Глава 31

Элла воет пожарной сиреной. Предпринимает пару неловких попыток встать, но тут же трагично заваливается обратно. Я же каменею. Врастаю в ступеньку, на которой стояла, и не могу заставить себя пошевелиться.

Пытаюсь промотать в голове произошедшее, чтобы понять, когда именно и почему я её толкнула, но… Нет, я не делала этого! Чтобы спустить человека с лестницы нужно серьёзное намерение, а в моей голове таких намерений отродясь не водилось. Даже в отношении таких ужасных личностей, как Элла.

— Что здесь произошло?! — Гремит голос Андрея. Именно он и возвращает меня в реальность, помогает избавиться от оцепенения.

Торопливо спускаюсь вниз. Анюта, выглянув из-за косяка с опаской, подбегает ко мне. Прячется за моими ногами и поглядывает на раскинувшуюся на полу страдающую мать. Не предпринимает попыток подойти ближе.

— Боже! Моя рука! Голова… — Стонет Элла. — Андрей, где ты? Не вижу! Я ничего не вижу!

— Я здесь, — он присаживается рядом. Быстрым движением оттягивает веко Эллы вверх. — Зрачки нормальные. Сосредоточься на мне. Видишь?

— Вижу, но… Господи, всё плывёт… Моя рука! Я её совсем не чувствую! Я сломала руку!

Градский осторожно ощупываю руку Эллы от плеча до запястья.

— Ой-ой, вот тут, да. Очень болит! Вера, за что вы так со мной? — Элла обращает взгляд, полный слёз, в мою сторону. — Что я вам сделала? Почему вы так меня ненавидите?

— Я… Элла Борисовна, я ничего не…

— Ничего не делала? Андрюш, эта женщина… Эта женщина опасна! Она только что скинула меня с лестницы, словно вшивую собаку! Ты правда хочешь, чтобы она воспитывала нашу доченьку, нашу Анечку?

Анюта плотней прижимается к моим ногам, обвивает мои колени обеими ручками. Трясётся, как осиновый листочек, и я молюсь всем богам, чтобы это не переросло в очередной приступ.

— Элла Борисовна, я не тронула вас и пальцем.

— Не тронула и пальцем? А это тогда что?! — Она поворачивается ко мне щекой, на которой всё ещё алеет след ладони. — Ты решила таким образом отстаивать своё право быть в этой семье? Но я и слова плохого тебе не сказала! Я была к тебе добра, снисходительная, доброжелательна! А ты…

Она срывается в очередную истерику. Воет, схватившись за голову, и чуть раскачивается из стороны в сторону. По щекам её бегут крупные слёзы. Они смешиваются с тушью и превращаются в чёрные дорожки, ускользающие в ворот белоснежной блузки и оставляющие на ней некрасивые пятна.

Андрей, вытянутый в струну, не двигается.

Пытаюсь поймать его взгляд, чтобы хотя бы по глазам прочитать, что он сам об этом думает, однако Андрей упорно игнорирует моё присутствие.

— Обопрись на меня, — подставляет локоть Элле, помогая встать. — Порядок? Дойдёшь до машины?

— Да, я… Ох… — Эллу тут же заносит вбок и кренит в сторону. — Нет. Кажется, не дойду. Тошнит и перед глазами всё плывёт. Я лучше поднимусь в свою комнату и полежу.

— Тебе нужно показаться врачу. Это может быть сотрясение.

Он подхватывает Эллу на руки. В его движениях читается несвойственная для него нервозная резкость, челюсти плотно смыкаются, а скулы напрягаются. Элла же, напротив, расцветает. Приникает к груди мужа, крепко обвивает его шею, и вся обмякает. Однако победный взгляд поверх плеча Андрея лишён той немощности, которую Элла пытается транслировать. Он горит огнём. Искрами в нём полыхает злорадство.

Дверь за ними закрывается.

Анюта, всхлипнув ещё пару раз, затихает и оседает на пол у моих ног.

— Мамочка… — тихо шепчет, цепляясь за мою штанину.

Наклоняюсь к ней и подхватываю на руки. Очень боюсь увидеть в её глазах осуждение, обиду или недоверие, но она льнёт ко мне доверчивым котёнком и утыкается носом в ключицу.

— Мамочка моя…

Не понимаю, что она лепечет сбивчиво. То ли зовёт Эллу, то ли от испуга совершенно запуталась, кто есть кто. Просто прижимаю её к себе тесней и несу наверх.

Укладываю Анюту спать. Чтобы не пугать малышку ещё больше, я изо всех сил растягиваю мягкую улыбку, хотя меня саму по-прежнему крупно колотит. Я ещё не знаю, во что мне выльется стычка с Эллой. Может быть, сейчас сюда набежит вооруженный до зубов спецназ и скрутит меня, как особо опасную преступницу? А может, она просто засудит меня и заставит выплачивать денежную компенсацию? Чью сторону примет судья: мою, или Эллы, за спиной которой огромная огневая мощь, связи, имя, статус в обществе и влияние? И где я возьму тогда такие деньги? Всё, что у меня есть, скрупулёзно откладывается на мамину операцию.

