Глава 10

Вероника

Утро нового дня наступило кроме того, что неожиданно рано, так ещё парализующе непривычно. Привычным осталась только причина побудки.

Туалет.

А вот первые робкие лучи солнца сквозь плохо закрытые шторы на красивой мужской руке поверх моего бедра — это из раздела «Новое и Неизученное».

Снова переспала с Яровым, да ещё и как… с огоньком, искринкой и полной отдачей, будто на олимпийскую медаль шла. Господииииии!

— Ники, давай думай полегче, а то даже у меня голова заболела, — интимно прямо в мой затылок шепчет та САМАЯ и единственная причина моих утренних проклятий.

Вздыхаю и, набравшись мужества, снимаю руку Ярового с себя и неспешно сажусь в постели, упираясь пятками в пол.

— Уже уходишь? Снова? Тоже пунктик — не дай бог встретиться глазами с тем, с кем провела ночь? Или я особенный?

— Так, а тебя сейчас какой вариант моего ответа устроит?

Наклоняюсь вперёд, пряча своё растерянное лицо в распущенных волосах.

— Твой.

Выкрутился, козявка!

— А мой состоит в том, что все твои верные, но отчасти.

Время, отведённое на перераспределение крови по телу для избежания головокружения и тошноты, вышло, так что пытаюсь встать, но жёсткие пальцы, подхватившие край моей простыни, были против. Притянули обратно на постель, уже теперь не отпуская мою воображаемую тогу.

— С этого места прошу поподробнее.

— Захар, не будь ребёнком! Ведь ты всё обо мне знаешь! К чему тогда эти расспросы?

— Хочу послушать правду из твоего ротика.

Вот же снова старые качали…

— Захар, я не путаюсь с левыми мужиками, ты стал полным исключением из моих правил. Даже дважды. С некоторых пор я категорически ненавижу секс на работе с коллегами и прочее. Теперь мне можно пойти пописать или замочить тебе постель?

— Можно, — великодушно изрёк барин, отпуская мою талию.

Теперь, уже торопливо кутаясь в простыню, несусь в ванную комнату, игнорируя тяжёлый мужской взгляд в мою спину. Сделав же свои маленькие мокрые дела, отважно взглянула в зеркало.

— Мать честнАя, я же хуже барабашки!

Огляделась в хозяйской комнате, где царил идеальный порядок и кристальная чистота, будто Яровой сюда только по праздникам заходит. Трогать ничего не решилась, так что смочила водой из-под крана ладони, чтобы потом пальцами привести шалаш на голове в подобие волос.

Резинка потерялась, а моя пижамка с трусами остались… да …чёрт! Они же на кухне остались! Варвара Петровна встаёт рано, если она увидит наши вещи, разбросанные по её территории, да в придачу мои «милые» засосы на шее и плечах, то не надо быть гением арифметики для правильного ответа. Вот совсем не хочется стать «давалкой» в глазах милой женщины.

Развернувшись на одной ноге, быстро вылетаю из ванны, собираясь в короткий спринт преодолеть расстояние от спальни до кухни. Но забег выходит уж больно короткий из-за непреодолимого препятствия в виде широкой мужской груди.

— Дьявол, Захар! — кряхчу я и тру нос, ушибленный об его литые мышцы.

— Не сегодня. У меня нынче в аду выходной, — иронизирует этот гад с красивой ухмылкой на пол-лица. — А вот ты явно торопишься на костёр инквизиции? Или от него?

— Яровой, если в тебе неожиданно проснулся стендапер, то я очень счастлива за тебя, но блин, как-то не вовремя, — отсекаю все ненужные мысли, находящиеся ниже его талии, и дёргаюсь в сторону.

— Не так быстро, Ванилька. Куда? — и мужская рука как наручник виснет на моём запястье.

— На кухню.

— Водички испить?

— Вещички собрать, — копирую его тон и снова дёргаюсь в сторону. — Ну, пусти.

— Успокойся, Земляникина. Пока ты дрыхла, пуская слюнки, в моей постели, я спустился вниз и устранил улики нашего прелюбодеяния.

Наконец-то паника отпускает меня, и я вижу мир более четко. Мой работодатель … с ним что-то не так.

— Захар Пантелеймонович, вы случаем, когда на кухню спускались, виски на душу не принимали? Может, у вас тоже пунктик — после секса пропустить пару стаканчиков.

— Это с чего такие выводы? — дёргает меня за собой, как буксир, что тянет по направлению к кровати.

— Откуда такая жизнерадостность и вера в женщин? — поддергиваю повыше болтающуюся вокруг меня простынь, чтобы в случае чего ещё эпично не грохнуться.

