Глава 43

Из поместья Градских буквально сбегаю.

Холодный воздух бьёт в лицо, отрезвляет, но ненадолго. Внутри у меня всё равно слишком душно, тесно от чужих слов и от собственных мыслей, которые мечутся, как птицы под потолком, и никак не могут найти выход.

Элла.

Её бледное лицо. Её слабый, надломленный голос, который, казалось бы, должен был вызвать во мне только раздражение, а вместо этого зачем-то застрял под кожей.

«…не то, чем кажется».

Сажусь в машину, но не сразу завожу двигатель. Несколько секунд просто держусь за руль, слепо глядя перед собой.

Глупость.

Манипуляция.

Очередной спектакль женщины, для которой это всё — единственный понятный способ общения с людьми.

Так почему же мне до сих пор не по себе? Почему я дёрнулась, когда Андрей потянулся ко мне за поцелуем? Почему отшатнулась так, будто и правда испугалась?

Ослушалась.

Не «отказалась», не «нарушила договорённость», а именно ослушалась.

Слово нехорошее, тяжёлое. Слишком много в нём власти и привычки к доминированию.

Сильнее стискиваю пальцы на руле.

Может ли Андрей быть другим? Не тем, кого я успела в нём разглядеть?

Может ли человек, который держал меня ночью так, будто я для него драгоценность, оказаться тем, кто методично, шаг за шагом выдавливает из другого жизнь? Может ли нежность быть только хорошо отрепетированной маской? Может ли спокойствие быть не силой, а другой, более изощрённой формой жестокости?

Ещё вчера я бы отмахнулась от таких мыслей с ходу. Сказала бы себе, что Элла врёт, изворачивается, делает то, что умеет лучше всего: сеет яд и ждёт, когда он прорастёт.

Но яд уже пророс.

Сомнение, запущенное в голову, не сидит смирно. Оно ползёт, тянет свои отравленные щупальца.

Резко выдыхаю и наконец завожу машину.

Нет.

Нет, хватит.

Нельзя вот так взять и позволить больной, истерзанной, но всё равно опасной женщине за десять минут разрушить то светлое, что появилось у меня. Нельзя начать шарахаться от Андрея только потому, что Элла нашла правильную болевую точку, в которую можно ткнуть.

И всё же, выезжая с территории дома, я понимаю: прежней лёгкости уже нет.

Теперь я, наверное, ещё долго буду смотреть на Андрея не только глазами женщины, которая влюбилась, но и глазами человека, которого предупредили об опасности. Даже если это предупреждение пришло от того, кому нельзя верить.

Город плывёт мимо. Люди спешат, кутаясь в куртки, светофоры лениво перемигиваются, а я еду и никак не могу выкинуть из головы это утро.

Одно цепляется за другое так плотно, будто моя жизнь в какой-то момент решила превратиться в коробку с перепутанными пазлами. Я пытаюсь сложить хоть что-то осмысленное, а в руках всё время оказываются куски от разных картинок.

Подъезжаю к лаборатории и ещё несколько долгих минут сижу в машине.

В голове гудят мысли.

Я ведь еду сюда только за одним: услышать, что произошла какая-то тупая техническая ошибка. Перепутали номер, пробирку, фамилию, всё что угодно. И тогда хотя бы этот кусок жизни встанет на место.

А если нет?

Если нет, то я уже не уверена, что хочу знать правду.

Но выдыхаю, беру сумку и всё равно выхожу из машины.

Девушка на ресепшене быстро находит мою карту, просит немного подождать, потом вежливо кивает в сторону кабинета. За столом сидят две женщины в белых халатах. Одна постарше, с аккуратным каре, серьёзным лицом и взглядом человека, которого уже ничем не удивишь. Вторая моложе, ярче, с живыми любопытными глазами. Такая, кажется, и анализы без проблем расшифрует, и последние сплетни из ординаторской расскажет.

— Вера Сергеевна? — уточняет старшая.

— Да.

— Присаживайтесь, пожалуйста.

Сажусь. Сумку ставлю на колени, как мнимую защиту.

Старшая открывает мою карту на компьютере, что-то быстро просматривает и наконец поднимает на меня глаза.

— Мы вызвали вас повторно, потому что по вашему анализу возникла нестандартная ситуация. Ваш ДНК-профиль уже есть в нашей базе.

— Да, что-то такое мне и сказали по телефону. Только я не совсем поняла, что это значит.

