Глава 11

Вероника

Агрессор укатил, и наша троица снова мирно зажила.

Мы с Ликой по графику Ярового соблюдали её режим подготовки к школе, а между этим искали, чем интересным занять себя в свободное время. Варвара Петровна баловала нас вкусняшками, что я реально начала бояться за лишние килограммы на следующей явке у гинеколога.

И всё, вроде бы, отлично. Даже постоянное присутствие охраны по периметру и на выезде меня уже не напрягало, как и работа в роли няни совсем не тяготила, но …

Мне чего-то не хватало для полноты картины.

Тихий тёплый вечерок четверга развеял рингтон мобильного. Машка. Устраиваюсь на любимой качельке поудобнее и принимаю звонок.

— Эй, каторжница, ты чего не перезваниваешь? Я тебе уже второй день дозвониться не могу. Тебя там строгий начальник охраны совсем уработал?!

— Строгий начальник в командировке ещё до завтра, так что я сама себе начальство.

Подруга секунду молчит, а потом хмыкает.

— А что это голосок такой грустный? — подозрительно спрашивает Маша, и, не видя её, знаю, как сейчас её лицо превращается в пытливую мордашку детектива. — Неужели заскучала за своим тираном?

Вот зря я весь негатив от Ярового сливаю на подругу. Теперь он для неё ходячее мистер зло.

— Это ещё с какой стати?

Вру. Вот действительно, без регулярных перебранок и стычек на повышенных оборотах с Панталоновичем я заскучала.

— Ну, сказки будешь чудищу своему заморскому глаголить или вон Ликусе, а мне, пожалуйста, хрень всякую не выдумывай.

— Так, Мария, а зачем велись такие тщательные поиски меня любимой? — грубо, как танк по асфальту, я меняю тему.

Птица моя вздыхает от лишения её извращенного литературой мозга вкусной порции моих переживаний. Потерпит до субботы, а там ведь с Мармеладиком на пару они мне душу вдоль и поперёк пропылесосят.

— Ладно. Типо я повелась, — благодушно величается Машка, сворачивая тему о моей депрессии. — От тебя помощь нужна.

— Слушаю.

— Мы тут медосмотр проходили, и у меня нашли парочку отклонений по крови. Рекомендовали консультацию гематолога. Я, естественно, класть хотела на эти рекомендации, ибо, кроме головокружений, меня ничего не беспокоит, хотя и те от голода. Да только начальничек мой… ух-х…зверь врождённый, наверное, вместе с твоим в один садик ходили. Сам же у меня литрами кровушку портит, а потом ещё и удивляется. Короче, требует справку от гематолога. Вчера вон уже разбрасывался пеной изо рта и стучал папками по столу. Я-то и вспомнила, что тебе в консультации какого-то супер крутого дядьку в этой области советовали.

— Эх, скучаю я по тебе, Машулька, — тоскливо хнычу в трубку и тут же смеюсь. — Без твоих пересказов рабочих будней — это как без порции здорового смеха после юмористической программы.

— Весело ей от моих будней, а я реально подумываю генерального или придушить, или отравы в кофе подсыпать. Озверин он там что ли принимает, — по-доброму бурчит подруга, но чувствую, что скучаю не только я.

Машуля любит свободные уши.

— Ладно, не гневайся, птичка наша. Координаты гематолога сейчас скину в телеграм. Подожди минутку, а то потом вдруг забуду.

Ставлю подругу на громкую связь, а сама копаюсь в контактах. Краем глаза подмечаю возвращение на детскую площадку Лики с большим мячом.

— Всё, Маш, отправила. Ты ему напиши в телеграм сначала и вкратце объясни ситуацию, а там дальше он тебя запишет на ближайшее свободное число.

— О! Отлично. Я ему сейчас напишу.

— Ну, давай.

Наблюдаю, как Лика играет в мяч, а её хвостики пружинят в такт прыжкам, и волна умиления меня притапливает. Такая девчуля славная растёт, с характером, конечно, но при желании с ней всегда можно договориться или на крайний случай обхитрить.

Интересно, у меня будет девочка или мальчик? И будут ли они с Ликой похожи? И надо ли открывать правду Яровому? Как отец он должен знать о рождении собственного ребёнка, но вот надо ли ему это?

У него и так, по всей видимости, проблем хватает, работа нервная и опасная, а ещё и характер не приведи Господи. Ведь он как вода, в зависимости от температуры свои агрегатные свойства меняет — от кипятка до льда разгон за секунды.

