Глава 34

Красноярск встречает нас серым небом, колючим ветром и ранним мокрым снегом, который летит в лицо какой-то ледяной крупой, норовит залепить глаза и забраться за воротник. Пока мы добираемся до отеля, Анюта успевает устроить Андрею целый допрос с пристрастием: а правда ли, что это другой город? На каком языке тут разговаривают люди? Почему здесь иначе пахнет? Почему совсем не видно солнца?

Я, сидя на переднем пассажирском сидении арендованного автомобиля, тоже задаю себе бесчисленные вопросы: кто мы теперь друг другу? Есть ли будущее у этих чувств, или интерес Андрея угаснет, как только он поймёт, что я сдалась? Как это повлияет на мою дальнейшую жизнь? Хочу ли я играть в игры, которые могу до основания разрушить мой хлипенький мирок?

После вчерашней ночи рядом с Андреем всё ощущается чуть иначе.

Не лучше. Не хуже. Просто... острее.

Каждый его взгляд дольше положенного задерживается на мне. Каждая случайная близость чувствуется слишком явно. И я никак не могу понять, это он изменился или у меня внутри что-то сдвинулось, ведь он рассказывал мне вещи о которых, кажется, вообще ни с кем никогда не говорит.

Вишенкой на торте выступает мысль об отце. Утром, ещё до отъезда, я успела заехать в лабораторию и сдать кровь. Мне сказали, что результат тут же занесут в базы и проверят на совпадения. Если всё получится именно так, как я запланировала, совсем скоро я хотя бы буду знать имя человека, приложившего руку к моему созданию.

В голове совершенно никакой ясности. Одно лишь я знаю наверняка — я очень рада, что мы уехали подальше от этого дома, от Эллы и от всей той вязкой, душной, ненормальной жути.

В холле отеля тепло, светло и пахнет чем-то хвойным, дорогим и таким чистым, что я невольно начинаю дышать глубже. Под ногами мягкий ковёр, на стенах матовое золото светильников, очень много зеркал.

Мы с Анютой устраиваемся на низком диванчике у окна. Анюта болтает ногами, разглядывая вращающуюся стеклянную дверь, за которой кружится снежная муть.

Андрей, не успев толком стряхнуть с пальто снег, направляется к ресепшену, что-то негромко объясняет девушке-администратору. Та кивает с напряжённой улыбкой, быстро стучит по клавишам и то и дело виновато косится на экран.

Что-то явно не так.

— Вера, как ты думаешь, он что-то напортачил?

— Определённо.

— Ну-у-у сейчас он кого-нибудь уволит! — Анюта прыскает в кулачок.

Снова смотрю на Андрея и несчастную девушку за ресепшеном, которая кивает часто и улыбается так, будто сейчас расплачется.

Будто почувствовав, что мы его обсуждаем, Андрей оборачивается. Его взгляд скользит по Ане, потом задерживается на мне, и я зачем-то сразу делаю вид, что поправляю Анину шапку.

Через минуту Градский подходит к нам. Сдёргивает перчатки, небрежно суёт в карман пальто.

— Ну что, девочки… я пытался.

— Всё плохо?

— Тут как посмотреть, — Андрей криво усмехается. — Я просил у помощницы забронировать семейный номер и люкс, и она забронировала семейный люкс.

Моргаю вопросительно.

— И что это значит?

— Это значит, что у меня для вас две новости. Хорошая и плохая.

— Хорошую! — требует Анюта.

— Хорошая: жить будем в люксе.

— А плохая? — спрашиваю осторожно.

— Люкс один. И жить нам придётся вместе.

Секунду отупело таращусь на него, переваривая услышанное.

Вместе.

Какое дурацкое, опасное слово…

— В смысле... вместе? — всё-таки выдавливаю из себя тихое.

— В самом невинном из возможных. Там две полноценные спальни и гостиная. Так что честь, достоинство и все прочие хрупкие конструкции останутся целы.

— Ура! — Анюта хлопает в ладоши. — Мы будем жить вместе!

— Идём? — Андрей чуть склоняет голову в сторону лифтов.

Идём…

Поднимаюсь с дивана, поправляю ремень сумки на плече и изо всех сил стараюсь делать вид, будто перспектива жить с ним в одном номере, пусть даже временно и в разных комнатах, не вызывает у меня совершенно никаких лишних мыслей.

По отражению в зеркальных панелях вижу, что получается не очень. Я выгляжу бледнее обычного, а глаза горят лихорадочно.