— Это значит, что система показала полное совпадение с ранее зарегистрированным профилем. Поэтому нам необходимо повторно взять у вас кровь и перепроверить результат.

— Но этого не может быть, ведь раньше я у вас ничего не сдавала.

— Именно поэтому мы и хотим исключить ошибку.

— То есть вы что-то перепутали?

— Самое простое объяснение — да. На каком-то этапе могли перепутать образцы, фамилии, маркировку. Человеческий фактор никто не отменял.

— А есть ещё какое-то объяснение, кроме простого?

Старшая врач не успевает ответить, потому что оживляется вторая и чуть подаётся через стол вперёд:

— Может быть, у вас есть однояйцевая близняшка.

— Одно… что?

— Ольга Васильевна, — закатывает глаза старшая, — ну зачем ты человека стращаешь?

— А почему сразу стращаю?

— Мы ведь не в мыльной опере.

— Я, между прочим, на конференции в позапрошлом году такого наслушалась, что теперь меня вообще ничем не удивишь. Реальных историй! Не сериалов. Так вот, там одна женщина в сорок лет узнала, что у неё сестра-близнец есть.

— Спасибо, очень успокоили, — бормочу растерянно.

Молодая врач виновато улыбается.

— Нет, вы не пугайтесь. Это я так, теоретически. Просто при полном совпадении ДНК один из вариантов — однояйцевый близнец. У таких близнецов генетический профиль идентичен.

— Полностью?

— Для большинства обычных тестов — да, идентичен.

— Ничего себе…

— В генетике вообще много интересного, — тут же загораются профессиональным азартом глаза этой Ольги Васильевны. — Например, если у женщины есть однояйцевая близняшка, то ДНК-тест по рутинным маркерам не сможет отличить, кто из них мать ребёнка. Потому что у ребёнка будут совпадения по обеим линиям.

Резко поворачиваюсь к ней всем корпусом.

— Подождите. То есть если у меня есть потенциальная однояйцевая сестра… то тест не покажет, мой это ребёнок или её?

— В рамках стандартного теста. Нужны уже более сложные методы, расширенные панели, дополнительные маркеры…

— Ольга, — сухо обрывает её старшая. — Вера Сергеевна, не берите это пока в голову. Скорее всего, дело действительно в технической ошибке. Поэтому мы и просим вас просто пересдать кровь. Без всяких драматических выводов.

Без драматических выводов.

Легко сказать, потому что мои внутренности уже сворачиваются в тугой ком.

— А под какой фамилией высветился мой профиль в базе? Хоть это вы можете сказать?

— Нет, к сожалению. Это конфиденциальная информация. Я не имею права её разглашать.

— Даже мне? Если это вроде как моя же ДНК?

— Даже вам. Пока не будет официального подтверждения и разбирательства, мы не раскрываем данные других пациентов.

Других пациентов…

Во рту вдруг становится кисло.

— Понятно.

Ольга Васильевна кивает уже без прежнего задора.

— Правда, не накручивайте себя заранее. В девяноста девяти случаях из ста это что-то скучное и техническое. Перепутали пробирку, неверно завели данные, не туда прикрепили профиль. Такое редко, но случается.

— А в одном случае из ста?

— В одном случае из ста жизнь внезапно становится гораздо интереснее, чем хотелось бы, — отвечает она и тут же ловит тяжёлый взгляд старшей. — Всё, молчу.

— Спасибо за честность.

— Честным будет пересдать кровь и дождаться результата, — вмешивается старшая. — Всё остальное пока гадание на кофейной гуще.

Мне выдают направление, зовут в соседний процедурный кабинет. Медсестра ловко, почти равнодушно затягивает жгут, просит сжать кулак, потом разжать. Я смотрю в сторону, на бледно-зелёную стену, на подоконник с каким-то замученным фикусом, и почему-то именно в этот момент вся абсурдность происходящего бьёт особенно сильно.

Однояйцевая близняшка.

Господи, какой бред…

И всё же слишком многое в последнее время звучит как бред, чтобы я могла так просто это отбросить.

Когда всё заканчивается, выхожу обратно в холл с марлевым бинтом на сгибе локтя и ощущением, будто из меня взяли не пару миллилитров крови, а остатки внутреннего покоя.

Сажусь в машину, достаю телефон.

Мама.

Мне нужно срочно поговорить с ней. Обстоятельно и серьёзно. Если кто и может прекратить этот нарастающий вокруг меня абсурд, так это она. Или, наоборот, сделать его окончательно реальным.

Поворачиваю ключ в зажигании и еду к ней.