— Ники, тут ещё одна новость, — напоминает о себе подруга. — Твой бывший позавчера нарисовался у нас на пороге.

Сглотнула и зажмурилась до искр под веками. Мерзко и оттого неприятно, а ещё до сих пор немного больно. Предательство близких всегда глубоко ранит.

— И что хотел?

— Ну, традиционно, тебя и твой новый номер телефона. Приглашал вернуться на работу в прежней должности и к нему в койку, член недотраханный.

— А ты?

— А я послала его к херам и вдогонку тачку матов на весь подъезд вкатила. Урод, — даже как-то жизнерадостно закончила подруга. — Боялась, что придушу козла, если ещё рот откроет.

— Спасибо, Маш. Я, правда, не хочу его видеть.

— Всё ещё страдаешь?

— Уже нет, но едва вспоминаю всё дерьмо, в которое он на пару с генеральной меня обмакнули, так тошно снова становится.

— Ну, сейчас придурок до тебя точно не доберётся, а потом разберёмся. Если что, сменим квартиру.

Удивлённо ойкаю. Мы с Машкой в ней с восемнадцати лет живём. Сначала арендовали, потом с помощью государства выкупили. Бедный район, старый дом и квартирка по взглядам современности убогая, но она была наша.

— Не ойкай, Земляничка! Пора менять гнёздышко. У нас с тобой скоро малыш родится, а тут рядом ни одной толковой детской площадки. Сейчас недвижимость в цене, а мне шеф обещает райскую премию за эту работу.

— Что, кстати, с заказом? — сглатываю стоящие в горле слёзы, но даже её не благодарю, обидится.

У нас не принято, так как это нечто естественное, как утром солнце встаёт. Один за всех и все за одного! Три мушкетёрки!

— Пока отлично. В понедельник закончат тестирование нового оборудования, тогда и поедем смотреть новую жилплощадь. Мармеладик обещает подогнать особо выгодные варианты.

— Ну, раз вы всё решили, то даже спорить не стану.

— И правильно, — и тут же меняет тему. Кто ещё у кого научился. — А я тебе присылала свою новую кружевную прелесть.

— Нет. Хвастайся.

У Сорокиной был один грешок- страсть к нижнему белью, причём чем вычурнее, тем выше ценилось. Как по мне, парень при виде Машки в таком облике должен на месте в штаны кончать. Уж больно хороша эта чертовка.

— Воот. Лови. Винный.

На фото её аккуратный бюст троечка, упакованный в пену кружева с несколькими миниатюрными бантиками, а в ложбинке капелька-кристалик. Оргазм мужика — неоспоримый факт.

— Маш, ну, как всегда, божественно!

— Ага. Я тебе тоже такой купила. Будем вместе щеголять по новой квартирке. Но, Земляничка, без трусов в паре. Акция была только на «верх».

Я ржу, представляя нас с Машкой в пустой квартире, но в дорогих бюстиках.

— Ой, твой гематолог ответил. Просит прислать мои анализы.

— Ладно, давай всё ему отправляй. Потом мне отпишешься.

— Да я уже отправила. Ну, мне пора. Опаздываю на тренировку.

Мы прощаемся громкими чмоками, и я радостная откидываюсь на спинку качели. Отталкиваюсь ногами, подставляя лицо под тёплые порывы ветерка.

Перемены. Но я буду верить, что только счастливые.

— Ники, значит, ты от нас уезжаешь?

Грустный голосок и печальные глазки рвут мою душу в секунду. Приехали!

— Ванилопа, карамелька моя, — нежно зову и протягиваю к ней ладошки, пока пытаюсь подобрать достойный ответ.

Девочка резво запрыгивает ко мне на качели и устраивается у моего бока. Тепленькая такая, маленькая и так вкусно пахнет, что утыкаюсь носом в её макушку.

— Малышка, я же не могу остаться навсегда, — и целую, целую шелковистые волосики.

— Почему?

О боже! Порази меня громом! Что в таких случаях принято говорить? Особенно, когда у самой сердце на части от тоски.

— Потому что у тебя есть родители, они тебя очень любят, а я же только няня.

Лика замерла, будто и дышать перестала.

— У меня есть только папа. Мама … она меня не любит, — признаётся моя отважная девочка и прячет носик у меня на груди. — Ники, мне с тобой нравится. Очень.

Всё. Сижу реву так, что слёзы ручьями хлещут. Гормоны, мать их… а ещё я знаю, что такое расти без любви родителей, но в моём случае их вообще никогда не было.

