Глава 12

Захар

Я что-то за последнюю неделю окончательно задолбался.

Причём апогей настиг даже любимой работы, что я сбросил последний день командировки графа на зама. Там уже и тупой справится — все маршруты отработаны до мелочей и даже с несколькими аварийными вариантами.

Меня же тяготила неразрешенная ситуация с няней дочери. Никакой ясности и точности между нами не намечалось и становилось всё только хуже.

Конечно, можно решить проблему одним махом, просто уволив девушку. Да только огромное «НО» не давало свершить акт правосудия. Мне не хотелось с ней расставаться. Блядство в том, что мне нравился этот тонус моего тела в присутствии Ванильки, даже наши бесконечные перепалки не смущали.

И когда вчера я летел домой, желая расставить приоритеты наших отношений, обременных ещё одной охрененной ночью, то почти согласился поверить, что Вероника — то редкое исключение среди женщин.

Но жизнь она такая! Правдивая сука!

Земляникина не была исключением. У нас с ней просто секс хороший, при этом для неё, скорее, даже рядовой, раз она уже понеслась за новой порцией к другому мужику. Возможно, даже бывшему своему. И это, наверное, даже хорошо. Он отец её ребенка, у них отношения, и они собираются обзаводиться новой жилплощадью. Нижнее белье ей дарит. Сволочь.

Деревянный черенок лопаты ломается в моих руках ровно посередине. Вот почему я ненавижу женщин! Они заставляют мучиться и портить вещи.

А ведь на субботу были отличные планы: покопаться в саду, устроить вечеринку у бассейна, вечером барбекю с пивом и соком и всё, что ещё будет угодно Лике с Никой.

Погода подвела ещё с вечера пятницы, устроив серое небо, ветер, дождь и похолодание. Земляникина туда же — умотала к своему трахателю ещё в пятницу. Лика расстроилась, что няни нет и погода плохая, поэтому объявила хандру и бесконечно рисует. Я же остался, как всегда, один среди уже никому ненужных грядок, куда дочь собиралась самолично сеять цветы.

Пиздец какой-то! А если ещё вспомнить угрозы бывшей, то можно вообще пойти застрелиться, а лучше её и ещё кого-нибудь. И я знаю даже, кого хочу застрелить!

Отряхиваю от мокрой земли руки и набираю номер помощника, что собирает для меня инфу, в том числе и на Веронику.

— Добрый, Яр? Новое задание? — бодрым голосом отзывается Болт.

— Добрый. Нет. Надо дополнительно по-старому — отследить перемещения Земляникиной. Скинешь мне.

— А что сам?

— Не хочу, чтоб свои были задействованы, меньше сплетен за спиной будет. Мне надо очень точно, где она была со вчера.

— Хорошо. Жди, — и связь разрывается.

Отлично!

Быстрый душ, короткий разговор с Варварой Петровной насчёт присмотра за обиженным чадом, и вот я несусь в город.

Зачем? Хрен его знает?

Телефон пиликает входящим сообщением — пришла геолокация на Ванильку.

Быстро проглядываю адреса: дом, продуктовый магазин рядом с домом, аптека — это всё вчера, а сегодня только одна — частная клиника.

А вот этого нигде не упоминалось. Бывший девушки точно там не работает, а значит, либо новый ухажёр или проблемы с беременностью. В горле давит нервный ком, и я даже не знаю, какой из этих вариантов мне нравится больше.

Еду на указанный адрес. Понаблюдаем и разберемся, так сказать, на месте преступления.

В затылке сверлит мысль, что я законченный придурок, но отталкиваю рациональное и продолжаю спешить, вжимая педаль газа всё сильнее.

Сверяюсь с адресом и паркуюсь прямо напротив красивого крыльца крутой частной клиники. Можно, конечно, взломать их систему и узнать, куда и зачем записана Вероника, как это было сделано в вопросе с её женской консультацией.

Уже хочу набрать моего парня, как необходимость в дополнительной информации отпадает. Моя нянька выходит на крылечко с мужиком в белом халате, при этом её рука покоится на его локте и у них обоих такие славные довольные улыбки. Наверное, так бы улыбались кролики, если бы могли, после десятого подряд спаривания.

Выхожу из машины раньше, чем понимаю, что делаю. Вроде, планировалась сначала только слежка и сбор информации.