В лифте Анюта крутится юлой, то разглядывая в отражающей двери себя, то нас с Андреем. На нужном этаже створки лифта разъезжаются, и мы выходим в длинный тихий коридор, застеленный ковром, в ворсе которого тонут звуки наших шагов.

Анюта скачет по коридору первой, задерживается у каждой двери.

— Это он? Этот? Этот наш? Или этот? Пап, скажи! Этот?

— Этот, — кивает Андрей и прикладывает пластиковую карточку к панели.

Дверь открывается, и я в нерешительности замираю на пороге.

Нет, я, конечно, бывала в гостиницах. Но это... это что-то совсем из другой жизни.

Большая светлая гостиная с панорамным окном почти во всю стену. За стеклом зимний город, серый, размазанный снегопадом, весь в огнях и дымке. У стены огромный диван, рядом низкий столик, дальше столовая зона. Всё кругом гладкое, дорогое, безупречное. Ничего лишнего.

— Ого-о-о... — выдыхает Анюта и, бросив рюкзачок, несётся вперёд.

Вхожу следом осторожно. Боюсь одним лишь своим присутствием нарушить эту слишком идеальную картинку. Здесь даже воздух другой: выхолощенный, дорогой. Стёкла без единого развода. Металл блестит. А фалды на тяжёлых шторах такие идеальные, словно выравнены по линейке. И мне почему-то сразу делается неловко за собственные ботинки и мокрые полы пальто.

Анюта исчезает в ближайшей спальне, и оттуда тут же доносится восторженный вопль:

— Ого, да тут кровать даже больше, чем дома!

Захожу следом и едва не присвистываю.

Кровать и правда огромная. Высокая, с идеально натянутым покрывалом и такой кучей подушек, что в них, кажется, можно утонуть. В кресле у окна лежит плед, на столике маленькие бутылочки воды и начищенные до неправдоподобного блеска бокалы. Дверь в ванную приоткрыта, и я вижу полотенца, сложенные ровными стопками. Такие белоснежные, будто их только что достали из упаковки. На крючке два халата. Пушистые, мягкие, как облака. Даже не верится, что этим вообще можно пользоваться.

— Я выбрала! Это будет моя комната, — Анюта счастливо заваливается на кровать, раскидывает руки и ноги в стороны.

— Только не в ботинках, радость моя.

— Я чуть-чуть!

— Увы, правила хорошего тона этого не позволяют.

— Дурацкие правила, — дуется, но послушно встаёт.

— Согласна.

Пока она кружится по комнате, открывает шкаф, заглядывает в ванную и восхищённо наглаживает халаты, мы с Андреем возвращаемся в гостиную. Он ставит чемодан у второй спальни.

— Вера, забирай себе свободную комнату. Мы с Анютой разместимся в той. Там большая кровать, места хватит.

— Нам с Анютой вдвоём будет удобнее, чем тебе.

Андрей хмурится.

— Вера.

— Что Вера? Зачем вам обоим мучиться? Забирай свободную комнату. Мы с Аней будем здесь.

Он смотрит на меня внимательно, будто слышит не только то, что я говорю, но и всё то, что изо всех сил пытаюсь не произносить вслух. После всего, что между нами уже накопилось, мне естественно хочется предпринять попытку отступить на шаг назад, вернуть себе безопасную дистанцию через заботу об Ане.

— Это не мучение, — произносит Андрей наконец.

— А вот я уверена, что мучение. Ты же видел, как она спит? Она занимает кровать, как маленький осьминог. И вообще... — оглядываюсь на Аню, — Нам с ней правда проще. Мы компактные.

Уголок его рта едва заметно дёргается.

— Компактные?

— Очень.

— Это серьёзный аргумент. Ладно, — сдаётся. — Если ты уверена, я заберу вторую спальню.

— Уверена.

— Хорошо.

Он произносит это совершенно спокойно, но мне всё равно чудится, что в его взгляде мелькает понимание. Будто он прекрасно видит, что дело не только в логике и удобстве. Дело в том, что мне так безопаснее. И от того, что он не спорит, не давит, не загоняет меня в угол, становится почему-то ещё хуже. Ведь рядом с мужчиной, который умеет так бережно не настаивать, сопротивляться с каждым разом всё сложнее.

— Тогда вы с юной леди осваивайте территорию. Даю вам двадцать минут, а потом пойдём ужинать.