— Ники, не плачь. Я не хотела. Ты обиделась? — отрывается от меня девочка, когда мою грудь начинает сотрясать от сдерживаемых рыданий.

В небесных глазках тоже слёзы, что тут же капают на нежные щёчки. Это реально какая-то пытка. Вот же… Панталонович! Убить его мало за такую подставу!

Хотя умом понимаю, что мужчина тут как раз ни при чём. Это я сама привязалась к девочке, дурында.

— Лика, я не обиделась. Что ты… я просто тоже расстроилась, что мне придётся от вас уезжать. Но, Ванилопа, это не значит, что ты мне безразлична.

Пытаюсь подобрать ещё какие-нибудь достойные слова утешения, чтобы вытравить из детских глаз недетскую печаль, но шум подъезжающей машины и открывающихся ворот отвлекают нас обеих.

Яровой, как чёрт из табакерки, выскакивает из авто с водительской стороны, едва то тормозит во дворе. Вернулся?!

Не успеваю понять, больше радуюсь или опечалена возвращением блудного отца, как он широкими шагами движется в нашу сторону.

Малышка с радостным писком несётся к родителю, а я остаюсь на качелях и быстро оттираю лицо от следов рыданий.

Едва успеваю тихо высморкать нос, как большая тень закрывает меня от последних лучей заката.

— Значит, сырость развели? И по какому поводу? Что-то не поделили? — внимательно изучая моё лицо, Яровой ссаживает Лику со своих рук рядом со мной.

Мы с малышкой заговорщицки переглядываемся, но обе не решаемся открыть рот. Перевожу взгляд на мужчину и немного подвисаю, словно вижу его в первый раз, но при этом знаю.

Высокий, мощный, до жути сексуальный, особенно вот так с растрёпанной золотистой шевелюрой, напряжённые слегка тонкие губы, колючая, но приятно щетина, две поперечные морщинки на лбу и потрясающе глубокие на эмоции глаза. И почему я решила, что они холодные.

— Вероника, — тихо зовёт меня Захар, замечая мой лёгкий транс. — Что случилось?

— Ох, папа! Ники от нас уходит, — неожиданно для меня выдаёт Лика, при этом вцепившись в мою руку. — Ей там какой-то дядя искал квартиру новую, и ещё ей кто-то новый бюстгальтер подарил.

М-да! Сдала как стеклотару! Притом, что чертовка слышала только части нашей с Машкой беседы, смысл она сама приклеила.

— А вы, Вероника Андреевна, смотрю, не скучаете и активно проводите время.

И, вроде бы, мы друг другу ничего не должны, но возникает странное желание начать оправдываться. Что я не я и корова не моя…

— Бывает, — неопределённо тяну и бочком пытаюсь сползти с качелей.

Чувствую себя совсем гномиком, когда Яровой вот так надо мной возвышается, а ещё перед моим лицом обтянутый футболкой пресс и пряжка ремня очень красивая, с головой дракона, кажется.

Вероника, вот снова не о том ты думаешь!

— Я так понимаю, это всё к теме субботнего отгула? — назидательно изрекает Захар, а его взгляд уже не такой волшебный. Теперь там угрозы и тьма, что опускаю голову.

Лучше пресс и дракон.

— Частично, — выкручиваюсь и ухожу от полноценного ответа.

Мужчина недовольно выдыхает, а я уже на низком старте. Врать не хочу, но и правды знать всяким Панталоновичам необязательно!

Тут малышке надоедает наблюдать за брифингом взрослых, и она требует решить её проблему.

— Пап, а как я буду без Ники? Снова новую няню? Я не хочу!

— Конфетка, возможно, иногда и няня, но я планирую теперь побольше быть дома.

В этот момент я уже слезла с качелей и теперь затеяла активную уборку во дворе. Яровой и дома?! Это как телохранитель онлайн что ли?

Небольшой юмор поднимает настроение, но на душе всё равно тоскливо. Как-то всё не так идёт, неправильно что ли? А как должно быть, хрен его знает!

Разговор отца с дочерью теперь не слышу, ибо удалилась к бассейну, чтобы собрать там водные игрушки. На небо стремительно наползают сумерки, так что пора возвращаться в дом.

И надо бы в бункер схорониться. Яровой же сейчас прилипнет с расспросами, как банный лист к мокрой заднице, а я, как оказалось, на поверку слаба на минимальные дистанции между нами.

Но фортуна в кои-то веки показалась мне лицом, а именно постоянное сопровождение до самой ночи в лице Лики и иногда экономки.