Докторишка, надо признать, выглядит неплохо. Высокий, под два метра, не раскачан, но чувствуется сила в широких плечах и уверенной стойке, а когда перед ними неожиданно появляется моя раздражённая морда, он не очкует.

На Ванильку даже не смотрю, с ней разговор будет отдельный и без свидетелей, а вот с этим покорителем женских сердец разобраться надо сразу.

— Проблемы? — абсолютно спокойно начинает докторишка.

Смело и взгляд открытый.

— Да. Руки убрал, — тоже спокойно, но с достаточной угрозой в голосе.

Это я к тому, что «белый халатик», перехватив Веронику за талию, задвинул мою няньку за свою спину.

Защитник, сука, нашёлся! От кого?! От меня?!

— А что не так с моими руками? — нисколько не меняет позиции мужик и даже обратно засовывает Земляникину, когда та пытается выползти с объяснениями. — Уверяю вас, мужчина, мыл и даже антисептиком обработал. Дважды.

Желание всечь в нос становится прямо огромным, что я уже почти воочию представил капли его крови на белоснежной ткани халата.

— Отлично, тогда, если сейчас обе тяпки сломаю, не придётся лишний раз возиться с этой самой обработкой, — протягиваю руку, чтобы вытащить Ванильку.

— Логично, — и перехватывает моё запястье. — Но сначала я бы разобрался.

Я был прав. Докторишка только с виду худощав и нежен на лицо, а захват как у питбуля.

Мы сталкиваемся взглядами, и я срываюсь.

— Так! Хватит! Что за цирк?! Панталонович! — раздаётся возглас Вероники, что мы оба морщимся от этого ультразвука в наши уши.

«Белый халатик», заслышав моё прозвище, начинает так от души улыбаться, что хочется незамедлительно организовать ему встречу с его стоматологом.

— О! Вероника, а вы, оказывается, знакомы? — прикидывается изумлённым этот холеный тип, но немного расслабляя хватку на моём запястье.

Сейчас не отпустит, сломаю к херам.

— Более чем, Алексей Васильевич, — недовольно отзывается девушка, и я наконец-то бросаю взгляд на хмурое личико за широким плечом доктора.

— И часто вас встречают с таким звериным оскалом и жаждой убийства в глазах? — продолжает издеваться козёл Алексей.

— Периодически, но, уверяю вас, ничего серьезного. Безобиден.

Я?! Безобиден?!

Докторишка откидывает мою руку и отступает чуть в сторону, выпуская Ванильку. Теперь жажда крови, уже моей, горит в её глазах.

— Ну, хорошо. Советую вам не горячиться понапрасну.

Вертел я его советы на одном месте.

— А что великий психолог?

— Нет. Гематолог.

Кто?!

— Всё, — и маленькие пальчики Ники как-то ощутимо впиваются в мою руку выше локтя. — Мы уходим. Я всё передам подруге, ещё раз извините за эту нелепую ситуацию. И за этого хама тоже извините.

И такой ощутимый тычок под рёбра ручкой зонтика-трости, чтобы я начал спуск вниз по лестнице.

Я ещё и хам?! Начинаю снова звереть. Что эта пигалица вообще себе позволяет?!

— Вероника, вы с ним понежнее что ли, а то, кажется, у него снова пар из ноздрей валит. Не дай бог давление, инсульт или инфаркт.

Собираюсь послать заботливого на хрен, но ногти Земляникиной впиваются в голую кожу. Перевожу взгляд на девушку.

— Захар, вот только рискни сейчас рот открыть, — угрожает мне этот гном в юбке.

Охренела баба в конец!

— И что будет? — переключаюсь на барышню и, накрыв её пальцы своими, тяну в сторону тачки.

— Зонтом по темечку получишь! Дебил! — злой кошкой фырчит она, сдёргивая мою руку. — Руки убрал, ты-то их не мыл.

Демонстративно шагает вперёд и в противоположную сторону от моей машины. Нарывается, коза бесстыжая!

— Ванилька, ты у меня сейчас так огребёшь. Сама как кошка в период течки скачешь на всех подряд, а виноват я, что волнуюсь?! Совсем с катушек слетела?!

Она так резко тормозит, что я чуть не сбиваю её всей своей массой. Обхватываю за талию, удерживая от падения, и заодно с удовольствием влепляю в своё тело.