Господи, молюсь про себя, Господи, если ты меня слышишь, пожалуйста, помоги! Потому что я не справляюсь. Я пытаюсь хоть как-то помочь мамочке, но кажется, делаю лишь хуже.

Когда Анюта проваливается в сон, я потихоньку покидаю её комнату. Спускаюсь на пустую кухню и наливаю себе горячий чай. Туда же, прямо в чай, щедро подливаю валерьянки, чтобы успокоить разбушевавшееся сердце.

Притихаю совсем. Руки дрожат, пальцы немеют, а в глазах горячо-горячо от обиды и несправедливости. Но я не позволяю себе плакать. Просто без конца проматываю в будущее эту историю, пытаясь угадать развязку.

Парой минут позже заглядывает Татьяна Павловна. Она разбирает посудомойку, из которой валит пар. Расставляет чистые стаканы по местам и, кажется, искоса поглядывает на меня с подозрением. Наверное считает, что я ненормальная. Чокнутая на всю голову психичка, сбрасывающая людей с лестницы.

— Татьяна Павловна, я… Я не делала этого.

Экономка взмахивает руками в воздухе и с хлопком припечатывает ладони к бёдрам.

— Вера, о чём речь? У меня нет ни капли сомнений в этом. Поверьте, у Андрея Юрьевича тоже. Он прекрасно осведомлён о характере собственной жены и знает, чего от неё ожидать. Подобные выходки очень в духе Эллы Борисовны.

— В голове не укладывается. Разве нормальный человек способен на такое?

— Нормальный? Исключено. Но разве мы говорим о нормальном человеке? Элла Борисовна очень далека от этого понятия.

Почти залпом опрокидываю в себя чай.

— Татьяна Павловна, можно я задам странный вопрос?

Она чуть вздёргивает брови. Наливает стакан воды, капает и себе валерьянки.

— А задавайте.

— Вы как-то сказали, что беременность Эллы показалась вам странной. Почему?

Она снова удивлённо вскидывает брови. Мягко оседает на стул и делает пару больших глотков из стакана.

— Я уж не знаю, с чего все началось. Я тогда на четыре месяца уезжала — мама стала совсем плоха, а потом и вовсе умерла. Но когда я вернулась, Эллы Борисовны в доме не было, а потом она вернулась счастливая, довольная и как будто… добрая. Однако с Андреем Юрьевичем у них не ладилось.

— Почему?

— Не знаю. Они разъехались по комнатам, почти не пересекались в доме. Элла предпочитала вставать, когда Андрей Юрьевич уезжал. А он почти жил на работе. И тут вдруг новость — беременна. Я, честно признаться, сильно удивилась. Когда успели, если даже… — она осекается, а щёки едва заметно трогает румянец. — В общем, я свой нос в это не совала, не за то мне платят. Но выводы всё же сделала.

— И какие выводы?

— Я думаю, что Анюта… — она замолкает и оглядывается через плечо, чтобы удостовериться, что мы здесь одни. — Думаю, что Анюта не родная дочь Градского.

Хмурюсь.

Очень сложно в такое поверить. Андрей в Анюте души не чает. Хотя если предположить, что он не догадывается…

Допустим. Я уже во что угодно готова поверить.

— Очень интересно.

— Вот-вот. Элла, нужно сказать, стала тогда настоящей затворницей! Никого к себе не подпускала, сидела в комнате в темноте. Даже подружек звать перестала. Андрей Юрьевич просил внимательно за ней наблюдать. И я наблюдала. Но, слава Господу, беременность прошла без осложнений, ни токсикоза, ни отеков. Везет же некоторым. Только живот рос и рос. А Элла Борисовна стала вести себя несколько агрессивно. Однажды я принесла ей обед в комнату, и пока переставляла блюда на столик, навернула поднос. Соус капнул на халат Эллы, прямо на живот. Я было потянулась вытереть, но она так вцепилась в моё запястье что я испугалась, как бы она мне его не оторвала! Клянусь, даже синяки остались!

Татьяна Павловна косится на свою руку, словно там могли остаться видимые доказательства её слов. Но мне не нужны доказательства. Я уже успела убедиться на собственной шкуре в том, что Элла неадекватна и опасна.

— Но это так, лишь домыслы… — Меняется вдруг Татьяна Павловна в лице и словно замыкается. — В общем, Верочка, не берите в голову бредни старой экономки. Все мы любим додумывать. А правда может оказаться совершенно иной. Лучше идите отдыхать, лица на вас нет. И не переживайте из-за случившегося, Андрей Юрьевич на вашей стороне.

Пожелав ей спокойной ночи, поднимаюсь наверх. Присаживаюсь на край постели и долго смотрю в горящий экран телефона.

Вокруг стало слишком много тайн и загадок. Еще и слова мамы никак не идут из головы. Огорошила так огорошила…

Но ведь если мой отец не знает обо мне, это ещё не значит, что он не хочет знать. Быть может у меня целая толпа родственников! Чем чёрт не шутит?

Открываю браузер и забиваю в поиске лаборатории, которые занимаются генеалогией и поиском родственников по базе ДНК.

Набираю первый попавшийся номер.