаются на подлокотнике дивана. Элла недовольно складывает губы в строгую линию, нетерпеливо дёргает пальцами в коротком, властном жесте.

— Неужели ты не рада видеть мамочку?

В комнате становится тесно. Воздух словно густеет.

Анюта медленно спускается с дивана, в её движениях нет прежней лёгкости. Она подходит к матери осторожно, как к чему-то непредсказуемому или даже опасному.

Элла тут же сгребает её в объятия, прижимает крепко к своей груди.

— Детка моя, я так по тебе скучала… — шепчет, уткнувшись носом в макушку. Однако её взгляд поверх плеча дочери направлен на меня.

Убийственный.

Обещающий неприятности.

Расправляю плечи и встречаю её взгляд спокойно, насколько могу.

— Папа не говорил, что ты приедешь, — бубнит Анюта, отстраняясь от матери.

— Я решила сделать всем сюрприз. Тебе нравится мой сюрприз, детка?

— Да…

— А кто твоя новая подружка? Познакомишь нас?

Анюта вмиг оживляется. Хватает Эллу за ладонь и тянет в мою сторону.

— Мамочка, познакомься с Верой. Она моя новая няня. Самая-самая лучшая няня!

— Самая лучшая, значит? — Очередной вспарывающий взгляд скользит вдоль моей шеи и замирает на пульсирующей вене. — И чем же эта Вера заслужила твою любовь, моя маленькая пташка?

И даже пятилетний ребёнок чувствует подвох в вопросе, потому что резко тупит взгляд в пол, на собственные носочки.

— Мамочка, а хочешь после завтрака я покажу тебе свою башню?

— Только не говори, что ты всё ещё строишь башни.

— Но Дора всё ещё не нашла маму...

— Уверена, мы разыщем её сегодня же, и башни больше не потребуются. Это глупое, неподходящее для маленьких принцесс занятие.

Татьяна Павловна осторожно заглядывает в гостиную.

— Элла Борисовна, я накрыла в столовой, завтрак подан. Андрей Юрьевич уже спустился.

— Уже идём, — Элла подхватывает Анюту на руки, вместе с ней покидает гостиную.

А я отворачиваюсь, не в силах смотреть на то, как она забирает у меня эту девочку, к которой почему-то так отчаянно тянется моё сердце.

— Вера, вам бы тоже позавтракать, — Татьяна Павловна подходит ближе, заботливо укладывает ладонь на моё плечо. — Вы совсем бледная.

— Наверное, чуть позже.

— Конечно, — поджимает она губы и отворачивается, но задерживается. Не уходит. — В этом и без того мрачном доме становится ещё темней с её возвращением. Всякий раз она привозит с собой одни лишь несчастья и слёзы.

— Почему Андрей Юрьевич позволяет ей остаться?

— Если бы я знала, Вера, если бы я знала… Но мой вам совет: держитесь от этой женщины подальше. Ничего хорошего от неё не ждите. И всё же, позавтракайте. Не бросайте Анюту.

Экономка уходит, оставив меня в странном состоянии растерянности. Встряхиваю головой, сбрасывая оцепенение, и иду в столовую на завтрак. Стол накрыт на четыре персоны, однако моё здесь присутствие явно глубоко задевает бывшую хозяйку дома.

— Няня завтракает с вами? — Как бы невзначай спрашивает Элла, намазывая на хрустящий тост сливочное масло.

Градский рассматривает жену через ободок кофейной чашки.

— Ты что-то имеешь против?

— Отчего же? Я очень даже рада компании. Вера, не стойте вы уже столбом, присаживайтесь, — приторная улыбка растягивает полные губы. — Заодно разбавите наш завтрак разговорами, а то здесь тихо, как в склепе.

— Что такое склеп, мам? — С любопытством дёргает Анюта Эллу за рукав халата.

Та раздражённо взмахивает рукой, но тут же возвращает маску спокойствия.

— Это такое место, в котором живут мёртвые, моя маленькая пташка.

Анюта округляет глаза и утыкается в свой омлет, размазывая его вилкой по тарелке.

Присаживаюсь за стол, пододвигаю к себе кофейник. Смотрю прямо перед собой, на густую коричневую струйку, омывающую фарфоровые края чашечки, однако ощущаю всеобщий интерес, сосредоточенный на моей скромной персоне...