Глава 28

Просыпаюсь раньше будильника, как ужаленная подскакиваю. Нервно чешусь.

Вчерашний поцелуй всё ещё горит на губах. Стоит закрыть глаза, и я снова чувствую дыхание Андрея, тяжёлое и сбивчивое, и то, как мир вокруг сузился до одной единственной точки, в которой слились наши губы.

Стыдоба…

Глупая Вера.

Вчера Вера была смелой, почти дерзкой, а сегодня трусиха-трусихой.

Я не готова смотреть Градскому в глаза при дневном свете. Ночью всё было проще, ведь ночь многое списывает со счетов, укромно пряма в своём полумраке условности, недосказанности и чужие секреты. День же не оставляет шансов изъянам, открыто являя их миру.

Тихо собираю сумку. Мама ждёт. Я обещала приехать на выходные. Сегодня и завтра у Анюты день с папой, поэтому я бегу отсюда так, будто что-то украла. Крадусь к двери. Высовываюсь в коридор, прислушиваясь к звукам дома. Пробегаю мимо комнаты Анюты и всё-таки не выдерживаю — заглядываю. Она спит, раскинув руки и ноги звёздочкой. Губы приоткрыты, реснички мелко подрагивают.

Сердце моё болезненно сжимается. Хочется разбудить, чтобы обнять крепко, прижать к себе и провести ладонью по нежным волосикам, но тогда мой отъезд отложится на неопределённое время, потому что я просто не смогу оторваться от этой сладкой девочки. И тогда уже наверняка не получится не пересечься с Градским.

Спускаюсь вниз. В доме тихо, лишь с кухни доносится лёгкий звон посуды. Татьяна Павловна уже хлопочет.

— Татьяна Павловна, я побежала. Вернусь вечером в воскресенье, как обычно.

Она оборачивается, удивлённо приподнимает брови.

— Верочка, куда же вы так быстро? А завтрак?

— Простите, мне ехать нужно. Мама ждёт.

Татьяна Павловна недовольно качает головой, лезет в шкаф, достаёт что-то аккуратно завёрнутое в пергамент.

— Держите вот, злаковый батончик. Сама делала. Хоть в дороге перекусите. А то исчезнете скоро, Вера, вы и так почти ничего не едите.

Мне хочется улыбнуться, но выходит натянуто и криво.

— Спасибо.

Хватаю сумочку, на ходу надеваю пальто, уже почти касаюсь дверной ручки.

— Вера?

Чёрт…

Медленно оборачиваюсь.

Андрей спускается по лестнице. На нём чёрная футболка, простые домашние штаны спортивного кроя. Никакой показной строгости, но взгляд — внимательный, спокойный, — снова просвечивает меня рентгеновскими лучами.

— Куда вы с утра пораньше?

— Я должна бежать.

— Бежать или убегать?

Кусаю губы, чтобы скрыть неловкость.

— Я… вы… — язык снова предаёт меня. — Мне правда к маме нужно. Она соскучилась.

Он останавливается совсем рядом. Уголок его губ чуть приподнимается.

— И вас совсем не заботит, что я тоже буду скучать? — Он протягивает руку и поправляет выбившийся локон за моё ухо. Движение простое, почти будничное, но я становлюсь почти невменяемой.

Судорожно втягиваю воздух через сжатые зубы.

— Уверена, вы справитесь.

— А вот я не уверен. Может быть, оставите мне что-нибудь?

— Что?

Вместо ответа Градский обхватывает ладонью мой затылок и целует. Не так, как ночью. Однако одним лишь этим поцелуем словно подтверждает, что вчерашнее не было ошибкой.

— Вот теперь мне будет легче, — выдыхает шёпотом мне на ухо.

Краснею от пяток до самых корней волос!

— Андрей, мне... Мне правда пора… Такси ждёт.

— Отпустите такси, — он тянется к комоду, сгребает ключи от машины и вкладывает их в мою ладонь, сжимая пальцы поверх металла. — Так будет удобнее и быстрей. Пользуйтесь в своих нуждах.

— Спасибо, — лепечу едва слышно.

Разворачиваюсь и буквально выбегаю из дома. Спина горит от его взгляда.

