Глава 32

То ли нервное напряжение сказывается, то ли я действительно вымотана настолько, что проваливаюсь в сон, едва успевая прилечь. Но как следует забыться не удаётся — меня снова придавливает чужим тяжёлым взглядом, который я чувствую даже сквозь чары Морфея. Это ничем не объяснимое чувство вытягивает меня обратно, на поверхность реальности, заставляя резко распахнуть глаза и судорожно хапнуть воздух ртом.

Сердце долбит заполошно, и я пытаюсь нашарить в темноте того, кто является причиной моего пробуждения. Инстинкты обострены. Тело в режиме боевой готовности.

— Вера! — Раздаётся рядом тихое, но твёрдое. — Вера, спокойно, это я.

Андрей…

И с губ срывается вздох облегчения.

— Боже, — укладываю руку на грудную клетку, вколачивая удары сердца обратно.

— Не хотел пугать.

— Но напугали.

— Не думал, что ты так чутко спишь. Зашёл лишь убедиться, что с тобой всё в порядке.

Андрей присаживается на край моей постели. Матрас прогибается под весом его тела.

Поправляю съехавшую бретельку ночной сорочки и пятернёй веду по волосам, откидывая пряди со лба. Не могу заставить себя посмотреть Градскому в глаза. Передо мной всё ещё слишком живо стоит летящая с лестницы Элла. И я не знаю, действительно ли Андрей пришёл, чтобы справиться о моём самочувствии, или собирается устроить допрос с пристрастием.

Ведь мне совершенно непонятны их отношения. Их связывает что-то. В противном случае Элла давно бы уже получила пинка под зад.

Но Градский терпит.

Почему?

Вдруг я ошиблась, и он один из тех, кому в кайф отношения, построенные на страданиях, боли и взаимном разрушении? Вдруг оба они упиваются властью, которую имеют друг над другом? А я лишь разменная монета в этой игре.

— Как ваша жена?

— Предпочитаю приставку «экс», — поджимает губы Андрей, двигается чуть ближе. — Элла в порядке. Серьёзных травм нет. Небольшие ушибы, легкий вывих сустава, но всё уже вправили и назначили лечение.

— Господи… Андрей, я прошу прощения.

— Вера…

— Клянусь, я не делала этого. Я просто подошла туда, а она…

— Вера…

— Сначала замахнулась и влепила себе пощёчину, затем она… она просто… оступилась?

Сама не верю в то, что произношу. Потому что нет, вовсе не оступилась, а совершенно намеренно сбросилась с лестницы, словно грёбаный лемминг с утёса. Но это кажется настолько ненормальным, невероятным, невозможным, что даже я, видевшая всё это собственными глазами, отказываюсь в это верить.

Всё в этом доме не то, чем кажется.

— Вера, — Андрей осторожно касается моих пальцев, намертво вцепившихся в край одеяла. — Я знаю.

Моргаю, тупо глядя на него, потому что мозг отказывается сразу принять эти два коротких слова. Они слишком простые, ясные и совершенно не похожие на то, чего я ожидала.

— Что?..

— Я знаю, что ты не делала этого. И это даже не обсуждается.

Не знаю, почему от этих слов становится не легче, а только хуже. Наверное, потому что весь вечер я держалась из последних сил. Потому что ждала удара, обвинений, недоверия, ледяной вежливости. Ждала чего угодно, только не этого.

— Но она же… — сглатываю. Горло дерёт наждаком. — Она сказала…

— Мне неважно, что она сказала.

— Андрей, я правда… Я бы никогда не…

— Вера, — жёстче перебивает он, и я осекаюсь. — Посмотри на меня.

Упрямо мотаю головой.

— Посмотри.

Медленно поднимаю взгляд.

Тёмные глаза Градского в полумраке кажутся почти чёрными. В них нет ни сомнения, ни раздражения, ни той холодной отстранённости, которой он обычно отгораживается от всего мира. Только предельная собранность и что-то очень тяжёлое, глубокое, от чего у меня сбивается дыхание.