Краем глаза замечаю знакомый цвет авокадо. Моя пижамка аккуратно висела на спинке стула, а на сиденье, как на витрине магазина, красиво расположились трусики. Боже! Стыдно!

Вырываю руку из расслабленного мужского захвата, даже забывая, что задала мужчине вопрос.

Сгребаю нижнее бельё в кулак и прячу в складках ткани.

— Вероника, это ещё глупее, чем всё время кутаться в простыню, — Яровой складывает руки на груди, кивая головой в сторону моих трусов.

— А как по мне, ещё глупее расхаживать передо мной в одних боксерах с выпирающим хоботом слона.

— Действительно, Ники. Давай поговорим об этом. Может, мне и трусы снять для связки диалога? — зло рычит Панталонович.

— Нет, — истерически воплю я, так как сейчас при свете дня мы впервые такие голые и беззащитные.

Лёгкая паника сковала мозг, не давая возможности решить, как правильно себя вести в этой неразберихе, но только до момента, когда раздался удивлённый голосок.

— Папа?

Теперь в голове наступил сплошной коллапс.

— Папуля, а где… ой, Ники, ты здесь? — Лика, потирая кулачком сонные глазки, заходит в спальню.

Отрываю взгляд от ребёнка, но впервые, а то, может быть, и в последний раз вижу ошарашенную моську Ярового.

Эх, придётся снова спасать мир самой. На мужиков порою никакой надежды.

— Я здесь ищу кое-что, Ванилопа, — голос от ночных стонов и нервного утра сел, что приходится прокашляться.

— А что потеряла?

Совесть, гордость и репутацию, но об этом попозже.

— Серёжку. Утром проснулась, а я ее нет. Я давай искать, а нигде нет, — говорю, а сама потихоньку свою пижамку со стула под простынь прячу.

— Вот думаю, может, вчера в машине слетела. Решила спросить у папы твоего, пока он на работу не уехал.

Девочка уже как медвежонок коалы заползла на ручки отца и, обвив его шею, уложила сонную головушку на плечо.

— Нашла? — зевая и совсем расслабляясь, интересуется любопытная душонка.

Так как обе серьги у меня на месте, то с большим позитивом киваю.

— Да-да. Папа твой вчера нашёл.

— Папуль, ты молодец. Ники очень любит эти серьги.

— Спасибо, дочь, а ты, может, подремлешь ещё немного. Рано ещё, — ласково журчит Яровой, направляясь к своей кровати.

— Я Ники потеряла.

Меня же передёргивает от мысли, что он сейчас в это лоно разврата уложит малышку, но Захар, как всегда, читает мои мысли на расстоянии. Придерживая дочь одной рукой, второй расправляет одеяло, а поверх него кидает плед. Я выдыхаю и начинаю беззвучно двигаться в сторону ванной, чтобы уже наконец-то одеться и слинять из хозяйской спальни, пока ещё кого-нибудь нелёгкая не принесла. Захар бросает на меня какие-то взгляды, сигналы которых я не могу и ещё больше не хочу понимать.

Поэтому просто прячусь за дверью, успевая услышать, как девочка просит мужчину полежать с ней. Отлично!

Торопливо натягиваю трусы и пижаму, бросаю простынь в корзину с грязным бельём и выхожу в спальню.

Ярового облепил всеми конечностями мило сопящий спрут под именем Лика, так что можно спокойно линять в свою комнату.

— Вероника, не так быстро, — пытается грозно остановить меня Захар, но из-за шёпота выходит совсем смешно.

Моя ночная заторможенность отходит на задний план, являя миру несравненную Земляникину — дитя приюта и трёх неудачных приёмных семей.

— Ну, как скажете, Захар Панталонович! Пойду медленно как черепашка, — и, практически изображая лунную походку, двигаюсь на выход.

— Ванилька, я же до тебя доберусь! — нервно рычит родитель.

— Обязательно, только сначала давайте как в сказке — семь пар железных сапог стопчите, каменного хлеба пожуёте, а там челюсть заодно вставную организуете.

И, послав злому мужчине воздушный поцелуй, скрылась за дверью. Конечно, льдинки голубого взгляда мне так много всего наобещали, но это будет точно не сегодня и даже не завтра.

У барина очередная командировка от сегодня и до начала выходных, а в субботу я выходная. И кто знает, может быть, после отгула я вообще к этому злому чудищу лесному не ворочусь.

Так! Пора переходить на чтение детской английской литературы вместо народных сказок. Хотя там, кажется, не лучше персонажи попадаются.

Настроение, как ни странно, отличное. Это явно гормоны, активно задобренные ночью ненасытностью Тора, теперь расслабились и не давили мне на мозг.

Спустя всего полчаса я, свежая и благоухающая, несусь на кухню, предвкушая порцию капучино и восхитительного омлета с ветчиной из рук божественной Варвары Петровны.