Отпускаю такси, сажусь за руль припаркованной у дома машины и выруливаю со двора, бросая взгляды на поместье в зеркало заднего вида. Всю дорогу до города пытаюсь убедить себя в том, что всё под контролем.

Он взрослый мужчина. Я взрослая женщина. Пара невинных поцелуев ничего не меняют.

Но они, чёрт возьми, меняют всё!

И если я не хочу неприятностей на свою и без того несчастную задницу, то мне следует немедленно это прекратить. Да. Немедленно. То есть, сразу по возвращению в поместье Градских.

Однако...

Господи, как же хорошо оказаться просто женщиной в руках мужчины. Без всяких ролей и ярлыков. Быть нежной и хрупкой, маленькой и беззащитной в руках кого-то сильного, неуязвимого, непобедимого.

Я совершенно забыла это чувство. Думала, что никогда уже не испытаю его вновь, ведь способность любить мужчину умерла вместе с моим мужем, но Андрей каким-то волшебным образом вновь и вновь заставляет меня краснеть, смущаться и испытывать почти болезненные, но оттого ещё более приятные реакции в теле.

Он заставляет меня просто чувствовать.

Паркуюсь у своего дома.

— Мам! — Открываю дверь ключом и вхожу в квартиру.

В груди тревожно немного, как и всякий раз, когда я сюда возвращаюсь. Всякий раз мне страшно, что за эту неделю с мамой могли произойти какие-то изменения, которых я могла не заметить по телефону. Что, если бросить её было ошибкой? Что, если она совсем расквасилась без моего присмотра? А если я ошиблась насчёт Тамары, и та лишь претворялась заботливой и милой, а на деле оказалась психопаткой или просто холодной равнодушной стервой?

Уже с порога замечаю странности: на комоде целые нагромождения каких-то пластиковых горшков, пакетов с землёй и маленьких кустиков в одноразовых стаканчиках. По квартире разносится аромат чего-то сладкого, запеченного.

— Вера! — Выходит мама и, раскинув широко руки, сгребает меня в объятия.

— Привет! Я тут в магазин заехала… Чем у нас так пахнет?

— Мы с Тамарой пирог печём к твоему возвращению, — улыбается мама, а я рассматриваю её придирчиво.

Румяная, довольная. И свою привычную домашнюю футболку заменила на старенькое, но симпатичное платье. Тронутые сединой волосы в косу собрала.

— Мам, ты прекрасно выглядишь, — не могу сдержать удивления.

— Бегали с утра в магазин, яйца кончились.

— Ты тоже ходила? — Хмурюсь с подозрением.

Мама вообще после постановки диагноза из дома почти перестала выходить. До больницы и обратно — её максимум. Надо же…

— Верочка, здравствуйте, — выплывает из кухни Тамара, — а вы как раз вовремя, пирог почти готов. Проходите скорей, будем чай пить.

Скидываю пальто, передаю маме пакет с её любимыми вкусняшками.

— А что это за земля тут?

— Мы с Тамарой помидоры садить будем. И не только.

— Осенью?

— Это овощи для подоконника, растут круглый год. — Улыбается Тамара и суёт мне под нос стаканчик с крепким росточком. — Урожай, конечно, не большой, но так приятно иногда порадовать себя салатом из свежих овощей, выращенных собственными руками.

— Ого… Здорово. Но постарайтесь держать себя в руках, дамы, а то я в следующий раз приеду, а вы корову завели.

Дамы хихикают, под руки уводят меня на кухню и усаживают пить чай. После мы все вместе занимаемся посадками — укладываем землю по стаканчикам, рассыпаем семена, а уже зелёные расточки пикируем по отдельным тарам.

День пролетает незаметно. Мы много разговариваем, обнимаемся с мамой, делимся последними сплетнями и новостями, смеёмся. И на короткие мгновения, прошибающие тело разрядом тока, я забываю о тяжёлой реальности. Мне вдруг кажется, что всё снова как прежде. Что там, в поместье, меня ждёт моя дочь, которую я никогда не теряла, и мой муж, который не погибал под колёсами поезда. А мама здорова и полна сил.

Вечером готовим ужин, а ровно в семь в дверь звонят.

Иду открывать.