— Я. Тебе. Верю. — Чеканит тихо, но каждое слово вонзается в меня гвоздём. — Услышала?

Киваю. И тут же отворачиваюсь, потому что глаза обжигает слезами.

Господи, только бы не разреветься! Только не сейчас. Не при нём.

Но горячие, горькие слёзы плевать хотели на мои планы.

— Эй… — голос Андрея вдруг смягчается.

Матрас прогибается сильнее, когда он подаётся ко мне ближе. Большой палец касается моей щеки, стирая предательски скатывающуюся слезинку. От этого осторожного прикосновения меня простреливает дрожью.

— Не надо, — шепчу сипло, сама не понимая, о чём прошу: не трогать меня или, наоборот, не останавливаться.

— Надо. Ты весь вечер держалась. Хватит.

— Отлично держалась, да? Меня до сих пор трясёт.

— Имеешь право. Это нормально.

— У вас странное понимание нормы, Андрей Юрьевич.

Уголок его губ чуть вздрагивает.

— Да не выкай уж мне после сегодняшнего.

Стискиваю одеяло крепче.

— Она ведь ненормальная, да? — спрашиваю шёпотом и тут же жалею о вопросе.

Андрей молчит. Только челюсть напрягается, и на скулах проступают желваки.

— Я не хочу обсуждать с тобой диагнозы, которые не имею права ставить. Но я знаю одно: Элла умеет создавать проблемы. И делает это с пугающей виртуозностью.

— Она специально упала.

Это звучит дико даже сейчас. Но Андрей не спорит и не смотрит на меня как на сумасшедшую.

— Да.

— И ты так спокойно об этом говоришь?

— А что мне, по-твоему, делать? Биться головой о стену? — устало. — Паника не решает проблем.

— Но это ведь… это какой-то кошмар.

— Согласен.

— Она могла шею свернуть.

— Могла.

— И всё равно это сделала.

— Да.

Каждое его короткое подтверждение отзывается во мне новой волной дрожи. Господи. Он говорит об этом так, будто давно перестал удивляться чужому безумию.

— Как ты вообще с этим живёшь?

Андрей проводит ладонью по лицу. На мгновение прикрывает глаза.

— Плохо, Вера. Очень плохо.

Снова наступает тишина, в которой слышно, как за окном ветер перебирает голые ветви деревьев.

— Вера, завтра утром мы улетим в Красноярск. И к моменту нашего возвращения Эллы в доме уже не будет. Я решу этот вопрос.

— Но это ведь и её дом тоже, разве нет?

— Это мои заботы, — отрезает он так, что я моментально захлопываю рот. — Тебе не нужно думать об этом.

— А если она не согласится?

— Согласится.

— А если…

— Вера.

Одно моё имя, произнесённое низким голосом, и я снова замолкаю.

Андрей смотрит очень прямо, очень тяжело. Так смотрят люди, привыкшие, что им не возражают. Но сейчас в этом взгляде нет желания подавить. Есть другое желание: оградить.

— Я сказал, что решу это, значит решу. Тебя и Анюту больше никто не тронет. Это понятно?

Киваю снова.

— Хорошо, — Андрей встаёт, но я вдруг вцепляюсь в рукав его рубашки.

Сама от себя такого не ожидаю.

Щёки вспыхивают.

Просто не уходи.

Пожалуйста.

Не уходи.

— Извини, — быстро разжимаю пальцы. — Я просто…

— Боишься?

— Кажется, мне не уснуть сегодня.

Он делает шаг к кровати. Протягивает руку и нежно подцепляет мой подбородок. Глядя на него снизу вверх широко распахнутыми глазами, трусь о мужскую ладонь кошкой.

Взгляд Андрея темнеет. Он резко втягивает воздух через сжатые зубы.

— Ты сейчас очень не вовремя делаешь вид, что не понимаешь, как на меня действуешь.

Чуть отступив, он закутывает меня в одеяло так, чтобы не было видно ни одного участка голой кожи, и ложится рядом.