— Как ты меня сейчас назвал? — тихо и отчётливо интересуется Ники, но в глазах меня уже линчуют или за яйца подвешивают. Сразу не поймёшь.

Молчу, просто наслаждаясь её мягкостью и ванильным запахом, что на фоне чистого от пыли воздуха ещё ярче и тем сильнее бьёт по мозгам.

— Ты, олень-переросток, говорю один раз! Не надо меня равнять по себе и своим шмарам. Ясно?! Я не скачу на всех подряд, а только имела неосторожность трахнуться однажды с тобой. И вот до сих пор дерьмо разгребаю.

— Дважды, — рискую исправить её числовую неточность.

— О! Блин! Тебя сейчас только это взволновало? Олень! — выплёвывает сквозь зубы, отталкивая меня руками в грудь. — Вы, мужики, все тупые олени, заботящиеся лишь о благополучии своего члена.

Отпускаю, так как кажется, сегодня перегнул или даже может сломал палку именно я. В её шоколадных глазах нет золотых искринок, там только обида, злость и тонна разочарования. Во мне!

Вероника

В глазах и груди жжёт из-за глупых слов этого придурка, но смешать меня с грязью в очередной раз не позволю. Свежо придание. Спасибо. Кушали, блевали и костерили на чём свет стоит.

Хочется ещё много чего сказать, но взгляд Ярового тухнет, и этот огнедышащий дракон снова превращается в обычного человека-ледышку.

— У меня отгул, Захар Пантелеймонович. Буду завтра, — ядовито цежу сквозь зубы, выравнивая дыхание и пульс.

Волноваться вообще вредно. Гематолог, слава богу, покинул крыльцо клиники, так что и мне пора.

В помощь уменьшения моего перегрева снова начинается дождь, поэтому торопливо раскрываю зонт над своей головой и шагаю в сторону остановки. Пусть некоторые Квазимодо тоже остынут, а потом я ещё пройдусь пемзой по особо нежным местам его души.

— Вероника, — слышу в отдалении зов мужчины, но, не поворачиваясь, просто прощально машу лапкой.

Не хочу видеть, слышать и чувствовать!

Торможу такси, усаживаюсь, называя домашний адрес, и только после этого выдыхаю. Спину ломит от неестественной напряжённости, в голове каламбур.

И что вообще здесь делает Яровой? Случайно или намеренно?!

В висках начинает противно стучать дятел головной боли. Ууу, вот бы все перья повыдёргивала.

Но ещё обиднее становится, когда и дома нет покоя.

Едва выхожу из такси, слышу радостное приветствие бывшего.

— О, дорогая моя, ты ли это?

Разворачиваюсь лицом к мужчине, жалея, что такси уже уехало.

— Мужчина, отвечаю вам по порядку: точно не я и не ваша, а только сама своя, — холодно чеканю и бодро топаю мимо него.

Владимир тормозит от моего «радостного» приветствия те несколько секунд, за которые я успеваю дойти до подъезда, а потом несётся за мной.

— Верочка, я понимаю, что накосячил, но с кем не бывает?! — дежурно отзывается бывший, придерживая для меня тяжёлую домофонную дверь.

— Со мной не бывает. Я нашла себе нового мужика только после разрыва наших отношений, а не во время их, как мне казалось, пика.

— Ну, Веруся, заинька моя, я тебя люблю и это просто … помутнение, — и при этом пытается ухватить мой локоть, когда я очень спешу убраться отсюда побыстрее. — И зачем тебе новый мужчина, когда есть я! Самый лучший!

— Райданов, ты реально думаешь, что сейчас после вот этой твоей болтовни я вся потеку, сниму трусы и отдамся тебе прямо на лестничной площадке?

В красивых зелёных глазах бывшего буквально светилось неоном короткое «да». Вот это самомнение у человека.

— Боже, Владимир, мне тебя реально жаль. Ты бы почаще голову наклонял, когда в проёмы входишь.

— Чего?! — тут же бычится, не услышав моего признания его неотразимости.

— Того! Корону я тебе такую вырастила, что цепляешься ей везде и последние мозги сдавливаешь.

— Вера! Что за хрень? Я тебе даю реальный шанс начать всё заново? А ты какими-то шуточками-прибаутками говоришь.

— Ты этот свой ШАНС в жопу засунь и после иди к генеральному, вдруг ему понравится, тогда он тебя тоже трахнет. Уверена, тебе понравится! — теряя терпение, буквально рычу ему в лицо.

