Глава 17

— И откуда же вы взялись у нас такая, Вера? — Элла откусывает тост, легко смахивает крошки с нижней губы.

— Из… Из агентства.

— Из агентства? Надеюсь, вас тщательно проверяют? У вас есть медкнижка? Судимости?

— Элла, — строго одёргивает Андрей Юрьевич.

— А что такого? Я хочу знать, что представляет из себя женщина, которая так много времени проводит с моим ребёнком.

— Конечно. У меня есть все необходимые документы. Они…

— Вера, вы не обязаны отчитываться, вы работаете на меня, — перебивает Градский.

— Андрюш, я не несу опасности, перестань защищать от меня бедняжку. Напротив, в моих интересах подружиться с нашей гостьей. Кстати, о друзьях. Я уже сообщила всем своим девчонкам о возвращении.

— Только не говори, что эти гиены снова заполонят наш дом.

— Они тоже самого высокого мнения о тебе, милый.

— Так может нам стоит держаться друг от друга подальше?

— Не забывай, что не ты один принимаешь решения. Тебе придётся считаться с моим мнением, пока я нахожусь в этом доме.

— Так может избавим друг друга от необходимости терпеть неудобства? Велю Татьяне Павловне собрать твои вещи.

— Придержи коней. Я никуда не уеду, пока не напьюсь твоей крови.

Эти двое схлёстываются взглядами. Молча уничтожают друг друга, не замечая, сколько боли причиняют Анечке, застывшей, остолбеневшей, судорожно сжавшей вилку в маленьких пальчиках. Она не понимает всего, но без труда улавливает нездоровые вибрации, исходящие от взрослых. И не может от них защититься.

— Спасибо за завтрак, — Градский хватает со стола тканевую салфетку, промакивает губы и с нервом швыряет в сторону. — Анюта, ты закончила?

— Да, папочка.

— Идём, мне нужна твоя помощь. Нужно разложить папки по цветам.

— А Вера? — Она хмурит бровки и ловит мои глаза, с надеждой в них заглядывая.

— Вера присоединится к нам, как только позавтракает. Идём.

Градский забирает дочь. Как только их шаги на лестнице смолкают, Элла меняется в лице. Маска напускного равнодушия трещит по швам, являя наружу истинное лицо этой женщины.

— Быстро ты это сделала, — Элла откидывается на спинку стула, со скучающим видом рассматривает маникюр.

— Сделала что?

— Андрей раньше не приглашал прислугу за стол. Что он в тебе нашёл? Неужели ты уже отсосала моему мужу?

Давлюсь кофе, что успела набрать в рот.

— Простите?

— Не прикидывайся овечкой. Я таких, как ты, вижу насквозь. Так что? Ты забралась в штаны к моему мужу? Или он взял тебя в протеже по иной причине?

— Я… Это была инициатива Анюты.

— Что? — Медленно моргает. — Повтори это ещё раз.

— Анюта настояла, чтобы я…

Элла резко срывается с места, оказывается возле меня за какую-то секунду и, вцепившись в подлокотники стула, нависает надо мной. Челюсти плотно сжаты, ноздри раздуваются на каждый глубокий вдох.

— Анюта — моя. Ты поняла меня?! Она моя, — цедит с ядом.

— Я всего лишь няня и не претендую на роль мамы.

— Ещё бы ты претендовала, дрянь. Я не знаю, почему Андрей так в тебя вцепился, но клянусь тебе, Вера, я мокрого места не оставлю от тебя, если ты встанешь на пути моего счастья. Думаешь, нашла холостого богатого мужика, и теперь проблемам конец? А кто тебе сказал, Вера, что я позволю ему со мной развестись? Мы с ним связаны. Крепко связаны. И эту связь не разрушит никто и ничто. Даже такая смазливая дурочка, как ты.

— Я думаю, вы ошибаетесь в выводах.

Уголок её губ дёргается, но не в улыбке, а скорее в судороге.

— Ты не понимаешь, с кем связалась, — произносит шёпотом. — Я никогда не отдаю то, что принадлежит мне.

Пальцы на подлокотниках сжимаются сильнее, ногти впиваются в ткань. Чувствую её тяжёлое дыхание с ноткой сладкого кофе.

— И если мне придётся выбирать между тобой и своей жизнью… поверь, я даже не моргну.

Мне становится по-настоящему жутко. Не от угрозы, а от убеждённости, с которой она говорит.

Её глаза буквально прожигают меня насквозь, не оставляя сомнений в том, что всё сказанное — чистая правда. И если этой женщине взбредёт в голову от меня избавиться, то она выберет самый радикальный способ.

В её зелёных глазах, так похожих на Анютины, нет ни тени жизни. Только пустота. Чернота. Мрак и тяжёлая, вязкая тьма. За зелёной радужкой нет ни дна, ни отражения, ни жалости, ни сомнения. Ничего, что присуще обычно людям.

Передо мной не человек, а хищник, который уже выбрал добычу.

Элла мгновенно отстраняется, и только спустя пару секунд я понимаю причину — на пороге замирает Градский.

— Вера, я хотел…

В тот же миг лицо Эллы меняется, будто кто-то переключил тумблер. Глаза наполняются мягким блеском. Губы растягиваются в безупречную, светскую улыбку. Плечи расправляются.

— Поэтому, Вера, — продолжает она уже тепло, почти заботливо, — не стесняйтесь обращаться ко мне. Я знаю лучших стилистов по волосам. Этот тусклый мышиный оттенок вам вмиг исправят. Буду рада оказаться полезной.

Она поправляет рукав халата и, проходя мимо Андрея, невесомо касается его плеча.

— Чего ты так напрягся? Мы просто беседовали, — незамутнённо моргает и выходит.

Градский несколько секунд смотрит ей вслед, затем переводит взгляд на меня. Я же пытаюсь сгрести в кучу остатки самообладания и привести дыхание в норму.

Куда я попала?

— Вера, у вас всё хорошо?

— Да. Мы действительно… беседовали.

Он дольше обычного изучает моё лицо. Что-то считывает или, по крайней мере, пытается.

— Если она сказала что-то лишнее…

— Ничего такого, — безразлично пожимаю плечами.

— Хорошо. Если вы закончили, я попрошу вас подняться к Анюте. И не забудьте, что сегодня в четыре у неё танцы. Я вынужден срочно уехать в офис, встретимся за ужином.

Киваю и покидаю столовую.