Глава 40

До дома всего сорок минут, но мне кажется, что мы едем из какого-то другого измерения, параллельной реальности. Мыслями я всё ещё там, в Красноярске. Но вокруг снова наш город, за окнами машины тянутся огни встречных авто и фонарей.

Эти несколько дней пролетели стремительно. Я словно в сказке побывала.

Андрей сам ведёт машину. Держит руль левой рукой, а правой — мою ладонь. Не отпускает практически с самого выезда из аэропорта. Его большой палец лениво, почти машинально водит по внутренней стороне запястья, и каждый такой круг по коже отзывается током где-то под рёбрами.

Я всё ещё чувствую его прикосновения на теле, даже там, где он меня сейчас не касается. Кожа запомнила траекторию его пальцев и теперь сама дорисовывает её, пока голова упрямо твердит, что я должна быть осторожна со своими чувствами.

На заднем сидении Анюта полулежит в детском кресле, прижимая к себе новую плюшевую лисичку, купленную в аэропорту перед вылетом. Лиса Лиза уже официально объявлена её красноярской подружкой, и теперь всё, что видит Анюта за окном, она комментирует от её имени:

— Смотри, Вера, — тянет она, тыча мордочкой лисы в стекло, — Лизе кажется, что там пряничный домик как из той сказки, что ты мне читала. Мы можем купить там пирожные. Правда же, пап?

— Если достаточно настоять на своём, — невозмутимо отвечает Андрей, не отводя взгляда от дороги.

Аня довольно фыркает и зарывается носом в мягкий мех игрушки.

Я украдкой смотрю на профиль Андрея.

Спокойный, сосредоточенный, с привычной суровой складкой между бровей. Если не знать, ни за что не скажешь, что каких-то несколько часов назад этот мужчина целовал меня так, будто не просто хотел нащупать границу между нашими телами, но и стереть её без остатка.

Если бы кто-то сейчас посмотрел со стороны, решил бы, что мы просто обычная семья, возвращающаяся из поездки. Муж, жена, ребёнок. Только вот я не жена. И он мне не муж. А Анюта, конечно, не наша общая дочь…

— Устала? — Андрей бросает на меня короткий взгляд.

— Немного.

Он чуть сжимает мои пальцы, уголок губ вздрагивает.

— Пожалела, что согласилась поехать?

— Если честно, жалею только о том, что поездка так быстро закончилась.

— У нас ещё будут поводы выбираться. Не обязательно так далеко. Но… — он выдыхает, — в Красноярске ты была… другой.

— Правда? И какой же?

— Лёгкой. Как будто сбросила половину своих тревог. Мне это понравилось.

Смотрю на наши сплетённые руки. Его ладонь крупная, тёплая, моя на её фоне кажется тонкой и хрупкой. Мне нравится, как мы смотримся вместе. И я не хотела бы терять это ощущение чужого сильного плеча рядом.

— Это всё воздух, — пытаюсь перевести в шутку. — Красноярский. Говорят, там люди крепчают духом, а тревоги выветриваются.

— Надо будет чаще тебя туда возить, — без тени иронии.

Мы замолкаем.

Машина мягко вписывается в очередной поворот. За окном мелькают знакомые перекрёстки, вывески, остановки. Город постепенно редеет, а потом и вовсе стирается лесополосой.

Не хочу, чтобы эта дорога не заканчивалась. Пусть мы бесконечно кружим по кольцевым, пока окончательно не стемнеет, и нас спрячут огни, как декорации, за которыми можно скрыть любую неправду. Пока никто не знает, что между няней и хозяином дома уже не просто вежливый диалог. Пока это только наше.

Вдалеке показываются очертания особняка.

Сначала тёмный силуэт на холме, затем отдельные окна, горящие холодным белым, потом детально вырисовывается фасад.

И где-то там, перед входом, в солнечной памяти ещё стоит Аня с чемоданчиком и мы вдвоём с Андреем, решившие, что поездка — это хорошая идея. Сейчас же, по мере приближения, внутри меня что-то медленно сворачивается в тугой комок.

Андрей тормозит у крыльца, глушит мотор, но мою руку не отпускает ещё пару секунд. Видимо, он тоже не спешит возвращаться в эту реальность. Потом всё-таки размыкает пальцы, вздыхает и выбирается из машины.

Отстёгиваю Анюту, пока Андрей забирает из багажника наши сумки. Вместе идём в дом, который встречает нас странной, гробовой тишиной. Нет ни звуков позвякивающей посуды, ни бубнежа телевизора из гостиной.

— Пап, почему так тихо? — Даже Анюта становится настороженной и интуитивно жмётся к моим ногам ближе.

Ответить не успеваем — из проёма гостиной выплывает Элла, нетвёрдо стоящая на ногах.

Белоснежное платье помято и сидит криво, одна бретелька сползла с плеча, оголяя тонкую ключицу. Помада размазана, волосы взъерошены и небрежно собраны в пучок, а несколько прядей выбились и прилипли к вискам. В руке у неё зажат бокал. Красная дуга напитка оставляет след на стенке стекла, когда она чуть наклоняет его, делая шаг вперёд.

Взгляд Эллы рассеянно скользит по нам и застывает на наших руках, будто видит след их недавнего сплетения. Хищный оскал растягивает её губы.

— Ну что, мои дорогие, вы повеселились? Погуляли? Семейный отдых удался?

Анюта напрягается, и я обнимаю её за плечики, чуть заталкивая за свою спину.

Андрей молчит. Только челюсти ходят так, что желваки проступают.

— А что такое? Что с вашими лицами? — Пьяно моргает Элла. — О, я испортила вам вечер?

Она с притворным раскаянием вздыхает. Кусает губы и отворачивается к стене. Ногтем царапает что-то на обоях, почти выпадая из реальности.

— Элла, мы, кажется, всё обсудили. Тебя в этом доме быть сейчас не должно. Какого чёрта ты ещё здесь?

— Андрюш, не злись. Я не буду вам мешать, обещаю. Я только один вопрос задам. У тебя получилось?

— Что?

— Нет-нет, я у Веры спрашиваю, — взгляд резко поднимается к моему лицу. — Вера, у тебя получилось? Ты всё же трахнула моего мужа?