— Ах ты сучка! — теряя маску придурка-влюбленного, Райданов несётся за мной, уходящей в подъезд.

Сильно дёргает за предплечье, что взрывом боли отражается в плече, тем самым разворачивая к себе лицом. А дальше сценарий меняется.

За спиной Владимира появляется как ангел смерти Яровой. Подъездная дверь с коротким лязгом закрывается за ним, отрезая пути отступления.

Успеваю только коротко вдохнуть, как Райданов уже испуганно жмурится от захвата его шеи сзади.

— Руки убрал, — рокочет Захар в ухо бывшего, и тот отцепляется от меня.

Теперь Владимиру не до меня, сучки, он пытается перехватить запястье Ярового, но достать не может.

— Это что за хуйня? Вера, твою мать, ты что ли реально уже себе ёбаря нашла?

Морщусь от обилия матов и оскорблений в мой адрес.

— Ну а почему бы и нет. Не только ты, Райданов, членом махать умеешь. Как оказалось, есть более интересные кандидаты.

Упомянутый кандидат дёргает бровью на мой нечаянный ему комплимент, а потом просто откидывает в сторону извивающееся тело Владимира, как паршивого котёнка. Тот с силой впечатывается в стену, что на его укладку сыпется старая штукатурка.

— Отвали, мужик! — убедительно просит Захар, но бывший то ли просто с головой не дружит, то ли сейчас затылком сильно приложился, но зачем-то с матами кидается на моего работодателя.

Хотя пропорции их весовых категорий в среднем два к одному, к тому же точно не в пользу Влада, а холодная ярость на лице Захара даже меня ввергает в чёткую уверенность — повиноваться беспрепятственно.

Яровой успевает сделать только два удара — прямой в живот и нижний в челюсть, прежде чем тело Райданова громко шмякается на бетонный пол прямо в горстку окурков, пыли и ещё какого-то мусора.

— Пусть отдохнёт, — спокойно советует Захар, обходя бессознательного Влада. — Устал, бедолага.

На этот искромётный сарказм ответить ничего не успеваю, отвлекаясь на шум быстро спускающихся сверху ног.

Машка несётся со скоростью торпеды со скалкой в руке, как истинная русская баба.

— Ааа… Райданов, мразь, я тебе обещала пипиську твою никчемную превратить в отбивную?!

В промежутке между дверью и первой ступенькой, где мы стоим, темновато, и я, прежде чем подруга устроит бой не тому врагу, выскакиваю ей наперерез, заслоняя собой Ярового.

— Мария, стоять! Выйди из образа! — кричу ей, а дёргаюсь от того, что на моей талии смыкаются тяжёлые руки Панталоновича.

Сорокина тормозит, но руки, поднятые в замахе для удара с длинной скалкой, уже по инерции опускаются вниз. Жмурюсь, уже почти чувствуя удар на своей голове. Бум!

— Ой! — сдавленно визжит Машка, когда Захар отворачивает меня, выставляя своё плечо, куда и прилетает удар моей любимой скалки.

— Ой! — следом нервно кричу я, представляя боль мужчины.

— Что такое? — нервно переспрашивает меня Яровой, разворачивает к себе лицом, оглядывая с ног до головы. — Ребенок? Тонус? В больницу?

Мои глаза и так были широко распахнутыми, а теперь вообще, кажется, из орбит вышли. Мало того, Захар никак не отреагировал на удар, так он ещё про ребёнка тут же вспомнил.

— Нет, — растерянно отвечаю, бросая короткий взгляд на подругу.

Несчастная в шоке смотрит на нашу парочку, на Ярового больше, так как видит его впервые.

— Это кто? И где Райданов? — оживает Сорокина и тянет ко мне ручонку.

Мол, пошли со мной, пока не пришлось снова скалкой махать.

— Маш, успокойся. Райданов вон в кучке с дерьмом отдыхает, — коротко махнула в сторону всё ещё «спящего» бывшего. — А это …

Запинаюсь, не зная, как толком представить мужчину. У нас с Яровым всё так запуталось, что сложно подобрать достойный и максимально правдоподобный термин. Особенно, когда эмоции скачут, а голубые глаза неотрывно следят за тобой и ждут ответа с таким же интересом, как и подруга.