Но на кухне подозрительно тихо и пусто, хотя готовый омлет уже ждёт меня в сковороде на плите.

Расплываюсь в довольной улыбке и мчусь к еде, прихватывая по пути тарелку и столовый прибор. Голод буквально слепил стенки желудка, требуя срочного подношения. И побольше. Побольше.

Первую ложку пышного омлета буквально проглатываю, не жуя и давясь слюной. Мычу от удовольствия и продолжаю уминать божественный завтрак, стоя около плиты.

— Вероника Андреевна, вы, смотрю, сегодня ночью такой отменный аппетит нагуляли.

Вздыхаю, чувствуя, как местный агрессор материализуется позади меня буквально из ниоткуда, но получить заветные калории для меня сейчас важнее.

— Не завидуйте, Захар Панталонович, — вставляю между едой.

— А чему? У меня и у самого сегодня с аппетитом всё хорошо. Ананас творит чудеса.

Поперхнулась так, что чуть омлет носом не пошёл. Сволочь он, которая как ни в чём не бывало аккуратно постукивает меня между лопаток.

— О! Смотрю, вас тоже этот фрукт впечатлил. Кто бы мог подумать.

Разворачиваюсь лицом к Яровому, пытаясь взглядом прожечь в нём дыру с планету. Тот ухмыляется и невзначай убирает подушечкой большого пальца крошку из уголка моего рта.

Воздух между нами густеет, напряжение внизу моего живота напоминает о ночных приключениях, но сейчас я хоть немного могу соображать. Медленно выдыхаю, толкая почти пустую тарелку в мужскую грудь, сокрытую идеально отглаженной рубашкой.

— Думать вредно, Захар Панталонович, а вам тем более пора в командировку, так что счастливого пути.

Мужчине тарелку пришлось перехватить, чтобы остатки моего завтрака не коснулись масляными пятнами ткани. Отворачиваюсь к кофемашине и начинаю возиться с приготовлением напитка.

— Хочешь поскорее от меня избавиться, Ванилька? — с таким грудным придыханием шепчет мне на ушко Захар, выбивая по коже толпу мурашек и тахикардию в груди.

— Вам показалось.

— Да неужели?

Горячая ладонь легла мне на бедро, слегка его сжимая. Всё, теперь можно официально объявлять о начинающемся торнадо в моём теле. Слабачка ты, Земляникина, никакой силы воли!

— Конечно, вам уже пора креститься начинать, а то всякая блажь мерещится.

— Ванилька, вернусь, и тогда ты одним ананасом не отделаешься.

— Захар Пантелеймонович, вы, между прочим, сейчас беременной женщине угрожаете сексуальными играми, — профессорским тоном учу жизни, при этом понимая, что уже два раза сахар положила.

Капучино испорчено.

— А мы осторожно, нежно и очень аккуратно.

— Ой, вы слышите? — мужчина ведётся и тоже замирает, даже дыхание задерживает. — Ну точно! Часики тикают — тик- так, тик-так, значит, ехать вам пора.

— Земляникина, я тебя сейчас укушу, — рычит он.

— Не надо! А то снова прививки против бешенства.

Захаров рычит, и я, рискуя свернуть собственную шею, изгибаюсь в три погибели и отпрыгиваю в сторону.

— И да, Захар Пантелеймонович, не забудьте вернуться вовремя. В субботу у меня отгул и у нас уже планы.

Голубой взгляд леденеет.

— У кого это у вас? И какие планы?

— У нас — это я и мои подруги. А планы? Ну, какие у девочек бывают планы на выходные?

Шоппинг, мороженое и бесконечные беседы обо всём сразу.

— Мужики и клубы.

Морщусь от озвученного Яровым ответа.

— Фи-фи, Захар Пантелеймонович, какие-то у вас странные представления о девочках. Говорите словно о путанах, а у вас, между прочим, дочь подрастает.

Подмигиваю серьёзной физиономии работодателя, замечая, как он, бедный, не на шутку загрузился. И раз мужчина меня больше не домогается, то прихватила из-под его носа кружку с гиперсладким капучино и неспешно пошагала на выход.

— Вероника, — зовёт меня очнувшийся Яровой.

Оборачиваюсь, бросая короткий взгляд из-под ресниц.

— Что-то мне не нравится эта идея насчёт отгула.

— Ничего не могу поделать. Все вопросы к трудовому кодексу Российской Федерации.

Не удержавшись, снова шлю воздушный поцелуй и несусь наверх к Лике, но такие отборные маты, летящие мне вслед, слушаю с плохо скрываемой улыбкой.

Эх, полная задница у меня намечается! Нравится он мне! Хоть ты тресни!