Утром Яровой с первыми петухами скрылся из дома, по заверению Ванилопы — на работу, а, по словам Варвары Петровны — на свидание с бывшей женой.

Напряглась, сама не понимая из-за чего. У них общий ребёнок и явно проблемы в отношениях, почему бы не пообщаться.

Но кажется, меня сегодня посетила мадам ревность, которую не звали, а только всячески выпинывали, чтобы душу мою не терзала картинками эротического характера.

После обеда пришло сообщение от Марии:

«SOS!!! Нужна твоя срочная помощь! Можешь отпроситься в отгул уже сегодня вечером?»

А жизнь-то становится всё веселее и веселее.

Позвонить Яровому не решаюсь, так как наши словесные баталии не всегда имеют успех. Пишу в телеграм.

Я: «З.П., извините, пожалуйста, но мне надо срочно уехать по делам. Вернусь в воскресенье около десяти утра»

Жду ответа минут десять, а за это время успеваю кучу отмазок придумать.

Панталонович: «Раз нечто срочное, то отпускаю вас. В воскресенье без опозданий»

— Да знаю я! — бурчу на потухший экран телефона, у Лики в десять тридцать тренировка по плаванию.

Вот! Что и требовалось доказать, Земляникина! Сдалась ты ему, как козе третий рог и тот на заднице. Отпускает без всяких вопросов, хотя убеждён, что у меня намечается программа максимум.

Не думаю об этом.

Всё объясняю Лике с экономкой, которая за ней приглядит до возвращения отца, а сама вызываю такси и несусь домой спасать Машку.

Влетаю вихрем в квартиру, даже не зная, чего ожидать- крови, побоищ или ещё чего похуже.

Сорокина как ни в чём не бывало красит ногти на ногах, но при моём шумном появлении промахивается мимо и красит ярко алым весь палец.

— Твою матрёшку, Земляникина! Ты меня напугала!

— Я?! А это твое хелпи, хелпи… нормально, значит? Ещё скажи, что самой не хотелось ногти красить?!

— Не хотелось! — и прикрывает голову руками, так как в неё летит моя ветровка.

На улице вдруг неожиданно стало моросить в противовес ясному прогнозу.

— Ой! — снаряд попал точно в цель. — Ники, ты не так поняла. Помощь мне нужна не с ногтями.

Складываю руки на груди, мол недовольна, но убивать пока не стану.

— Сходи на встречу с гематологом!

Знак вопроса вдоль всего моего тела.

— Ники, ну очень надо!

— Это ещё зачем?

— Забрать мою выписку с рекомендациями.

— Выписка твоя, а забирать мне? — не ведусь на умоляющие меня глаза подруги.

— Ага. Мне во как надо, — и проводит ребром ладони по горлу. — Шеф линчуют меня.

— Так в чём дело, Маш?!

Сорокина, к моему удивлению, смущается и отводит взгляд.

— Не могу я к нему идти, а этот твой Усманов требует личной явки.

— Птичка, он не мой, а общественный, а точнее, коммерческой медицины.

— Мария, или ты немедленно мне всё рассказываешь, или я поехала обратно.

Сломила.

— Я ему случайно отправила вместе с анализами фотку своей новой винной прелести.

— Бюстик что ли?

— Да! — нервно дёргается подруга. — А он нет, чтоб сделать вид, что не заметил, ещё и поиздевался. Мол, с такими проблемами, как на последней фотографии, работает только при личных встречах. Назначил на сегодня на шесть вечера. Я сначала не поняла, ведь на тренировке была. Согласилась, сказала, что обязательно буду. Ещё благодарила его как сумасшедшая. Сегодня утром вспомнила, что так и не глянула, о каком именно анализе шла речь, и полезла проверять, а там мои сиськи в винном кружеве. Пиздец какой-то!

Меня пробирает на смех, но я мужественно сжимаю губы и даже прикусываю нижнюю, так как подруге явно не комильфо.

— Маш, ну а чего такая паника? У тебя отличная грудь, я бы дрочила на неё, если бы мужиком была. Усманов просто немного … проявил юмор.

Сорокина, не согласная со мной, забывая про ногти и флакончик лака, подлетает с дивана.

— Да он извращенец. Никакого такта! Юморист нашёлся!

Кровавые капли текут по её любимому пледу и капают на пол.

— Ну, вот! — расстроенно стонет Машка, заметив устроенное безобразие. — Это знак! Однозначно мне к нему нельзя!

Эх! По всей видимости, всё решили за меня.